Антология Наглёжа

      Грязь и потёки на обоях вырисовывали различные узоры, картинки и даже слова. Арлетт видела эти обои ещё свежими, пахнущими новизной и жизнью снаружи. Это было девять лет назад. Со своим пятнадцатилетием она отпраздновала и юбилей дома, который однажды принял её, шестилетнюю, восторженную от жизни с бабушкой и музыкальных вечеров, проводившихся у соседей неподалёку. Каждый вечер там, девушка чувствовала приятную атмосферу заботы и дружелюбия, радость и любовь к жизни. Дом милосердия же поглотил её, вобрав в себя вместе с годами жизни все эмоции и желание выходить из-за знакомых стен.       Первый её друг был пятилетним, когда Венсан уже проживала свой восьмой год внутри пансионата. Это был Леон Шенье, такой же восторженный, как она когда-то. Эта причина— помочь сохранится пламени в сердце и глазах другого— и стала движущей силой, помогшей завязать столь необычное знакомство. Он был дерзок, вспыльчив, но мыслил крайне рационально и для пятилетнего, даже являлся своего рода вундеркиндом. Вовлечённый в создание существ из бумаги, играми в карты и шахматы Леон поражал всех детей, но в особенности Арлетт. Её сердце было затронуто, словно рябь на воде, подернутая от приземления стрекозы. Этот трепет запылал в ней новыми красками, так что она немедленно решила как бы то ни было, но обязательно сдружиться с младшим. Их совместно прожитые года сопровождались уморительными, колкими шуточками от Шенье и непревзойдённым интересом к мальчишке от Венсан. Отношения эти были словно братскими— они шутили друг над другом, забавлялись, порой ссорились и делились откровениями. Все дни напролёт были проведены друг с другом, не считая времени, выделенного на сон.       Вскоре эту компанию разбавила своей необычайной добротой и одновременно и строгим и умиляющим, ласкающим сердце, видом Виолетты— ровесницы Арлетт. Семья пополнилась и теперь две старших сестры и младший брат веселились все вместе, попутно переворачивая всё в доме вверх дном, из-за чего новоприбывшей постоянно приходилось извиняться перед смотрительницами и директором. Вторым разрешение на совершение пакостей, и уж тем более извинение за них не сдалось и быть особенно вежливыми они тоже не пытались. Просидеть под замком в «желтой комнате» или получить несколько часов работ по дому— было для них куда более хорошим решением, ведь гордость за свои проделки и радость при их свершении всё время брали верх над эмоциями, тем более, что все настоятельницы уже были осведомлены об игривом характере обоих и потому невероятно удивились, что именно в их компанию пришла новенькая, отметившаяся самыми прилежными манерами, тонкостью образа, грациозностью движений, бледностью щёк и, вдобавок ко всему, отличными оценками. Как столь превосходное существо, любимица директора, сдружилась с двумя негодниками, которых весь дом милосердия не выносил, а стены сотрясались от очередной их выходки?       Было бы славно, продолжай всё идти так, да вот события, произошедшие далее заставили эту семейку распасться и боле не контактировать друг с другом годами.