Пять лет спустя

В конце каждой весны Японию традиционно заливает дождями. Назвать май месяц для нее «предвестником лета» язык не поворачивается. Пешеходы снуют по лужам, укрываясь зонтами по самую шею. Лишенные обзора, в промокших ботинках движутся наугад, как слепые котята. Водителям приходится ничуть не легче — у них на закате дня в глазах рябит из-за бесперебойной работы дворников и размытых капель на лобовом стекле. В унисон гудят автомобильные клаксоны, непонятно кому выражая протест: дорожным пробкам, погодным условиям или неопытным товарищам по несчастью. В этом шуме и гаме от весны — одно слово, и Рин такую весну до скрипа зубов ненавидит. Но именно сегодня, в этот мокрый, но такой многообещающий майский вечер она не позволит капризам климатических поясов взять над собой верх. — Мегуру, ты готов? — сообщает она так громко, чтобы вопрос долетел из спальни второго этажа до гостиной на первом. — Ага, — безучастно раздается в ответ. Рин от равнодушных интонаций приподнимает бровь, не отвлекаясь от борьбы с защелкой на дорогих сережках. То, что спутник жизни не в восторге от романтического ужина в модном ресторане она поняла сразу, как только об этом сообщила. Одна беда — когда вы уже глубоко родители, а друг семьи, остановившийся в вашем городе проездом, любезно предлагает занять отпрыска на пару-тройку часов, чтобы вы могли побыть наедине — времени поразмыслить над другими вариантами совсем не остается. На ум приходят самые очевидные. Отмахиваясь от мыслей, что, возможно, стоило и правда подумать получше, она возвращает взгляд к зеркалу. Рин уже и не помнит, когда в последний раз делала укладку. Темные волосы — как прежде длинные — плавными волнами струятся по плечам, отражая искусственный свет. Черное коктейльное платье на тонких бретелях плотно облегает округлый живот, а легкий макияж придает образу завершенности. Несдержанно улыбнувшись своему отражению, она запрыгивает в сияющие босоножки на каблуке, гадая, сколько же в них продержится, пока ноги не начнут гудеть от нагрузки. Хотя ей на это, в общем-то, плевать. Долго ходить она все равно не планировала. До ресторана они с Бачирой доедут на машине, а путь от столика до туалета Рин вполне себе выдержит. Главное, что они будут вдвоем. Предоставлены друг другу на целый вечер. Она не может точно сказать, как давно они были вместе. Просто вместе, не отвлекаясь на родительские заботы и хлопоты. Как раньше. Когда только-только закончился Блю Лок. Когда они только-только начали познавать семейный быт в ее маленькой квартире. Когда могли запереться дома на три дня, отключить телефоны и запоем смотреть новомодные сериалы. Когда срывались посреди ночи на другой конец города, чтобы поесть уличной еды в парке. Когда получали тумаки от соседей за слишком громкий смех днем и слишком громкие стоны ночью. Когда с них, наконец, сняли оковы. Когда они были ничем не обременены. Она любит, безумно любит их жизнь здесь и сейчас, в команде «из трех с половиной». Еще больше будет любить, когда команда разрастется до полноценных четырех. Но иногда она скучает по тому беззаботному времени, проведенному в команде «из двух». И ей хотелось бы верить, что Бачира скучает тоже, поэтому не упустит шанса вернуться в прошлое на пару часов и ей не позволит. Сегодняшний вечер создан для них. Они напитаются им, словно густым вином, а затем вернутся домой. И открыв второе дыхание, начнут так же ценить настоящее, как выпившие люди на утро ценят жизнь без похмелья. Утопая в предвкушении, она подмигивает на прощание своему отражению и выходит из спальни, не забывая погасить свет. Но мнимая радость сменяется негодованием, стоит ей спуститься по лестнице и оказаться в гостиной. — Ты, кажется, сказал мне, что готов, — сдержанно начинает она, хватая за хвост нарастающее раздражение. Бачира потягивается на диване, и не отрывая скучающего взгляда от новомодного смартфона, заваливается на другой бок: — Угу. — Ты… в этом пойдешь? — Угу. От его немногословных, но утвердительных ответов у Рин венка на лбу начинает пульсировать. — Я не просила тебя надевать смокинг, но, будь добр, смени спортивный костюм хотя бы на джинсы и какой-нибудь джемпер. — Рин-чан, ты видела погоду? — Мы смотрим в одинаковые окна, так что да, я видела погоду. Где связь, Мегуру? — Там сыро и противно. — Продолжай. По комнате разлетается недовольное цоканье Бачиры, вынужденного объяснять очевидное. — Джинсы промокнут и прилипнут. Мне будет неприятно ходить. — А спортивный костюм не намокает? — Намокает. Но он свободный и плотный, ему нужно больше времени. А еще у него есть капюшон! — Бачира, посмотри на меня, пожалуйста… — сжимая пальцами переносицу, требует Рин. Два янтарных глаза, наконец, показываются из-за корпуса мобильного телефона, в который Мегуру вцепился обеими руками. Обороняясь им, как щитом, он обыденно сообщает: — Отлично выглядишь. — Спасибо. А теперь сделай так, чтобы я могла сказать про тебя тоже самое. — Рин-чан, не будь такой занудой… — А ты не будь таким эгоистом! Черт побери, Мегуру, думаешь, я не понимаю, что ты делаешь это специально, чтобы нас развернули у входа и не пустили в ресторан? Бачира освистывает ее возмущения, всем своим видом демонстрируя, что у него подобного и в мыслях не было. Рин уже собирается сделать шаг, чтобы надавить на Мегуру своим присутствием и выигрышным положением, в котором он четыре месяца назад тоже принимал активное участие, как вдруг в гостиную ураганом врывается Рэн с футбольным мячом наперевес. — Хоба! — он подбрасывает мяч в воздухе, и дождавшись, когда тот достигнет уровня пола, заносит ногу для удара. — Папа, лови! Бачира в два счета спрыгивает с дивана и принимает оборонительную стойку на полусогнутых. Возбужденно ждет нападения, и когда мяч падает прямо к его ногам, бросается в атаку. Но и Рэн не отстает: вертится вокруг отцовских ступней, как мельница. Смеется так звонко, что уши закладывает. Мегуру всячески раззадоривает юного соперника ухмылками или колкими фразами, затем обходит дриблингом и пинает мяч в ближайшую открытую дверь. — Гол! Ха-ха! Ты продул! — Еще нет! — задорным голосом произносит мальчишка и скрывается в темноте комнаты за спиной Рин. Она провожает сына смиренным взглядом и вновь возвращается к мужу, скрестив руки на груди. Надеется, что тот по глазам поймет, что от него требуется, но без толку. Рин сейчас — эталон строгости. Бачира — строгости, только наоборот. Их переглядки, по ощущениям, длятся вечность. Только бывшая Сато открывает рот, чтобы продублировать просьбу сменить аутфит, в комнате позади раздается оглушительное: — Бах! Режущий звук удара — и в миллиметре от ее уха проносится мяч. Столкновение футбольного атрибута с деревянной стойкой заставляет сердце биться чаще. Как в замедленной съемке Рин смотрит, как шатается на ней ваза — привезенный из отпуска трофей, яркое свидетельство их некогда свободной жизни. В душе еще теплится надежда, мол, обойдется. Но гравитация — беспощадная штука, и надежда вслед за вазой падает и разбивается на осколки. — Упс… — виновато заключает Рэн и стреляет глазами в отца, как бы спрашивая, что делать. — Вашу мать! — взрывается Рин и грозно указывает пальцем на Рэна, который тут же встает по стойке смирно. — Ты! Сколько раз я просила не играть в мяч дома? Весь двор в твоем распоряжении, места мало? — Там сыро и противно, — бубнит под нос мальчик так тихо, чтобы разъяренная мать ни за что не услышала. — Ты! — теперь очередь доходит до Мегуру. Он замирает на месте, сложив руки по швам. Берет пример с сына, хотя, казалось бы, должно быть наоборот. Рин продолжает сквозь зубы: — Мы попадем сегодня в этот чертов ресторан, хочешь ты этого или нет! Ноги в руки и бегом переодеваться! Даю тебе три минуты и молись, чтобы мы не опоздали! Бачира стоит какое-то время, переминаясь с ноги на ногу. Понимая, что Рин не переубедить, нехотя проходит мимо и обреченно закатывает глаза. Его артистизм выбивает из Рэна понимающий смешок, поэтому мальчик решает подсобить отцу в этой нелегкой борьбе за удобную одежду и переводит огонь на себя. — Мам, когда уже Исаги-сан придет? — он дергает Рин за подол платья и заводит руку за пояс, подавая Бачире сигнал о том, что все под контролем. — Очень надеюсь, что скоро! — Вы с папой пойдете в ресторан? — Да, — на автомате отвечает Рин, до сих пор прибывающая где-то в царстве гнева. — Может, тогда не надо было столько кушать? — Кто тебе сказал, что я ел… — она прерывается на полуслове, когда видит, как заинтересованно Рэн смотрит на ее живот. Тяжело сглотнув, быстро переводит тему: — Ты прав, сын. Но это называется экономия! Чем больше съем дома, тем меньший счет за ужин придется оплачивать твоему отцу. Прикусив изнутри щеку, она молча надеется, что на этом любопытство Рэна закончится. У нее было четыре месяца, чтобы сообщить сыну о прибавлении в семье, и ни одного подходящего момента, чтобы это сделать. Едва она пыталась завести диалог, пока они ехали в машине, Рэн отвлекался на пейзаж за окном или другие, более интересные темы для разговоров. Рин не противилась, заключая: «Еще не время». А доверять такое ответственное мероприятие Бачире и думать боялась. — Простите, что опоздал! — виновато произносит Исаги, впуская в дом шум улицы. — Весь город стоит, вам лучше поторопиться, иначе доберетесь до места только к утру. — Ура! Исаги-сан! — радостно вопит Рэн и бросается в его объятия. — Я же обещал, что заскочу через пару недель! — О-о-о, ну все, Рин-чан, слышала, что сказал Исаги? — перепрыгивая через две ступеньки, все также в спортивном костюме, Бачира хватает удивленную Рин под локоть и тащит к выходу. — Побежали скорее, а то опоздаем! — Йоичи! — на ходу бросает Рин, в спешке хватая с тумбочки клатч. — В футбол дома не играть, на стенах не рисовать, чипсы газировкой не запивать и в десять спать! — Хорошо, я все понял! — Рэн, к тебе тоже относится! — Пока-пока! — по слогам произносит он с хитрой ухмылкой, поглядывая на скривившегося в лице Исаги. — Ну, что будем делать? — Да не знаю… Что хочешь? — Идем! Покажу тебе свой сногсшибательный дриблинг! — Но мама только что сказала… — Я не слышал, — Рэн стремительно направляется за мячом в другой конец гостиной. — Дождик шумел. И пока Исаги судорожно раскладывает в голове пазл о том, какие слова подобрать, чтобы образумить маленького футболиста, тот пинком отправляет мяч в его сторону. Глухой удар где-то под ребрами заставляет Йоичи согнуться пополам. Чтобы не упасть в грязь лицом, он сглатывает подступающую желчь и вытягивает вверх большой палец, хрипя: — От…личный… у…дар… — Извини, я думал, ты поймаешь. Твоя очередь, Исаги-сан! — Нет, я… Давай лучше мультики посмотрим. — Сдаешься? — Я не сдаюсь, просто… — Исаги с трудом выпрямляется и отрицательно мотает головой. — Немного устал после перелета… Столько всего навалилось… — Пожалуйста, — взмолился мальчик, и сердце эгоистичного форварда мгновенно оттаяло. — Мы совсем недолго поиграем. Я буду играть аккуратно. — Ладно. До трех побед! — от ослепительной улыбки Рэна и у самого Исаги глаза начинают блестеть. Он ногой придавливает мяч к полу, и не скрывая азарта в голосе, дает команду: — Поехали! *** Рин выстукивает тонким каблуком нервные ритмы, наблюдая, как на другом конце столика Бачира с неохотой ковыряется вилкой в своем салате. К еде не притрагивается, делает из шпинатных листьев кольцо, а ростбиф стаскивает в центр. Его ярко-желтый спортивный костюм выглядит бельмом на глазу этой пафосной обстановки и монохромных стен. А извечная манера сидеть по-турецки только подливает масла в огонь. Все пошло не так с момента, как они переступили порог элитного заведения. Сначала охранник не хотел пускать экстравагантных гостей, преградив им путь мощеной грудью. Но у наученной горьким опытом Рин всегда заготовлены железные аргументы, так что хранителю заветных дверей не оставалось ничего, кроме как вознести к небу белый флаг и не спорить. Следующим испытанием стали гости. В особенности — женщины. Кто-то смотрел на Рин с откровенной насмешкой, кто-то — с нескрываемым сочувствием. «А твоему спутнику точно по карману оплатить здесь хотя бы стакан воды? Или ты сама за него заплатишь?» — витало в воздухе без слов. Благо, мужчины оказались разумнее. У них своя метрика оценки увесистости чужого кошелька. Носи хоть драную майку и калоши — какая разница, если женщина рядом с тобой выглядит шикарно? И Рин действительно сегодня выглядит шикарно. Как бы сказал Арю — полный фэшн. А вот Бачира ей совсем ничего не сказал, кроме вскользь брошенного дома: «Отлично выглядишь». Не скроешь. Задевает. И она обязательно потребует объяснений, как только Мегуру перестанет водить острыми зубцами по тарелке, провоцируя мерзкий писк и чужие переглядки в их сторону. — Прекрати этот концерт, умоляю! — рычит она, стиснув зубы. — Я случайно. — Ты специально! — Случайно! — Так же случайно, как не успел переодеться? Так же случайно, как наступил на ногу охраннику? — А вот это было специально! — с самодовольной ухмылкой произносит он, откладывая в сторону столовые приборы. — Не сомневалась ни секунды. — Мне не понравилось, как он сначала не хотел нас пускать, а потом, когда ты уже сказала, что я — Бачира Мегуру — переобулся, — футболист недовольно оглядывается вокруг и скрещивает руки на груди. — Что это вообще за место такое дурацкое? Рин вновь вспоминает все секреты дыхательных техник, которым учили ее в женской консультации. Кто бы мог подумать, что ей придется прибегнуть к ним задолго до родов. — Желаете еще что-нибудь заказать? — голос официанта прерывает ее попытки подавить ярость. Он вертится вокруг них весь вечер. По поводу и без. Сервис — это хорошо. Но сервис не должен быть до тошноты навязчивым. Рин краем глаза поглядывает на Бачиру и понимает, что дыхательные техники за время их совместной жизни освоила не только она. — Нет, спасибо. — Может быть, десерт? — Благодарю вас, не нужно. — Хорошо, — он сминает в кулаке использованные салфетки, которые были испачканы только с уголка. И которыми Рин и Бачира еще планировали попользоваться. Расточительство. — Если понадоблюсь, дайте мне знать. Приятного вам вечера. Мегуру провожает его разочарованным взглядом и театрально закатывает глаза. Как только сотрудник отходит на безопасное расстояние, отыгрывает очередную сценку. — Если понадоблюсь, дайте мне знать… Приятного вечера… Бла, бла, бла! — передразнивает он, а затем подается корпусом чуть вперед и с ладонью у лица шепчет: — Держу пари, Рин-чан, он мне даже рот сам готов вытереть. В этих твоих ресторанах все такие приставучие? Как последняя соломинка способна сломать спину верблюда, так и капризное поведение Бачиры срывает тормоза Рин. — Ты можешь сосредоточиться не на меню, не на персонале, не на других гостях, а на мне?! На мне, черт тебя дери! Я просто хотела провести вечер вдвоем! Нормальный вечер без стирки, глажки, готовки, уборки, домашних заданий и футбольных мячей, минами раскиданных по всему дому! Без наспех завязанного на голове хвостика, без макияжа, состоящего только из проточной воды и увлажняющего крема! Хотела надеть платье, хоть на несколько часов напомнить себе и тебе, тебе! — она расстроенно сглатывает, и ноты в ее голосе звучат на пониженных октавах. — …что я — красивая! Побыть вдвоем, в романтической атмосфере, как делают все парочки! Но нет, твои закидоны у нас бегут впереди планеты всей, как же… Если Бачира не хочет в ресторан, он не идет в ресторан. И плевать он хотел, чего хочет Рин! Бачира широко раскрытыми глазами уставляется на ее бесплотные попытки перевести дух. В душе у Рин от его вида вспыхивает огонёк надежды, что он понял. Вот теперь наверняка понял. Но Мегуру вдруг задумчиво почесывает подбородок и осторожно уточняет: — Так ты хотела пойти в ресторан или побыть вместе? Тяжелый удар женских ладоней о столешницу вынуждает гостей и персонал вздрогнуть. С перекошенным от разочарования лицом Рин поправляет платье и выходит из-за стола, едва сдерживая дрожь. — Знаешь что, забудь. Возьми счет и едем домой, — она прячется от его растерянного взгляда и на пути к уборной бросает: — Не этого я ожидала от романтического вечера. Каблуки неприятно цокают, пока она с трудом перебирает ногами в узких туфлях. Гормоны это или нет, но Рин уже сама не понимает, на кой только черт ее дернуло так вырядиться? Она в этот ресторан тоже не хотела. И, наверное, без наряда могла бы обойтись. Лишь бы Мегуру снова посмотрел на нее так, как смотрел раньше. Лишь бы у нее были силы и время этот момент поймать. Глупая была идея. До собирающихся на ресницах слез глупая. Может быть, им повезет в другой раз? Исаги чудом окажется в Японии проездом и любезно согласится посидеть с Рэном. А у Бачиры из-за разыгравшейся непогоды отменится одна из пяти обязательных тренировок. Тогда Рин подготовится лучше. Посоветуется, прежде чем выбирать место для вечернего досуга, чтобы и Мегуру был доволен, и ей не в напряг. Останется лишь дождаться, когда в их бешеном водовороте жизни, где живя под одной крышей они практически не пересекаются, найдется место везению и «другому разу». Тряхнув головой, чтобы избавиться от хмурых мыслей, она решительно выдыхает и покидает дамскую комнату. Только дойдя обратно до столика, понимает — пусто. Бачиры и след простыл. — Не может быть, — выпаливает она вслух, оглядывая зал. — Сбежал? Кровь приливает к голове, сердце отбивает рваный ритм, тело бьет паника и нарастающая тревога. И гнев. Конечно же, гнев. Верный спутник Рин в этот чудесный майский вечер. До ушей доносится приглушенный звонок мобильного. Она открывает клатч и удивляется имени абонента: — Ты, мать твою, где? — Рин-чан, в машине сигнализация сработала. Я спустился, чтобы проверить. В общем, с ней что-то не так. Выйди, помоги. — Я надеюсь, ты не попросишь меня толкать ее до дома? — Если только ты сама захочешь, ха! — забавляется Мегуру, но вдруг становится серьезным. — П-с. Давай быстрее. С приподнятой в недоверии бровью она подзывает к себе официанта. — Извините, мне нужно ненадолго выйти. Я скоро вернусь. Не успевает Рин развернуться, как чувствует на своем запястье крепкую хватку и вздрагивает всем телом. Мужчина с силой сжимает тонкую кисть, перекатывая ее косточки, слово игральные кубики. Всю галантность из него будто разом выкачали, как только речь зашла про деньги. Ожидаемый концепт всех фешенебельных заведений. — Вы не оплатили счет, — грубо заключает он. — Я же сказала, что еще вернусь. — Я должен поверить вам на слово? Откуда мне знать, что вы не сбежите? — Ради Бога, можете бежать за мной, раз так хочется! Разуйте глаза! Я на каблуках и на четвертом месяце беременности! И уберите, наконец, свою руку или я засуну ее прямиком в эту утку! — Рин косится на цельную утиную тушку, которую заказали гости за соседним столиком. — Чтобы сделать вашу еду еще более отвратительной, нужно хорошенько постараться. А мне стараний не занимать, уж поверьте! Официант нехотя идет на попятную, и Рин торопливо движется к выходу, потирая покрасневшую кожу. Говорить об этом инциденте Бачире она, конечно же, не будет. То, что романтический вечер обернулся крахом — это полбеды. Но закончить его в полицейском участке — и того хуже. Они припарковались прямо возле входа. Так что едва Рин минует охранника — застает пикантную картину: Бачира практически исчез на заднем сиденье, выставив наружу только пятую точку. Дождь продолжает лить. Накрывшись маленьким клатчем, она подбегает к мужу и старается перекричать шум улицы и непогоды: — Что не так? — Она не закрывается, — Мегуру вылазит из машины и выпрямляется. Затем жмет кнопку на брелке, но автомобиль не реагирует. — Вот, смотри. — Электроника полетела? До дома доехать сможем? — Не знаю… — он кладет ладонь на плечо Рин и аккуратно подталкивает ее в сторону пассажирского кресла. — Дождь идет, садись пока внутрь. Рин не противится. Воздух на улице тёплый, но дождевые капли неприятно бьются о кожу, и это ощущение пробирает до костей. Пока Бачира с задумчивым видом обходит машину, выискивая неисправность, Рин давится гнетущим вакуумом салона и запахом кожаных сидений. В поездках с ней всегда находятся радио, мобильный телефон или говорливый Рэн. Она отвыкла от тишины. И иногда по ней скучает. Но неоплаченный счет, испорченный вечер, поломанный автомобиль и неожиданный хлопок двери мешают вдоволь насладиться мгновением. Бачира заводит машину, Рин перебирает в голове адреса ближайших автомастерских и собирается открыть рот, чтобы рассказать о них Мегуру, как вдруг резко срабатывают кнопки. Она вздрагивает от неожиданности, дергает ручку, чтобы убедиться, что ей не померещилось. Понимание происходящего приходит к ней моментом. Не может быть! Рин резко поворачивается в сторону водителя, сталкиваясь с ехидным взглядом янтарных глаз и праздной ухмылкой Бачиры, расплывшейся от уха до уха. — Вот и закрылась! — сообщает он и отворачивается, вдавив педаль газа в пол. Машина с ревом срывается с места. В зеркале заднего вида обеспокоенная Рин наблюдает, как за ними бежит охранник. Видимо, персонал успел сообщить ему о том, что «эту неблагополучную пару» следует держать на мушке. — Какого хрена ты делаешь? — вцепившись в ручку двери, Рин вжимается в сиденье, словно надеется стать с ним единым целым. — Рин-чан, пристегнись, опасно! — Куда мы едем?! — Быть вдвоем! — обыденно сообщает Бачира, у которого, очевидно, все идет по плану. В отличие от Рин. — Как ты и хотела! — Мы счет не оплатили! Сбежали, как бедные студенты. Ты представляешь, какой будет скандал, когда новости о твоем поведении долетят до прессы? — Ой, да никто в это не поверит. — Поверит! — Не поверит! — Разворачивайся! Светофор впереди начинает судорожно мигать. До зеленого сигнала остается всего три секунды. Можно было бы замедлить ход и не останавливаться, но Бачира выжимает тормоз, вынуждая автомобиль послушно замереть на месте. Он наклоняет голову в бок — так, чтобы из-под густой челки Рин могла разглядеть решимость в его взгляде и больше не возражала. — Едем. Быть. Вдвоем. Они несутся по улицам ночного города, нарушая скоростной режим. Бачира как рыба в воде чувствует себя в двух случаях: на футбольном поле и на дороге. Другие автомобилисты для него — соперники. И он так же виртуозно скользит между рядами машин, как и прокладывает на игровой площадке путь для финального гола. Рин за это время успевает немного отпустить ситуацию. Но отпустить не значит заглушить любопытство. Она до сих пор не понимает, куда они едут и что у Бачиры на уме. В принципе, для нее это не новость. Эту ситуацию она тоже давным-давно отпустила. Автомобиль вдруг замедляет ход. Рин протирает запотевшее стекло со своей стороны и раскрывает рот в удивлении: — Да ладно? Как ты узнал… Ее задумчивость мешала ей разглядеть, что все это время они ехали в парк. Тот самый парк, в котором проходила их бурная молодость. Тот самый парк, куда они срывались за полночь, чтобы заглушить урчание в животах. Тот самый парк, который она сейчас с восхищением разглядывает, победно заключая — здесь ничего не изменилось. Мегуру паркуется в нескольких метрах от их излюбленной палатки, где они — молодые, зеленые и жаждущие приключений — отстаивали очередь из таких же молодых, зеленых и жаждущих приключений, чтобы отведать неповторимые имагаваяки. Он снимает с себя спортивную толстовку и протягивает ее Рин: — Надень. Сходим, что-нибудь выберем. — Я… я тебя в машине подожду. Она расстроенно подгибает ноги под себя, пряча ненавистные туфли. Бежать в них по лужам — заранее проигранная война, как бы не хотелось победы. Ее на мгновение осунувшееся лицо не ускользает от проницательного Мегуру. — Рин-чан, ну ты и склеротик, — он выходит из машины и лезет в багажник. Затем возвращается с небольшой коробкой в руках и открывает дверь с ее стороны. — Держи. Твои парадные тапки на всякий случай, если наступит какой-нибудь случай. Рин снимает крышку и отказывается верить своим глазам. В коробке мирно лежат ее кроссовки, о существовании которых она и думать забыла! Еще год назад, когда они всей семьей отправились на прогулку по Токио, Рин закинула в багажник три ветровки и три пары сменной обуви, поскольку погода была переменчивой и доверия к ней не было. Тогда повезло — как начали свой путь в шлепках и футболках, так и закончили. А вещи она по приезде выгребать не стала, отмахиваясь дежурным: «Когда-нибудь пригодится». Бачира всегда смеялся над тем, что Рин живет по принципу «когда-нибудь пригодится». Благодаря этому принципу с ними в машине катается целый аптечный склад, две пары зарядных устройств, добрая часть гардероба Рэна, из которого он, скорее всего, уже вырос, и даже блендер. Настанет ли когда-нибудь его звездный час — история умалчивает. Но кроссовки сегодня и вправду пригодились, кто бы ожидал! По-детски обрадовавшись, Рин послушно надевает поверх коктейльного платья толстовку и не без помощи Мегуру избавляется от неудобных туфель, меняя их на привычную обувь. Бачира подает ей руку и утягивает за собой — под маленький козырек палатки, из которой доносится аппетитный запах свежеприготовленной еды. Пока они делают заказ, дождь понемногу успокаивается. А когда продавец выдает им пышные имагаваяки — заканчивается совсем. — Сделаем кружок? — предлагает Бачира. — Да! — с воодушевлением отвечает Рин, переплетая их пальцы. — А с какой начинкой ты взял? А то я не расслышала. — Да с первой попавшейся. — Дашь попробовать? — Д-доешь сначала свою… — бегая глазами из стороны в сторону, Бачира ищет повода сменить тему. И находит. — О, смотри, Рин-чан! Помнишь, когда мы гуляли тут в последний раз, из-за этого дерева выбежал подвыпивший парень и напугал тебя! Ты так визжала, что даже птицы проснулись, ха-ха! Они идут по парку, болтая обо всем и ни о чем. Едят на ходу, хотя Рин подобное отношение к приему пищи считает вопиющим преступлением. Вспоминают прошлое с такой теплотой в сердце, благодарностью и точностью, будто оно и не прошло вовсе. Будто это было вчера. Мегуру пересказывает истории из их юности гораздо смешнее, чем это было на самом деле. Из-за оживленной жестикуляции сам не замечает, как умудряется закапать белоснежную футболку жирным соком, вытекающим из имагаваяки. Но его это совсем не заботит. Рин, на удивление, тоже. Она лишь звонко хохочет над его небрежной попыткой смахнуть маслянистые капли, которые становятся только больше. Уже на обратном пути, остановившись возле той самой скамейки, которая пять лет назад была для них родным пристанищем, они переглядываются и улыбаются друг другу так ярко, что даже ночь кажется светлее. На полпути к припаркованной машине Рин в последний раз оборачивается к воротам зеленого парка, заключая, что все хорошее когда-нибудь заканчивается. Но это лишь значит, что дальше будет — лучшее. Не глядя, она делает шаг вперед и врезается в крепкое тело Бачиры. Он смотрит на нее в упор, так серьезно, но в то же время… мягко? Она не знает, не разобрать. Теряется. Ей неловко. Из-за влажности воздуха от укладки осталось одно воспоминание. Волосы пушатся и торчат в разные стороны, как солома из стога сена. Макияж по лицу размазал дождь. Рин сама на себя смотреть не хочет. А Бачира вдруг так аккуратно кладет руки на ее плечи и непривычно ласково говорит: — Ты всегда красивая, Рин-чан. Не обязательно тебе для этого наряжаться. У нее сердце норовит из груди выпрыгнуть. А уж когда Мегуру опускает одну ладонь на ее живот, нашептывая: — И она будет такая же красивая, — Рин окончательно теряет рассудок. — Мне тебя не хватает, — слезы рвутся наружу. Попробуй разбери, гормоны это или подавленные чувства. — Последние полгода — это просто какая задница, Бачира. Мы живем в одном доме, а я тебя здесь даже не вижу. Ложусь спать — тебя еще нет. Встаю, чтобы отвезти Рэна в садик — ты спишь. Возвращаюсь — а тебя уже нет. — Прости за это. Но потерпи еще немного. Закончится подготовка, пройдет чемпионат и все будет, как раньше, — он прижимает ее вплотную к себе, нежно перебирает пальцами волосы на затылке. — Что мне сделать, чтобы ты не расстраивалась? И Рин, не теряясь, понимает, что лучшего момента уже и не будет: — Пожалуйста, вернись и оплати счет, — под звонкий смех Бачиры продолжает уже с улыбкой, уткнувшись носом в его плечо. — И я сразу почувствую себя лучше. — Счет я, кстати, оплатил! Просто попросил персонал немного мне подыграть. — По-моему, они перестарались… — неожиданно для самой себя откровенничает Рин, вынуждая Мегуру ощетиниться. — В каком это смысле? Твердость, прозвучавшая в его голосе, ясно дает понять — отпираться бесполезно. Рин выдыхает носом, вкратце пересказывает ему прощальный инцидент, произошедший в ресторане, и шарит ладонями по спине Бачиры, которая с каждым словом напрягается все сильнее. — Я понял. — Забей, серьезно, они просто… — Я все равно кое-что забыл у них, Рин-чан. Завтра наведаюсь, — он чуть отстраняется, и на его лице появляется давно не виданный, пугающий оскал. — Заодно вручу этому официантишке Оскар. Рин бы хотелось его отговорить, да только в ноздри вдруг ударяет плотный, ненавистный ей запах. К горлу моментально подкатывает ком, но до палатки — слишком далеко. Она судорожно ищет глазами источник невыносимой вони и внезапно находит — футболка. Его футболка. Футболка Бачиры с жирными пятнами, оставленными имагаваяки. — Мегуру… — М-м? — В твоем имагаваяки… была свинина? Вопрос не требует ответа. Конечно, черт возьми, была, иначе Бачира бы так не задрожал! Запах свиного фарша растворился в улице, но сейчас, когда они так близко — он чувствуется с тройной силой. — Д-да. — Тогда у меня для тебя плохие новости, — с улыбкой произносит Рин, закрывая рот рукой. Домой они возвращаются бледнее мела. Оба. Зато счастливые. Стоит им едва переступить порог, как из гостиной раздается агрессивный топот и протяжное: — Ш-ш-ш-ш-ш! Тихо! Только уложил Рэна, — предупреждает Исаги и грозит пальцем, сжимая в руках совок и влажную тряпку. Рин и Мегуру переглядываются, но тут же отворачиваются в противоположные стороны, понимая, что вид друг друга сейчас провоцирует у них не чувство любви, а воспоминания о поочередном забеге в ближайшие парковые кусты. Бачира сдается первым: — Я спать. — Давай. Рин смотрит, как он на ватных ногах поднимается по лестнице и скрывается за дверью их комнаты. Она неторопливо снимает толстовку и вешает ее на крючок. Главное, не забыть завтра закинуть в стирку грязные вещи. А свою футболку Бачира, скорее всего, сожжет на заднем дворе. — Как все прошло? — доносится шепот Йоичи, когда она заходит в гостиную. Исаги старательно подметает с пола осколки разбитой вазы, но не только это поражает Рин. В доме так… чисто? Никаких разбросанных мячей и прочих игрушек. Рисунков на стенах тоже нет. Диванные подушки идеально взбиты, словно их купили только вчера. — В целом, очень даже неплохо. А вы чем занимались? — Да всем понемногу. Потом Рэн уснул, а я решил немного прибраться… — Спасибо тебе. Я знала, что на тебя можно положиться. По спине футболиста вдруг пробегает крупная дрожь. Он так и замирает на месте с несчастным совком в руках, и от пронзительного взгляда Рин это не ускользает: — Хочешь мне что-то сказать? — П-понимаешь… — оправдывается Исаги. — Тут… так вышло… я просто не знал, не думал… В общем… — Быстрее! — В общем, Рэн знает, что он станет старшим братом! У нее земля из-под ног уходит: — Как это произошло? — Да случайно! Прости, — Исаги поднимает на Рин виноватый взгляд. — Не нарочно ляпнул в разговоре. — И… к-как он отреагировал? — Совершенно нормально! Сказал даже, что рад! — И не обиделся, что от него якобы что-то скрывали? — Кажется, нет… — С ума сойти! — удивляется Рин. — Может, в нем все-таки есть хоть что-то от меня? Йоичи широко улыбается в ответ: — Но манера сбивать соперников с ног точными ударами под дых у него точно от Бачиры! — Это да… Останешься у нас? Гостевая комната свободна. — Д-да, если вы не против. — Я же сама это предложила, очевидно, что я не против! — Рин утыкается в часы и заключает: — Я пойду, приготовлю тебе комнату. Полотенца выдам и все такое. Как в гостинице, считай. И потом сразу спать. Долго тут не прибирайся, и заранее спокойной ночи, Исаги. — Спокойной ночи. Рин уже направляется к лестнице, когда вспоминает важную деталь, которая выбивает из нее ехидный смешок: — Кстати, Исаги… Чи завтра хотела заехать ненадолго… Этого оказывается достаточно, чтобы Йоичи скривился в лице. С плескающейся в синих глазах мольбой он обращается к Рин и жалобно скулит: — М-может не надо? *** Исаги встряхивает головой, вспоминая ночной сон. Странный до одури. Такой же, как и коридоры нового корпуса Синей Тюрьмы, внутри которых они с Рин петляют уже несколько минут в поисках тренировочного поля. Ему бы сосредоточиться на том, как преподнести Итоши информацию о требуемом реванше, а не на том, кто такая Чи и почему упоминание этой девушки вызывает у него нервную дрожь. — Мне сегодня снился странный сон. — Тебе тоже? — с округлившимися глазами уточняет Рин. — Д-да… Расскажи про свой. — Да ничего такого, — посвистывает она. — Так, просто приснилось, что Блю Лок закончился. — Правда? И кто выиграл? — Игагури. — Врешь! — Вру, — смеется она. — Не знаю я, кто выиграл. Но если мы победим Итоши, то станем на шаг ближе к разгадке. И не во сне, а наяву. Вдалеке, наконец, мелькают двери тренировочной площадки. Исаги и Рин, не сговариваясь, замедляют шаг. Волнуются. Такова уж их жизнь сейчас. Сплошная череда волнений и страхов. Однако, они оба уверены: пройдет время, и им будет ужасно этого хватать. — Ты готов? — спрашивает Рин. — Готов, — уверенно отвечает Исаги и, кивая, направляется вперед.