my angel.

      Руслан не собирался обсуждать с Колей то, что произошло ночью. — Если хоть слово кому-то скажешь о том, что я боюсь грозы — съедешь от сюда раньше, чем сам этого захочешь.       Коля недовольно поправил очки: — Во первых, это и моя комната, и я не собираюсь съезжать в угоду тебе не при каких обстоятельствах.       Руслан недовольно фыркнул. — А во вторых, я никому ничего рассказывать не собираюсь. Я не считаю твой страх чем-то, чего нужно стыдиться, и уж тем более не хочу тебя публично высмеивать. — Сибиряков снял очки, глядя на Енисейского своими голубыми как небо глазами, — Усёк?       Красноволосый усмехнулся: меньшой явно знал себе цену и это было похвально. Парень открыл форточку и закурил. Коле запах табака не нравился, но он не противился тому, что Руслан курит, не покидая общей комнаты; всё-таки он долго жил один и привык так делать.       На этом их стычки кончились. Парни прожили вместе около полутора месяца, обоих накрыла волна учёбы: первый пытался влиться в студенческую жизнь, а второй дожить этот последний год в университете.       Коля по полдня проводил на парах и внеурочных занятиях, домашнее задание обычно готовил в библиотеке или кафе: за стенкой от них с Енисейским жили заядлые тусовщики и гулялы, что включали тяжёлый рок почти каждый божий день. Домой приходил точно где-то после шести, а Руслана к тому моменту ещё не было — до прихода соседа он разбирался с заданиями и уходил на вечерние занятия по гитаре, откуда возвращался после десяти. Перед сном они немного болтали, вернее… — … «Великий фильтр» это некий закон или процесс, который не даёт цивилизациям в нашей вселенной развиваться до такое степени, чтобы быть заметными в космических масштабах… Ты меня слушаешь? — Нет. — Енисейский оторвался от телефона и уставился на обиженного Сибирякова, — Зато честно. А чего ты ожидал, малыш? Что я с интересом буду вникать в бесконечный поток информации о парадоксе фермы? — Парадоксе Ферми. — поправил Коля, — Что, прям совсем не интересно?       Руслан снова переключил внимание на гаджет: — Ну, твоё бубнение очень успокаивает и настраивает на хороший сон. — Ну тогда спокойной ночи, Руслан. — Коля потушил светильник, единственный пока что не выключенный источник света в комнате. — Спокойноооой. — напел из темноты Енисейский.       Между тем учеба съедала Сибирякова целиком. — Ты совсем бледный, — заметил Юра, когда на общем окне они вышли прогуляться, — Даже зелёный. Спишь вообще? — Сплю. — кивнул Коля.       Последние несколько недель его сны не покидает красноволосый юноша, и к сожалению это не небесный странник, а его саркастичный сосед по комнате. Но Татищеву об этом знать не обязательно. — Малой, я переживаю. — Юра по привычке закурил, — Может тебе хоть прогуляться? Пойдём со мной и Аней сегодня в парк?       Коля замялся: — Ну… Мне бы не хотелось вам мешать и…       Татищев перебил, по своей дурацкой причуде пихая Колю в бок: — Даже заикаться не смей о том, что ты нам мешаешь. Короче, сегодня в пол пятого у библиотеки, не опаздывай!       Спорить с Юрой было бесполезно, это Коля усёк ещё в начале их дружбы, когда челябинец умудрился доказать преподавателю по высшей математике, что его конспекты действительно украли бомжы в Покровке, и дело не в том, что он их попросту не написал.       В назначенное время Сибиряков встретился с Аней и Юрой напротив синего здания университетской библиотеки. — Ой, Коленька! — Анечка радостно захлопала в ладоши, — Как же хорошо, что ты согласился с нами пойти! — Да, а то от мертвеца не отличить уже. — и это ему говорит Юра, румянец на щеках которого - явление феноменальнее всего происходящего на Чертовой поляне.       Коля посмеялся, следуя за друзьями. Сибирский федеральный университет с одной стороны был окружён лесом, а точнее лесопарком. Друзья долго бродили по тропинкам, дорожкам, Коля наводил научные справки. — Какой цветочек красивый. — Анюта восторженно смотрела на ярко-оранжевое соцветие, прям как ее волосы. — И в правду классный. — Юра потянулся, чтоб сорвать его в подарок подруге, но Коля его остановил. — Не стоит. — констатировал Сибиряков, — Это купальница, она занесена в красную книгу.       Татищев закатил глаза: — Да ладно, популяция от одного сорванного цветочка не сократится.       Но тут уже вмешалась Аня: — Да, Юр, не стоит.       Девушку он послушался.       Прогулка затягивалась, начинало темнеть, а закругляться Татищев и не планировал, судя по тому, с каким энтузиазмом он заводил друзей все дальше и дальше в лес.       Коля и Аня начинали подозревать, что Юра их сейчас, как Сусанин поляков, заведёт в самую глушь. А конец этого эпизода истории всем известен.       Опасения не оправдались, Юра привёл их к небольшим скалам, которые выглядели очень впечатляюще в лучах заходящего солнца. — Вау, какая красота! — Аня очаровано разглядывала пейзаж. — Действительно очень красиво. — Коля надел очки, чтобы лучше рассмотреть скалы, а точнее одну большую скалу, за деревьями не так далеко от них.       Юра был горд собой. — Там, — он ткнул пальцев как раз туда, куда смотрел Сибиряков, — там пещера. Можем сходить и посмотреть.       Аня закивала: — Да, мальчики! Давайте сходим!       Коля поджал губу: — Вы идите, я вас здесь подожду… — Малой, ты чего? — не понял Юра. — Клаустрофобия, — честно признался Сибиряков, — боюсь тесных пространств.       Татищев понимающе кивнул. Аня улыбнулась: — Мы тоже тогда можешь не ходить!       Юра кивнул, соглашаясь с подругой. Коля начал отмахиваться от друзей: — Что вы! Сходите, посмотрите! Я тут погуляю, не переживайте.       Татищев ещё несколько секунд недоверчиво смотрел на друга; не прочитав не его лице ничего интересного — махнул рукой и подвал Аню за собой. — Ты только никуда не уходи! — пригрозил он напоследок.       Коля улыбнулся, провожая ребят: — И вы будьте аккуратнее!       Вскоре фигуры друзей скрылись за поворотом и многочисленной листвой, Коля на какое-то время остался один. Он шагал по тропинки туда-сюда, разглядывая камушки под ногами.       Вдруг он услышал мелодию гитары, а следом до ужаса знакомую песню: — Засыпай, на руках у меня засыпай! — пел хриплый, совсем не предназначенный для вокала голос, — Засыпай под пение дождя!       Мелодия была другой, но ошибки быть не могло — это именно та песня. Мурашки пробежались не то что по коже, они исполнили скоростной забег по сосудам Сибирякова. Он навострил уши, пытаясь услышать, от куда доносится музыка. — Далеко, там где неба кончается край, ты найдёшь потерянный рай! — пение доносилось из-за небольшого пригорка, что разделял тропу на две дорожки, по одной из которых ушли Юра и Аня.       Коля помешкал — друзья его потеряют, если он уйдёт. Но желание узнать, кто поёт эту песню было сильнее, Сибиряков свернул в нужную сторону.       Выглянув из-за «рогатки» ствола одного дерева, Коля глазам своим не поверил: спиной к нему с гитарой в руках сидел юноша с красными волосами, почти закатившиеся солнце подсвечивало его шевелюру красным огнём.       Сердце в пятки ушло — неужели это Ангел? Но прищурившись, парень понял, что немного ошибся. Это был Руслан.       Енисейский сидел на небольшом камне, играя на гитаре для уходящего солнца.       Коля оторваться не мог — он никогда не слышал, как его сосед исполняет что-то на своём инструменте. Руслан чудесно играл на гитаре, хоть Сибиряков и не был экспертом. Меньшой бы слушал и слушал.       Но резкий прилив кашля у Енисейского заставил того отложить гитару и дать дыхательной системе совершить акт насилия над ним и вдоволь прокашляться.       Вдоволь прокашлявшись, юноша снова взялся за гитару. Он наигрывал какие-то непонятные композиции, но к песне, которая привела сюда Колю не возвращался. Тем не менее Сибиряков продолжал слушать, перевесившись через раздвоенный ствол. Вдруг Енисейский остановился в исполнении бессмысленных мелодий: — Если ты думаешь, что я тебя не замечаю, ты проебался, малыш. — не поворачиваясь сказал Руслан.       У Коли сердце в пятки ушло: каким образом он…? Руслан додумать не дал:  — Либо объясняйся, что зачем ты опять на меня пялишься, либо вали от сюда.       Сибиряков аккуратно перелез через дерево, служившее ему пунктом наблюдение и встал чуть сбоку поодаль от Енисейского. Тот смотреть на него не желал, куря сигарету, уставился на красное небо впереди.  — Как ты меня заметил? — поинтересовался Коля, чутка наклонив голову, рассматривая красивый профиль Руслана.  — Я сказал тебе объясниться, а не задавать вопросы. — по старшему было видно, что он явно не в восторге от компании своего соседа в данный момент.        Коля замялся: соврать у него не получится, он этого делать не умеет, а в правду Енисейский вряд ли поверит. Парень выдохнул: — Обещаешь, что не будешь смеяться?        Руслан наконец-то соизволил посмотреть на Колю: — Такое обычно говорят с затравкой на что-то смешное. — он забавно изогнул тонкие брови.        Выдохнув очередное облачко дыма Енисейский добавил: — Ладно, не буду. Слишком заинтриговал.        Сибиряков ещё немного помолчал, подбирая правильное начало: — Песню которую ты играл… Ее мне пел Ангел.       Повисло молчание. Коля не продолжал, ожидая реакции старшего. Енисейский перестал курить и тупо уставился на парня.  — Слушай, малыш… — на лице у того читались самые разнообразные эмоции, — А расскажи, какую травку ты куришь, чтоб такое видеть. Мне тоже хочется.        Руслан залился смехом. Не злым, очень даже искренним, но Сибирякова все равно это задело. — Ты обещал. — напомнил он.        Гитарист вытер воображаемую слезу из под глаза: — Извини, извини, не удержался.        Коля помедлил, взвешивая, стоит ли сейчас рассказать историю целиком. На вопрос Руслана он фактически ответил, а тот даже развеселился.  — От куда ты знаешь эту песню? — наконец поинтересовался юноша.        Вдруг веселость с лица Енисейского как рукой стёрло. Он снова отвернулся, поджигая очередную сигарету. За это время совместного проживания Коля выучил эту повадку: в стрессовых для себя ситуациях старший курил в два раза больше. — Руслан? — переспросил Коля.        Енисейский напряжённо покусывал нижнюю губу, все не решаясь сделать затяжку. А потом довольно зло бросил подпаленную, но так и не использованную по назначению сигарету под ноги, затушив ее утрамбовыванием в землю. — Ее мне пела воспитательница в детском доме. — быстро бросил он, поднимаясь с камня, — Это ты хотел услышать?        Колины глаза округлились. Он не знал, что Руслан воспитанник подобного учреждения и не мог предугадать, что его вопрос разбудоражет больную тему.  — Извини, я не знал. — искренне попросил прощения Сибиряков.       Енисейский лишь усмехнулся: — Теперь знаешь.        Руслан становился все более хмурым, но он даже не подозревал, насколько Коля разделяет его горечь.  — Я тебя понимаю. — уверенно сказал Сибиряков, заглянув в чужие глаза, — Моя мама умерла от болезни сердца, когда я был совсем ребёнком, а мой брат только пошёл в старшую школу, а отца я не знал. Меня вырастил брат, кроме него у меня никого нет в этом мире.        Енисейский молча глядел на соседа. Он не ожидал, что Коля вот так вот просто поделится с ним своей историей. Парень передумал уходить и присел обратно на пригретый камень, кивком приглашая младшего сесть рядом.  — Я жил в полной семье, — тихо начал он, наблюдал, как Сибиряков старается усесться с ним рядом, — У меня были мать, отец и кроха—брат. Однажды мы поехали на дачу, у нас был небольшой участок за городом, на его территории росло всего одно дерево, зато высокое и с большими ветвями, на которых я любил сидеть, пока мама не видела.        Коля не смел перебивать; он по голосу чувствовал насколько тяжело давались слова Руслану.  — В тот день я помогал соседке менять москитные сетки на веранде, — продолжал Енисейский, — как вдруг началась сильнейшая гроза. Молния ударила в дерево на территории нашего участка и оно вспыхнуло. Огонь перескочил на дом.        Сибиряков ахнул, он смекал, что Руслан скажет дальше. — Я точно не знаю, почему они не вышли из дома, — парень сглотнул приступающие к горлу слёзы, — но следователи говорили, что дверь заклинило изнутри. Мои родители погибли в этом пожаре, а младший брат попал в больницу с серьезными ожогами, он скончался в больнице.        Зелёные глаза наполнились влагой, Енисейский замолчал, стараясь их контролировать. Коля боязливо положил свою руку ему на плечо, боясь, что разозлит, но Руслан не противился. Он глубоко вдохнул через нос и рвано выдохнул через рот, полностью подавив не начавшийся плачь.  — Меня определили в интернат, — рассказ продолжался, — Вокруг меня были дети, чьих родителей лишили родительских прав за употребление наркотиков, пьянки и прочий непотребный образ жизни, были дети, чьи родители отказались от них добровольно, не желая воспитывать. Почему-то мне казалось, что они ничем не отличались от своих родителей.  Коля вопросительно вздёрнул бровь.  — Хороших людей из них не получилось, — пояснил Руслан, — из всего потока двухтысячного года рождения я единственный прилично окончил школу и поступил в университет. Что было с остальными — мне не известно, скорее всего, пошли по стопам родителей.  — Неужели… ни одна семья не захотела тебя усыновить за это время?        Енисейский усмехнулся, сжав в зубах сигарету в замен на ту, которую решил не курить: — Я попал в интернат в одиннадцать лет, взрослых детей редко забирают в семьи. Хотя… — он задумчиво выдохнул дым в противоположную от Коли сторону, — У меня был приятель на пол года младше меня, у него было толи бурятское толи якутское имя, сейчас не вспомню, врать не буду.        Руслан вновь повернулся к собеседнику: — Его усыновили, а вместе с ним его брата и сестру. После него друзей в приюте у меня не было, — опустив глаза в пол, парень добавил, — и я перестал надеятся на жизнь, поняв, что расчитывать могу только на себя.       Коле стало невыносимо грустно от истории соседа. Он предполагал, что какой-то фактор влияет на Руслана и его поведение, но такое он не ожидал услышать.  — Это очень несправедливо. — Сибиряков чуть сильне прижал старшего к себе.        Тот грустно улыбнулся:  — Жизнь вообще не справедлива.        Последняя сигарета для Енисейского за этот вечер была докурена.  — Так что там про ангелов то? — напомнил он Коле.        Сибиряков действительно забыл, с чего развился этот непростой диалог, анализируя в голове историю Руслана.  — А… — ему хотелось отмахнуться, но в зелёных глазах был виден неподдельный интерес, — Вообщем, тебе тоже кое-что стоит знать обо мне.        Он устроился поудобнее на скользком камне: — Ещё до смерти моей матери мне часто слышалось от врачей, что ребенок я проблемный, — начал Коля, — почему точно, я не знал, но какие-то диагнозы заставляли мою маму много плакать и постоянно тревожится.        Эту историю Коля рассказывал впервые и очень волновался: — После ее смерти таскания по больницам не закончились, переживал уже мой старший брат Матвей, но мне так толком ничего и не рассказали, — Сибиряков замялся, — Я до сих пор не знаю, чем болел.  — Болел? — уточнил Енисейский, — Значит тебя всё-таки вылечили? — Нууу … — в этом и заключалась кульминация Колиной истории, — Брат контролировал меня, так как боялся, что со мной что-то случится из-за моего здоровья, но когда днём он засыпал, я сбегал к речке неподалёку от нашего дома. И вот однажды я и увидел там Ангела, который пел эту песню. Он исчез тогда довольно быстро, но после того случая я пошёл на поправку. — Нихуя. — удивился Енисейский. — Да, — кивнул Сибиряков, — врачи не верили своим глазам, а брат был счастлив. Мне кажется, это не простое совпадение.       Енисейский молчал, стараясь переварить сказанное Колей. Тот добавил: — Перед переездом сюда я снова пришёл на то место, и хоть прошло много лет, снова повстречал его, мы даже … поговорили.       Руслан приподнял одну бровь: — С чего ты решил что это ангел? — Он не сказал кто он и как его зовут, — пояснил Сибиряков, — Но упомянул, что люди называют таких как он ангелами. И разрешил мне называть его Ангелом.       Енисейский кивнул, все больше уходя в раздумья. Коля перевёл взгляд на его гитару: — Эту песню, которую тебе пела воспитательница… Он пел ее и во вторую нашу встречу, играя на своей лире.       Руслан улыбнулся, снова взяв гитару в руки: — Не лира конечно, — он провёл пальцами по струнам, — Но…       Енисейский умело перебирал струны, гитара играла мелодию, нежную, робкую, не ту, которую Коля услышал от него в начале. Парень откашлялся: — … Подставляю ладони - их болью своей наполни, наполни печалью, страхом гулкой темноты…, — Руслан пел тихо, приятным шепотом, устремив взгляд зелёных глаз на уже багряное небо. — … И ты не узнаешь, как небо в огне сгорает, и жизнь разбивает все надежды и мечты…       Эту часть песни Коля ещё не слышал, но знал и те два куплета для него пел Ангел, и этот третий — тоже. — Засыпай, — два голоса слились с мелодией, — на руках у меня засыпай! — Засыпай, под пение дождя! — Руслан на распев тянул ноты, не взирая не хрипоту. — Далеко… Там где неба кончается край… — Коля широко улыбался, смахивая с глаз предательские слёзы. — Ты найдёшь, — Енисейский отыграл заключительные ноты, — потерянный рай…       Он напоследок стукнул по корпусу гитары, а потом поднялся с камня, убирая инструмент в чехол. — Я никогда ещё не играл на гитаре в присутствии кого-то, не считая учителя. — Ты очень хорошо играешь, — Коля поднялся следом, — и поешь красиво.       Руслан широко улыбнулся младшему, Коля понял, что был прав — искренняя улыбка очень красит Енисейского. А потом старший шагнул ближе, вновь нарисовав на лице привычную ухмылку: — Я заберу у тебя кое-что за то, что ты за мной шпионил, — в чужих глазах блеснула искра, — Надеюсь, ты не против?       Колю накрыла легкая паника, он хотел что-то ответить на этот риторический со стороны Енисейского вопрос, но не успел — тонкие пальцы гитариста схватили его за щёки, притянув к себе, чужие губы жадно впились в его собственные.       Сибиряков почувствовал вкус табака и энергетика на своих губах. Хорошо, что у Енисейского закрыты глаза и он не видит, как краснеют Колины щёки от его манипуляций языком между чужими губами.       В тот момент Сибиряков одновременно понял три вещи: первая, Аня и Юра его наверняка потеряли и как только он откроет телефон увидит очень много пропущенных от Татищева; вторая — Руслан никакой не дьявол, и даже не около того, он ангел, которому подрезали крылья; и третья — он, Коля Сибиряков по уши влюблён в Руслана Енисейского, своего соседа по общежитию, и как он дальше будет жить со своей любовью и ее обьектом в одной комнате — одним небесам известно.