Постельный режим

— Володя! — засмеялся Юра, — давай может еще чучело во дворе сожжем?! Тебя что, тоской по родине накрыло? Блины… — Ну ты же любишь! Сегодня суббота, завтра уже Масленица, так почему бы… — Это же врееедно! — передразнил его Юра, — пустые калории и никакой пользы! А эта твоя протеиновая мука… обезжиренное молоко… не знаю-не знаю… Володя засмеялся, присел на корточки около дивана, на котором вальяжно развалился Юра с пультом в руке, и чмокнул его в нос: — Клянусь, в этот раз никакой протеиновой муки. Нормальное молоко. Яйца. Сахар. Юрка с сомнением посмотрел на него, прищурился: — И маслом помажешь? Без масла — не считается! — Лааадно, — уступил нехотя Володя и тут же улыбнулся, — а помогать кто будет? Помощник-то всегда и мажет! Юра тяжко вздохнул и было видно, что он ничуть не притворяется: — Я тааак устаааал… — простонал он, вытягиваясь на диване, будто кот. И это была чистая правда. На этой неделе у Юры выдалось аж три концерта, потому что в их город приехал знаменитый скрипач из Берлина, а по совместительству Юрин приятель, и он не мог упустить такую возможность. Все остальное время они без устали репетировали, ведь скрипачу надо было сыграться с местным оркестром. Да тут еще, как назло, заказчик вдруг решил внести правки в принятый ранее саундтрек, и Юре пришлось спешно его дорабатывать. По полночи он сидел в кабинете в наушниках, чтобы не беспокоить Володю, и иногда засыпал прямо там, на диване, не имея даже сил, чтобы дойти до спальни. Володя только усмехнулся и накрыл любимого пледом, погладил по отросшим кудрям и поцеловал в лоб, а сам отправился на кухню — печь настоящие блины. *** Провозился с ними Володя довольно долго, сначала тесто было слишком жидким и не желало отлипать, и вместо блинов получались какие-то ошметки; потом он решил поменять сковородку, и в итоге путем экспериментов все же добился идеально тонких кружевных блинчиков. Каждый из них он, как и обещал, смазывал кусочком сливочного масла, насаженного на вилку, в точности как делала его мама в детстве. Запах стоял просто сногсшибательный и Володя удивлялся, как это Юра еще не прибежал выхватывать горячие, только со сковородки, блины. Вернувшись в темную уже гостиную, чтобы позвать Юру к столу, он увидел, что тот заснул. Телевизор так и работал, что-то монотонно бубня. Одна рука Юры свешивалась вниз, пульт валялся на полу, плед наполовину съехал, а Юрка ютился под оставшимся на диване кусочком, смешно поджимая ноги. Володя поднял пульт, выключил телевизор и только нагнулся, чтобы укрыть Юру, как услышал что-то неладное. Вместо ровного и тихого дыхания раздавался какой-то хрипящий свист. Володя опустился на колени, вглядываясь в полутемной гостиной в Юрино лицо — губы потрескались, приоткрыты, на щеках нездоровый румянец. Володя прикоснулся губами к его лбу: он пылал не хуже нагретой сковородки. — Вот тебе и масленица, — пробормотал Володя. Не долго думая, он покрепче завернул любимого в плед, без труда поднял на руки, намереваясь отнести в спальню. Юра так и не проснулся. — Чертова лестница! — выругался Володя. Кованая винтовая лестница без перил была, конечно, изящна и красива, но явно не предназначалась для ношения людей на руках. Кое-как преодолев это препятствие, Володя бережно уложил Юру на кровать в спальне. — Володя, — пробормотал проснувшийся Юра осипшим голосом, — что это ты… — Я ничего, а вот ты… заболел, Юрочка. Володя порылся в прикроватной тумбочке и извлек оттуда градусник. Он деловито всунул его покорному Юре в рот: — Померяй пока, а я пойду принесу лекарства… чай…что там еще… Пока Володя сходил вниз и поднялся в спальню с подносом в руках, еще раз недобро высказавшись о лестнице, Юра уже успел задремать прямо с градусником во рту. Градусник тревожно пропищал: 39,2. — Юрочка! — Володя аккуратно погладил его по плечу, — проснись. Юрка с трудом разлепил глаза, скользнул мутным взглядом по Володе. — Надо лекарство выпить, мой хороший! Температура высокая. Сил спорить и сопротивляться у Юры не было и он послушно открыл рот, позволяя Володе влить туда жаропонижающее. — Фу, ну и гадость… — только и пробормотал больной. — Вот молодец. Ну давай теперь запьем чаем с малиной, — Володя и сам не заметил, как перешел на тон заботливой мамочки. В обычной жизни Юра бы уже пошутил над этим, но, когда ему было плохо, такая забота, наоборот, дарила ему чувство особого комфорта. Это было что-то личное, то, что может быть только между двумя любящими людьми, и никогда не выносится на публику. Володя помог ему присесть в постели, подложил под спину подушку, чтобы было удобнее, и поднес чашку с ароматным напитком ко рту. Держать ее сам Юра бы не смог — руки тряслись от озноба, а зубы стучали по краю чашки. — Умничка, Юрочка, — похвалил Володя, когда Юра допил, — теперь надо хорошо укутаться и поспать, пропотеть, а к утру все как рукой снимет! Это все твое переутомление. Говорил я тебе… — он только хотел почитать нотации о режиме сна и отдыха и припомнить Юре выскакивания на улицу «на 5 минуточек» в тонком плаще, как Юра перебил его: — Володя…— голос его был осипшим. — М? — Не уходи, обними меня. Мне холодно. Погрей меня. На кухне остался беспорядок, гора немытой посуды, Володина футболка была несколько измазана в муке, но отказать больному Юре он не мог. Снял очки, улегся сзади, обнимая Юру со спины и укрыл их обоих одеялом. Так лежать Володе было жарко и неудобно, но он слишком боялся потревожить хрупкий сон любимого, поэтому старался даже не шевелиться. Незаметно, прислушиваясь к Юриному тяжелому дыханию, он тоже провалился в сон.