Пять лет спустя

— Могу я принять ваш заказ? — Да, спасибо, — произносит Исаги, откладывая в сторону меню. — Я буду сладкий картофель и зеленый чай. — Что-нибудь еще? Попробуйте нашу новинку — онигири с тунцом. По желанию, к блюду можно добавить пряный соус. Гости его очень рекомендуют. — Мне пока, наверное, достаточно, — отмахивается форвард. — Дальше вы, парни. — Что будем брать, Наги? — обращается Рео к увлеченному мобильным телефоном другу. — Без разницы. Только бы не крабов. — Хм… Тогда, наверное… гюдон? Честно говоря, я так давно не был в Японии, что уже и кухню ее забыл. А что бы вы могли посоветовать… — он бросает лукавый взгляд на бейджик девушки и обольстительно улыбается. — …Иоко. Красивое имя. — Б-благодарю вас… Могу п-предложить вам собу или… Когда работница кафе смущенно убирает за ухо прядь светлых волос, Сейширо до мозга закатывает глаза и нетерпеливо обрывает их с Микаге флирт: — Без крабов. Рео отвлекается от заикающейся девушки и устремляет на безучастного друга цепкий взгляд фиолетовых глаз, но на Наги немые угрозы не действуют. Иммунитет. — Вашу мать, давайте резче! Пока эти попугайчики-неразлучники определятся, новый чемпионат мира наступит, — скалится Раичи и щелкает пальцами. — Официантка, записывай! Я буду… Столик уютного кафе в центральной части Токио ломится от количества гостей, и Иоко еле поспевает выносить их заказы. — Кого еще не хватает, Исаги? — спрашивает Кунигами, притягивая к себе тарелку с супом из морских водорослей. — Ждем или начинаем? — Да есть тут пара человек… Предлагаю дать им еще полчаса. С момента окончания проекта «Синяя Тюрьма» прошло уже пять лет. Правда, с точной датой празднования главные эгоисты на полгода опоздали — не так-то легко звездам мирового масштаба в один и тот же день вырваться из лап футбольных клубов. Их раскидало по миру, завалило рутиной и соблюдением контрактов, но кое-что осталось неизменным: яростное желание обставить друг друга на футбольном поле, которое и помогло созданным когда-то внутри бетонных стен связям уцелеть. Исаги увлеченно беседует с Чигири и делится впечатлениями об их недавнем товарищеском матче. Раичи ругается на недожаренные креветки. Игараши бубнит что-то вроде: «Безбожник», — и продолжает усердно накалывать салатные листья на вилку. Рео с ложечки кормит Наги гюдоном, заботливо приговаривая, чтобы тот не отвлекался от сражения с финальным боссом. Младший из братьев Итоши косится в тарелку старшего и от зависти давится первым куском карааге, заключая: у Саэ опять порция больше. Остальные молча дегустируют поданные блюда, будто вчерашние соперники никогда и не расставались вовсе. Будто с минуты на минуту загорится экран видеопанели, зашуршат динамики, и густой баритон Эго громом разразится в пространстве: «Чего расселись, ублюдки? Живо на тренировку. Японская сборная ждать не будет». Будто ничего не изменилось с тех пор. Будто «Блю Лок» никогда не заканчивался. Однако, маленькое доказательство того, что экс-форварды «Синей Тюрьмы» давно живут в иной реальности, уже взмывает вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки: — Исаги-сан! — радостно восклицает в дверях желтоглазый мальчишка, обращая на себя внимание не только спортсменов, но и других посетителей. — Давно не виделись! — Рэн? П-п-привет. А где… Договорить Йоичи не успевает — четырехлетний сорванец бросается с места и забирается к нему на колени. Исаги подхватывает шустрого ребенка под мышками, помогая тому принять устойчивое положение. Рэн с обезоруживающей улыбкой топчется в обуви на его кипенно-белых брюках и со звоном хватает форварда за обе щеки. — Я привез с собой мячик. Пойдем играть? — Ты сам приехал? — растерявшись от его напора, глупо выпаливает Исаги. — Мама привезла. — А где твоя мама? — Да там… — Рэн обиженно надувает щеки и большим пальцем указывает на выход. — В машине копается. Долго уже копается, надоело ждать. Остальные футболисты с удивлением поглядывают на вновь прибывшего. Поймав момент, когда маленький гость отвлечется на трансляцию матча в телевизоре, Чигири глухо шепчет Исаги прямо на ухо: — Это чей? — Сам как думаешь? — также вполслуха отвечает Йоичи. — Предположений не имею. — А ты присмотрись… — Так что, Исаги-сан? — вновь возвращается к насущной теме Рэн. — Пойдем мячик пинать? — Ты прости, Рэн, — мягко начинает Чигири. — Исаги-сан хотел повидаться со старыми друзьями. Давай мы немного посидим, а потом все вместе пойдем поиграем? — Я сейчас хочу. Когда Исаги-сан приезжает в гости, он всегда сначала играет со мной, и только потом идет болтать с папой и мамой. — Да, но, может, сделаем сегодняшний день маленьким исключением? — Нет, — упорно настаивает он. — Хочу сейчас. — Слышь, мелкий, — едва сдерживаясь, но хотя бы пытаясь, произносит Раичи. — Сказано нет — значит нет. Топай в детскую комнату, достань куколок или машинки. Здесь взрослые отдыхают. — Я тебе не мелкий! — нахмурив брови, Рэн закатывает рукава флисовой кофты и сжимает кулаки. — Помахаться хочешь? У Раичи от наглости оппонента брови образуют параболу. Чигири, наоборот, пальцами хватается за переносицу и обреченно хмыкает, зажмурив веки: — Хах! Теперь понял. — Кто-нибудь видел моего несносного сына? — буквально влетая в зал, кричит запыхавшаяся Рин, отчего гости вздрагивают второй раз на последние пять минут. — Рэн, черт побери, стоило только отвернуться, тебя и след простыл! Рэн с хитрым прищуром поворачивается на голос Рин, сложившуюся пополам от несвойственных ей физических нагрузок. Затем вновь возвращает лукавый взгляд янтарных глаз на Исаги и ехидничает над увенчавшейся успехом проказой. — Упс… А вот и мама, — он аккуратно слезает с колен Йоичи и вальяжной походкой направляется в сторону Рин, чтобы заключить ее в хрупких объятиях. — Прости. Я устал ждать, пока ты закончишь там со своими делами возиться. — Возиться?! Со своими делами?! Я твой мяч искала! Твой мяч, молодой человек! Который ты, ты загнал на светофоре под самое сиденье! О, господи… — набрав в легкие воздуха, она упирается кулаками в бока, задирает голову вверх и медленно выдыхает через нос, чтобы вернуть самообладание. — Ладно, дома поговорим. Рин направляется к столу, крепко сжимая крошечную ладонь сына в своей руке: — Рада вас видеть, ребята! — Взаимно, — кивает Куон, собирая ладони домиком возле острого подбородка. — Как добрались? — Ох, хорошо, что ты спросил. Я как раз думала, на кого бы мне обрушиться лавиной негодования о нашем долгом, изнурительном и тернистом пути из Чибы до Токио. Правда, Рэн? Мальчик в ответ на ее намеки только натянуто присвистывает в потолок. На этой радужной ноте Рин присоединяется к оживленным разговорам, усаживаясь напротив Исаги. Рэн нетерпеливо ерзает у нее на коленях, поэтому бывшая Сато вынуждена обратиться за помощью к официантке и попросить набор для рисования: альбом и яркие фломастеры. Это займет неугомонного сына на какое-то время. Рин перебирает пальцами его каштановые волосы, загребая непослушную челку на лоб, и легко улыбается стараниям мальчика. — А где ваш отец? — спрашивает у нее Исаги, не отрывая взгляд от детских художеств. — Летел из Испании и вырубился в самолете. Очнулся, когда все пассажиры давно вышли, а пилот объявил посадку на обратный рейс. Что-то вечно. — Папа всегда опаздывает, — Рэн заканчивает с наброском и принимается за цвета. — А мама меня даже в садик на полчаса раньше приводит. — Это называется дисциплина. — Это называется «мама-менеджер», — он затылком чувствует на себе два пронзительных взгляда и пытается вырулить ситуацию, простодушно пожимая плечами. — Так папа сказал. Рин наваливается на спинку стула и обреченно вздыхает, борясь между желанием самой удариться лицом о столешницу или впечатать в нее второго непутевого родителя, когда тот соизволит почтить их своим присутствием. Неожиданно она вспоминает о другой ключевой фигуре, которой недостает в кругу спортсменов и спрашивает: — А князь тьмы будет? — Я оставил ему сообщение, но… — после недолгой паузы Йоичи прерывается на полуслове, смотря буквально сквозь нее. — …без «но». — Ну привет, полудурки, — засунув руки в карманы, ядовито заявляет Эго, не изменяя манерам. — Вживую выглядите еще хуже, чем по телевизору. — Опаздываешь, Джинпачи, — с улыбкой, больше напоминающей на оскал, бросает Раичи. — Начальство не опаздывает. Начальство задерживается. Рин забывается от пробегающего по телу буйного стада мурашек и впивается рукой в голову сына. Юный художник отвлекается от привычного занятия и с любопытством выглядывает из-за маминой спины. Узнав в Эго знакомую по описанию фигуру, он рывком спрыгивает со стула и бежит навстречу ему. — Ого! — восхищается Рэн. — Вы тот самый «злобный очкарик» из маминых кошмаров! Йоичи обнажает зубы от его детской беспардонности и косится на мучнисто-бледную Рин, которая хамелеоном сливается с предметами интерьера. — Взять тебе вина? — вполслуха шепчет. — Откажусь. Я… за рулем. — Ты чей? — глядя на мальца сверху вниз, спрашивает Эго. Рэн задорно ухмыляется и показывает пальцем назад. Джинпачи переводит взгляд на искрящийся женский затылок и терпеливо ждет. — М-м-мой, — заикаясь, произносит Рин, вытягивая руку вверх. — Стоило бы догадаться, — он поправляет очки и вновь обращается к помехе под тощими ногами. — Поверь, пацан, твоя мать тоже снится мне далеко не в эротических снах. Эго обходит задумавшегося мальчика и занимает свободное место с правого края стола. Рэн семенит за ним, постукивая пальчиком по губам, и останавливается возле Рин, которая стыдливо топит уже алое лицо в ладонях. — Мама, — он дергает ее за рукав, требуя обратить на себя внимание. — Что такое «эротические»? — Рано тебе знать, — шипит она. Но любознательного и совершенно не обидчивого Рэна такой ответ не устраивает. За четыре года он виртуозно научился давить на болевые точки родителей, чтобы при любом удобном случае добиваться своего. Он плавно разворачивается на пятках и достает из кармана главный козырь: — Тогда спрошу у папы… — Эротические — это когда… — хватая наигранно удаляющегося сына, Рин вновь усаживает его к себе на колени и трясущимися руками подвигает фломастеры. — …тебе снится человек, который тебе нравится. И во сне, условно, ты можешь сделать с ним то, чего не можешь сделать в жизни… Например, обнять, если он далеко. Погладить по макушке… Поцеловать… — Поиграть с ним в футбол? Она откашливается: — В какой-то степени… Рэн согласно кивает и с головой погружается в рисование, чтобы не слышать скучные разговоры взрослых. Мальчик перебирает маркеры и ответственно подходит к выбору и сочетанию цветов. Вспоминает, чему его учила бабушка на летних каникулах и, облизнувшись, начинает яростно водить канцелярскими принадлежностями по альбомному листу. — Долго за пустым столом сидеть будем? В горле пересохло, — Эго поправляет идеально выглаженный черный галстук и рыскает выпученными глазами в поисках официантки. — Мы еще кое-кого ждём… — Семеро одного не ждут, — щелкнув пальцами, требует: — Тащите сакэ. — Простите, я опоздал, ха-ха! — раздается знакомый голос, и Рин снова ощущает твердую почву под ногами. — Как дела? — Папа! — оживленно вскрикивает Рэн, раскрывая руки для объятий, но не выпуская цветные маркеры из сжатых кулачков. — Смотри, что я нарисовал! — Отпад! Это мяч? Кому подаришь? — Секрет. Бачира подходит к жене и нежно целует в темечко перед тем, как закинуть на плечо сына — свою точную копию. Одинаковый цвет волос, одинаковый азарт в глазах. Одинаковые привычки и манеры. Одинаково вызывающее поведение. Даже мимика — одна на двоих. Мегуру устраивается рядом с Рин. Бачира-младший привычно ерзает на его бедрах, пока не возвращается к раскрашиванию. Официантка приносит сакэ и, заметив нового гостя, интересуется: — Уже выбрали, что будете заказывать? — Я буду свинину. — Нет, не будешь, — требовательно заключает Рин. — Я буду без соуса. — Нет. — Я сяду за отдельный столик. — Нет. — Выйду на улицу? — Нет, Мегуру! — раздражается она. — Возьми что угодно, только не свинину. Себе же хуже делаешь. Он обреченно вздыхает и просит подать ему курицу «Тонкацу». У остальных футболистов назревает вопрос, задать который осмеливается только Наги: — А с каких пор тебе нельзя свинину? Бачира открывает рот, но хлесткий пинок под столом со стороны Рин обрывает его на полуслове. Тогда Рэн, хранивший молчание все это время, перехватывает инициативу и отвечает за него, вырисовывая вокруг мяча зеленые травинки. — Маме последнее время не нравится, как пахнет свинина. Ее сразу начинает тошнить. А папу тошнит, когда тошнит маму. Рин, изумленная прямодушием сына, судорожно переводит тему: — Теперь точно все в сборе. Кто-нибудь хочет сказать тост? — Да, — говорит Кунигами и поднимается на ноги. — Но я буду краток. До нового чемпионата мира по футболу осталось три месяца. Хоть сейчас мы играем за разные команды и отстаиваем честь разных стран, как соперники, так даже интереснее. Я рад, что у меня до сих пор осталась возможность надрать ваши задницы на поле, и этим я обязан «Синей Тюрьме». По такому случаю, предлагаю выпить за «Блю Лок»! — За «Блю Лок»! — хором подхватывают остальные. Натянутый звон стеклянных бокалов беспрестанно разливается по обеденному залу. Другие посетители давно разошлись, оставив после себя неубранные столики и пустые тарелки. Футболисты, тем временем, ударяются в воспоминания, и каждый тост звучит громче предыдущего. Даже Джинпачи выдавливает из себя пару ласковых в духе: «Поздравляю с годовщиной, ограненные алмазы. Но не расслабляйтесь и не вздумайте когда-нибудь меня опозорить». К моменту, когда солнце заходит за горизонт, и большая часть компании расходится по домам, Рэн и Бачира уже глухо сопят на мягком ковролине в игровой зоне. Рин поглядывает на них краем глаза и с улыбкой отпивает из чашки мятный чай. — Да уж, — тепло произносит сидящий напротив Йоичи, подпирая щеку ладонью. — У меня будто в глазах двоится. Никак не могу к этому привыкнуть. — Я как ксерокс, Исаги. В этом ребенке от меня совсем ничего нет. Ни внешне, ни внутренне. — У тебя еще будет шанс, — он едва заметным жестом указывает на округлившийся живот Рин, который она так старательно прятала под свободной кофтой. — Девочка? — Да… — просияв от нахлынувших чувств, она продолжает: — Ты сам еще не планировал остепениться? — Было бы у меня время. — Если вдруг найдется, Чи передавала тебе пламенный привет. Рин лукаво подмигивает, пока выступающий на щеках Исаги румянец расползается до самых ушей. — Надо их разбудить и ехать домой, — она подбадривающе хлопает старого друга по плечу и отпрявляется к своим. — Собирайся, мы тебя докинем. И приезжай завтра в гости. Рэн давно ждет возможности сразить тебя своим «сногсшибательным» дриблингом. — Спасибо, у меня номер в соседней гостинице. Пешком прогуляюсь. Я завтра улетаю обратно в Германию… Но через пару недель буду проездом в Токио и обязательно загляну к вам! — Что ж, ловлю на слове. Стоит Рин наклониться над Мегуру, он встает, как по команде, сонно потирая глаза. По принципу круговой поруки Бачира пытается растолкать и Рэна, но тот не поддается на уговоры и заваливается на другой бок, посасывая большой палец. Ему ничего не остается, кроме как взять сына на руки и вслед за Рин семенить к машине. Уже возле самых дверей их серебристого седана Рэн с закрытыми глазами лезет в карман и протягивает Йоичи скомканный листок: — Это тебе, Исаги-сан. Футбольный мячик на удачу. — Спасибо большое, Рэн! — Йоичи разворачивает рисунок и растроганно улыбается, смахивая подступающие слезы. — Так ты снова уезжаешь? — Да, прости… Но я ненадолго. — Приезжай скорее, — бубнит напоследок мальчик и погружается в крепкий сон на отцовском плече. — А я пока присмотрю за тобой в эротических снах… Мегуру и Рин удивленно переглядываются, попеременно сверля глазами вновь заливающегося краской Йоичи. От смущенного вида старого товарища Бачира заливается хохотом. Рин изо всех сил старается сдержаться, потому, прыснув в кулак, обыденно сообщает: — Что-то вечно. — Пока, Исаги! Рад был повидаться! Бачира садится за руль, махнув на прощание стремительно удаляющемуся Йоичи, и заводит автомобиль. Рин пристегивает сына на заднем сиденье, закрывает дверь и устраивается на пассажирском. Машина плавно трогается, затем электронный голос навигатора сообщает: «Маршрут построен. Вы прибудете на место через пятьдесят восемь минут». Они мчатся по трассе, болтая обо всем и ни о чем под полусонное бурчание Рэна. Мегуру использует каждую лишнюю возможность, чтобы приложить широкую ладонь к животу Рин, не забывая перед этим убедиться в безопасности движения. Она смотрит на него с теплотой: такого взрослого, но сохранившего свою особенную детскую непосредственность. Из-за его карьеры им часто приходится перебираться с одного куска земли на другой, но Рин не чувствует тоски. Она крепко сжимает его руку в ответ, тая от собственных мыслей. Рядом с ним она всегда дома. *** Рин, по-прежнему Сато, распахивает заспанные глаза и не сразу понимает, где находится. Бетонные стены «Синей Тюрьмы» кажутся темнее ночи, которая окутала ее дурманящими и такими… неожиданно приятными снами, что и просыпаться не хочется. Особенно после утомительных разговоров с Сато Иоши, выпотрошивших из нее всю душу. Тонкой кистью она приподнимает одеяло, грустно вздыхает при виде плоского живота и разочарованно поворачивается лицом к стене, слепо утешаясь, что всему свое время. Внезапно чья-то нервная возня рядом привлекает внимание. Бачира утыкается носом в ее спину и придавливает к постели тяжелой рукой. Осознание приходит к ней моментом, а следом и весь ужас происходящего: — Мегуру, черт возьми, мы уснули! Живо вставай! — она расталкивает сопящего Бачиру и соскакивает с постели. — Исао, наверное, рвет и мечет из-за того, что тебя нет в комнате! — Да с чего бы вдруг, — он неторопливо потягивается, но тут же оказывается стащенным на пол, словно набитый опилками мешок. — Тц! Рин-чан, больно! — Ноги в руки и топай к себе, — она буквально выталкивает ошарашенного Бачиру за дверь, но вдруг замирает, когда в очертаниях его лица проскакивает тень того самого озорного четырехлетнего мальчишки. — Мне нужно, чтобы ты мне кое-что пообещал. — М-м-м? — Когда все закончится… Когда закончится Блю Лок… — Рин набирает в легкие воздуха и, вкладывая остатки уверенности, выпаливает, как на духу: — Ты будешь должен мне сына! — Ч-что? — неуверенно уточняет он. — И дочь. Это все. Пока. Он впивается медовыми глазами в ее синие, пытаясь понять, верно ли расслышал требования. Заключая, что ошибки быть не может, хищно улыбается и напирает, вынуждая Рин продвигаться спиной обратно в спальню. — Я понятия не имею, что делать с детьми… Зато я хорошо знаю, как их делать. Бачира на берегу прерывает возмущения Рин требовательным поцелуем и с характерным щелчком запирает дверь на замок.