И рёву альфы подчинятся небеса

       Всю ночь Ориан то просыпался, то снова засыпал, впрочем, он не отрицал, что успевал лишь погрузиться в дремоту прежде, чем тут же вздрогнуть и открыть глаза, в который раз судорожно обнять Мрамор, успокоиться от прикосновения к мягкой ткани. События прошедших дней выбили Ориана из колеи, вернули в те далёкие времена, когда он ни на что не влиял, не имел возможности изменить или сделать хоть что-то, контроль не просто ускользал водой между пальцами, его вырвали, будто вожжи. Перед глазами Ориана как кадры фильма мелькали события: гибель Натана, слова Примы, новость о пожаре в доме Армстил, признание Джеррера в симпатии, вот только всё это, в отличие от кино, оставалось правдой, реальностью, которая не намеревалась идти на компромиссы. Ориан дал клятву Приме и его оборотням, что примет решение, лучшее для всех, однако не мог определить, что это за решение. Неужели Прима говорил всерьёз о том, что его стая способна убить дракона, пусть даже такого маленького, как пустынный бродяга? Прима не боялся последствий этого? Кто тогда возглавит существ? А тех, кто откажется подчиняться?        Ориан замотал головой, которая гудела от количества мыслей, вопросов, предположений. Что делать со всем этим? Как отличить правду от лжи? Едва ли Джеррер соврал о своих чувствах, но настоящие ли они? Вдруг это всего лишь голос инстинктов, которые разглядели в Ориане наполовину дракона и призвали выбрать его силу в качестве партнёра? А может тонкий расчёт, учитывая, какое положение и влияние имел Ориан? Но если это настоящие чувства… Прежде Ориан не думал об отношениях, не понимал, зачем они нужны, не представлял, что хоть кого-нибудь не отвратит характер, амбициозность и строгость Ориана, но такой нашёлся. При чём кто? Дракон.        Ориану пришлось совершить над собой огромное усилие, чтобы вернуться в реальный мир, услышать голос лектора и попытаться понять, о чём вообще шла речь. К счастью, преподаватели проявляли понимание, старались лишний раз не беспокоить Ориана, тем более, когда на его губах не сияла привычная всем улыбка. Ориан чувствовал тепло, исходящее от Джеррера, ощущал на себе его взгляд, но не такой, как прежде. После вчерашнего признания Джеррер будто перестал скрывать симпатию, по крайней мере полностью, позволял себе долгие взгляды, осторожные редкие прикосновения, иногда касался крылом, едва слышно урчал, но этим, к счастью, ограничивал поведение. Чтобы дракон выбрал партнёра и не пытался демонстративно добиться его, всему миру заявляя, что вот он, достойный, кто встанет подле альфы — это почти невозможно, однако Джеррер сдерживал себя, позволяя Ориану не отвлекаться… хотя бы на это.        Прима обещал найти убийцу Натана, но что, если из-за своей теории прекратил поиски? Не может быть, чтобы Джеррер сделал это. Диск, подсказка Натана, они не позволяли сомневаться, но Ориан всё равно делал это, он хотел верить Джерреру. Но насколько это правильно? Вдруг именно на это Джеррер и рассчитывал? Ориан почувствовал прикосновение Джеррера, поймал на себе его взгляд, заметил сдержанную улыбку, услышал шёпот: — Как ты?        Стараясь поддерживать нужный образ хотя бы на половину, Ориан кивнул, повернулся к преподавателю, но слушать его даже не пытался. В эту самую минуту Прима ждал ответа, он мог начать действовать в любой момент, устроить засаду на дракона, однако не посмел бы нарушить клятву подчиняться. Что делать? Джеррер, Натан, Прима, Люциус, все они сводили с ума, в голове кипело и кряхтело от изобилия неразрешённых вопросов, которые требовали вмешательства никого иного, как Ориана, а тот не имел сил что-либо предпринять, и даже сердце молчало, наивное глупое сердце не могло посоветовать какой-нибудь фантастическое решение. Нет, одно решение оно предлагало, быть может худшее из всех, которые принимал Ориан, однако сейчас у него не имелось выбора, он должен исполнить своё обещание, чего бы это ни стоило.        Всё происходило словно в тумане, Ориан не запомнил, что случилось в течение дня, если и отвечал на вопросы, то без какого-либо понимания, делал это рефлекторно, но, кажется, правильно, во всяком случае никто Ориана не переспрашивал. Домой его вёл Джеррер, так как сам Ориан не мог отследить, где вообще находился и куда направлялся, туман в голове никак не желал рассеиваться, только гуще становился. Но свет впереди всё же задребезжал, тусклый лучик солнца в виде самого безумного поступка в жизни Ориана, которая после этого самого поступка могла резко оборваться.        Когда оказался в квартире, Ориан не стал раздеваться или снимать обувь, в ней прошёл до дивана и принялся шарить под ним рукой, за чем Джеррер неловко наблюдал. В конце концов Ориан просунул под диван хвост и им что-то выкатил, взял это, встал на ноги. Джеррер будто почувствовал, что ему нужно подойти, осторожно сделал это, наблюдая за Орианом и пытаясь понять, что же тот хотел сделать, что взял, однако с вопросами не лез. Ориан же разглядывал диск, провёл подушечками пальцев по символу, написанному кровью, заставлял себя не проиграть сантиментам. Это — последнее слово Натана, его ответ, его подсказка, которая могла помочь принять решение, однако Ориан не понимал её или не хотел понимать. Вновь Ориан провёл по пластиковой коробке, обернулся к Джерреру и протянул её, ничего не объясняя. Взмахнув хвостом, Джеррер бережно взял диск, прорычал от запаха крови, оставшегося на коробке, принялся изучать частички ароматов, разглядывать символ, рефлекторно пытался понять его значение. Выражение лица дракона оказалось достаточно красноречив. — Ты знаешь латынь? — Нет, — замотал головой Джеррер. — Этот диск я дал Натану, — Ориан резко проглотил воздух, — Прима нашёл его на месте гибели. — Думаешь, это подсказка? — заволновался Джеррер. — Что она значит?        Со всей внимательностью Ориан наблюдал за Джеррером, за его слегка расправленными, но неподвижными крыльями, за хвостом, который плавно вилял над полом, а главное, за глазами, напряжёнными, распахнутыми, пытающимися разгадать смысл знака. Ориан наблюдал за Джеррером, сгорал изнутри, понимая, насколько чудовищными могут быть последствия, но не имел другого решения, всё же прошептал: — Это первая буква латинского алфавита, альфа.        Ориан заметил, как Джеррер нахмурился, как стал пристально глядеть на кровавый символ, связывая его и то, что сказал Ориан, пытался собрать кусочки в целую картину и в какой-то момент распахнул глаза. Джеррер резко поглядел на Ориана, в уголках глаз которого против воли наворачивались слёзы, он услышал тихое рычание. — Ориан... ты думаешь, это я убил Натана? — выдавил из горла Джеррер.        Он глядел на Ориана, по щекам которого начали стекать слёзы, и тогда отбросил любые установленные обществом и собой правила для того, чтобы стиснуть Ориана в объятиях. Одну руку Джеррер держал на его голове, второй обхватил поясницу и крепко-крепко прижимал к себе, чувствуя дрожь, которая пронизывала Ориана, тот, казалось, едва стоял на ногах. Джеррер плавно отпрянул, взяв Ориана за лицо, заглянул в его глаза, мягко провёл пальцами по его щекам, стирая слёзы. Возможно, следовало подождать, позволить Ориану успокоиться, собрать с мыслями, но Джеррер не сумел. — Неужели ты думаешь, что я мог сделать с тобой такое? — Ты ведь альфа, — дрожащим голосом напомнил Ориан, отвёл глаза, но прикосновением Джеррер снова уговорил повернуться. — Да, именно поэтому я бы никогда не причинил боль тому, кого люблю, — пылко заявил Джеррер.        Они с Орианом глядели друг на друга, ощущали дрожь, жар, учащённое биение сердцем, а спустя секунду Джеррер вдруг притянул Ориана и накрыл его губы поцелуем, ярким и пылким, вместившим в себя всю боль Ориана и страсть Джеррера. Тот даже не пытался совладать с собой, позволил эмоциям, желаниям, инстинктам взять вверх, прижимать к себе Ориана и горячо целовать его тонкие губы, не встречая никакого сопротивления, не ощущая напряжения ни в одной клеточке тела Ориана, тот полностью отдал себя Джерреру. Осторожно тот отпрянул, ловя взгляд Ориана, перенимал каждую его эмоцию, слышал каждый вопрос и мысль, чувствовал сомнения, от которых всё внутри Ориана содрогалось до основания. Джеррер соприкоснулся с ним лбами, мягко боднул Ориана, проурчал. — Мы выясним, что случилось, обещаю. — Как? — обречённо вздохнул Ориан, позволил Джерреру погладить себя по щеке. — Полиция вряд ли будет расследовать это дело, они не захотят конфликта с нами, а потому попытаются замять дело, — Джеррер взмахнул хвостом, поглядел на символ. — Нам нужна помощь с другой стороны... Это ведь Прима нашёл диск?        Ориан резко кивнул, понимая, к чему Джеррер клонил, немедленно подошёл к окну, вытер следы от слёз, оставшиеся на щеках, как мог громко позвал: — Матео.        Не прошло минуты прежде, чем жулан опустился на подоконник, повернул голову в сторону Джеррера и предпочёл остаться на месте, затем поглядел на Ориана, чирикнул. — Нам нужно увидеться с Примой.        Взмахнув крыльями, жулан закричал, стал мотать головой в сторону Джеррера, на что тот угрожающе прорычал, смиряя наглеца, Ориан же мягко погладил птицу по макушке. — Да, нам обоим. Это очень важно.        Пусть лицо жулана не отличалась особой выразительностью, Ориан точно видел сомнения и подозрения в маленьких чёрных глазах, Матео сверлил взглядом Джеррера, переминаясь с ноги на ногу. Иногда жулан поворачивался на Ориана и к своему ужасу не видел в глазах кирина противоречий, не понимал, как тот мог поставить слова Примы под сомнения. Поверить дракону, серьёзно? Ориан что, на самом деле не доверился Приме? Или это часть плана? Как бы то ни было, жулан отряхнулся, нахохлился, визуально став раза в два больше, и кивнул, после чего скрылся из вида. Возможно, момент был неподходящим, однако Джеррер подошёл и бережно обнял Ориана за плечи, потёрся носом о его затылок. — Мы найдём того, кто это сделал, — пообещал Джеррер, глядя на коробку с диском. — Но что тогда означает «альфа», если не дракона? — Я не знаю, но если придётся, я рёвом заставлю убийцу прийти и встать перед тобой на колени, — гневно прорычал Джеррер, однако успокоился благодаря прикосновению Ориана к запястью, сделал это Ориан почти неосознанно.        Ни Джеррер, ни тем более Ориан не понимали, что будет дальше, всё, что им оставалось, это ждать ответа от Примы и надеяться на его благоразумие. Отсюда возникал другой вопрос — что делать, если прима окажется не настолько благоразумным.        Дал о себе знать Прима лишь через несколько дней, к его машине, стоящей в паре улиц от колледжа, привёл Матео, птицей садясь на заборы, крыши машин и подоконники, оборачивался и ждал, когда Джеррер с Орианом догонят. Того трясло от ожидания, от неизвестности, с которой предстояло столкнуться. Что решил Прима? Если он воспользуется ситуацией и попытается убить Джеррера? Этого Ориан допустить не мог, не важно, кто скрывался под обликом Примы, пусть окажется любым чудовищем, Ориан был намерен защитить Джеррера, даже если для этого придётся превратиться.        В машине царила крайне напряжённая обстановка, Матео молча глядел на Джеррера исподлобья, а тот не удостаивал оборотня своим взглядом, сосредоточил внимание на Ориане, который думал о чём-то своём, тихий и мрачный. Чтобы хоть как-то подбодрить, Джеррер накрыл руку Ориана своей, поймал его взгляд, неуверенно улыбнулся, но ответить взаимностью Ориан так и не сумел, снова обернулся к окну.        Ехать пришлось долго, до того же мусоросжигательного завода, где собрались оборотни, скорее всего вся стая, кто-то в облике людей, другие оставались зверями, Ориан заметил тощего чёрного пса и ягуара, правый глаз которого пересекали шрамы, сам глаз был закрыт. Если к Ориану оборотни относились с благоговением, некоторые даже кланялись ему, то Джеррера встречали шипением, лаем, криками, на что дракон предупреждающе рычал, грозно, громко, чем добивался почти немедленного смирения даже от самых крупных оборотней. Матео шёл впереди, перед ним будто перед представителем королевской крови открывали двери, оборотни следовали позади Джеррера и Ориана, который невольно сыпал искрами. Его нутро сжалось, когда носа коснулся запах Примы, оборотни расступились, забились в углу и прижались к стенам, когда Джеррер и Прима увидели друг друга.        Первым среагировал Джеррер, он шагнул вперёд, вскинул голову и зарычал во всё горло, взмахнул крыльями, невольно пытался принять свой истинный облик, однако понимал, что сил у организма не хватит; это оборотням повезло превращаться с малых лет. Пока остальные оборотни поджимали хвосты и отводили от дракона глаза, Прима глядел прямо на него, явно не впечатлился демонстрацией силы, стоял расслабленно, сложив руки на груди в ожидании, когда это закончится. Постепенно вернулась тишина и Прима не ответил ни рыком, ни воем, ни криком, только перевёл взгляд на Ориана, видел, как уверенны и спокойны его глаза рядом с драконом. В конечном счёте Прима с ухмылкой замотал головой. — Как и ожидалось от кирина, вы оказались куда проницательнее меня. Идёмте, — позвал Прима, направившись к дверям.        Ориан с Джеррером переглянулись, секундой позже двинулись за оборотнем в комнату, где располагалось несколько компьютеров, практически на каждом мониторе проигрывались записи видеокамер, которые оборотни тщательно просматривали, чуть ли не носом в экраны тыкались. Жестом Прима подозвал к одному из компьютеров. — Покажи ту запись, — велел Прима, а парнишка немедленно принялся тыкать курсором в поисках нужной камеры. Всё, что было видно, это несколько тёмных пятен, в которых удалось узнать стены здания, запись велась в какой-то проулке, а судя по качеству картинки и расположению камеры, кадры сделал видеорегистратор. На фоне раздался глухой хлопок, ничего не происходило, а затем впереди что-то мелькнуло, на этом запись закончилась. — Это видео было взято неподалёку от места, где убили Натана. — Тот звук, — на секунду слова застряли в горле Ориана, — это был выстрел? — Да, пистолет с глушителем. Убийца был готов. Отмотай назад, — велел Прима, и молодой оборотень немедленно выполнил просьбу. Вновь раздался звук, что-то мелькнуло между тёмных пятен. — Сделай ярче.        И Ориан, и Джеррер принялись всматриваться в изображение, его качество оставляло желать лучшего, даже после манипуляций с контрастностью и яростью почти ничего не удавалось разобрать, однако между зданий, кажется, мелькнул силуэт, он напоминал ромб с вытянутой верхушкой, возможно, это было живое существо с очень длинной шеей. — Не хочу бросить тень на ваши методы, но ничего не видно, — заметил Джеррер, на что Прима даже бровью не повёл. — Судя по всему, это убийца. Он свернул в сторону окраины, сейчас мы просматриваем камеры, пытаемся найти его.        Прошипев, Ориан принялся всматриваться в картинку, однако мало что мог отличить. Да, возможно, это был человек, но что с его головой? Он в каком-то шлеме? И почему его образ такой странный? Или это костюм? Тень вокруг него оказалась слишком густой и широкой, чтобы разобрать хоть что-то, Ориан дёрнулся было в сторону свободного компьютера, однако Джеррер придержал кирина за плечо. — Они будут дольше объяснять. Подождём немного.        Иногда скуля и рыча, размахивая хвостом, Ориан вынужденно продолжил наблюдать за оборотнями, как те просматривали записи с камер видеонаблюдения в заданные промежутки времени, смотрели на пустые улицы, на редко проезжающие машины, на безжизненные окраины города. Терпение давалось Ориану с трудом, но тот не позволял злости проявляться, а тем более мешать оборотням, которые перерывали огромное количество информации, Матео между тем сидел на плече Примы подальше от Джеррера, позволяя гладить себя под клювом и по спине, сам Прима глядел на один конкретный монитор, разрезанный на множество записей с камер, слегка сощурился. В груди Ориана затрепетало, он заметил, как сосредоточен Прима, казалось, слышал, как крутились шестерёнки в его голове. — Прима, в чём дело?        Сперва тот молчал, собирая последние фрагменты предположения. — Зачем человеку убивать мантикору? — Чтобы развязать конфликт, — озвучил идею Ориан, весь дрожал от знания, которым не спешил делиться Прима. — Значит, это сделал бы кто-то из влиятельных людей. Но не проще ли убить безобидного единорога, чем химеру? Почему Натан не попытался защитить себя?        Вопрос логичный. Натан обязательно почувствовал бы опасность, не важно, от человека или нет, успел бы среагировать на выстрел, наверняка увернулся бы, максимум отделался раной, а то и вовсе превратился бы и напал. Ориан замотал головой. — О чём вы? — Каждый вид подчиняется своему вожаку, оборотни видят лидера во мне, пока не найдут своего, — задумчиво говорил Прима, слегка наклонил голову, — но все существа без исключения подчиняются одному. — Альфе… — Именно.        Прима легонько толкнул офисное кресло, на котором сидел парнишка, включил одну из камер, она была направлена в сторону улиц, свет там почти не горел, а потому не виделось ничего, кроме тёмно-синих и чёрных пятен зданий, дорог и неба, которые, впрочем, слились в одно, иногда по экрану проплывали волны пикселей. В какой-то момент один из тусклых фонарей мигнул и тут же засветился. — Ему известно положение камер, он прекрасно знает город, он живёт здесь уже давно, — заговорил Прима, отмотал запись и снова включил на том моменте, где мигнул фонарь, затем снова. Раз на пятый Джеррер заметил небольшой треугольник, появившийся на фоне света. — Что-то загородило фонарь...        Зрачки Джеррера сузились, он оскалился и сквозь зубы издал гневный рык. — Это крыло.        Прима включил другую камеру, затем ещё одну и следующую, велел одному из оборотней взломать охранную систему магазина, стоящего почти впритык к дороге, на что ушло изрядное количество времени, пока удалось найти хостинг, на который отправлялись записи, а потом восстановить её. Пришлось подождать прежде, чем на экране появилась улица, которую кто-то перешёл, его лицо, нечёткое, почти полностью погружённое во тьму, едва удавалось разглядеть, однако хитрые манипуляции позволили незначительно улучшить качество изображения, получилось отличить черты лица, на которые упал свет. Этого оказалось достаточно, по крайней мере для Ориана, то весь содрогнулся, на что Джеррер и Прима тут же обратили внимание, и поняли, почему голова убийцы выглядела такой большой, а силуэт странным — это оказался не капюшон, а настоящая корона длинных рогов, вместо плаща — громадные крылья. — Люциус, — проронил Ориан. — Ты его знаешь? — Что, Люциус?! — рявкнул Джеррер и принялся жадно разглядывать изображение, почти корил себя за то, что лишний раз старался не смотреть на него на выставке. — Вы видели другого дракона и ничего не сказали? — оскалился Прима, на что Джеррер тут же ответил агрессивным рыком и расправил крылья, вынуждая Приму на шаг отступить. — Нет! У него не было рогов. — Когда? Десять лет назад? — небрежно прорычал Прима, однако, видя страх и растерянность Ориана, остудил пыл.        Ориан глядел на изображение и не верил тому, что видел, эти черты лица, осанка, плечи и походка, эти глаза, на миг сверкнувшие лазурью даже в темноте, кокон тени, который сопровождал образ, они без сомнения принадлежали Люциусу. — Нет… всего пару недель.        Один из оборотней фыркнул. — У дракона не могут вырасти рога так быстро, у них же созревание лет пять длится. — Могут, — вмешался Прима и стая затихла, различив в голосе вожака опасения, — у рокочущих испепеляющих драконов… Как он выжил? Ему не справиться с гневом. — Если только у него нет своей фармацевтической компании.        В наступившем молчании слышалось, как шумели процессоры компьютеров, как шептались оборотни, как некоторые из них скулили и шипели, а Ориан не сводил взгляда с видеозаписи и задавался лишь одним вопросом: — Почему он сделал это?        Джеррер защитил Ориана крылом, прильнул поближе, чтобы поддержать объятиями, тогда, как Прима проводил анализ ситуации. Ответ он нашёл быстро, не желал окончательно подрывать дух Ориана, однако времени на нежности не имелось. Само осознание того, что один из рокочущих драконов сумел выжить и достичь полового созревания, вводило Приму в первобытный ужас. — Он избавился от конкурента. — Что? — содрогнулся Ориан, сжал зубы в попытке сдержать вдруг собравшиеся в уголках глаз слёзы. — Тот, кого ты выберешь, будет обладать большей властью, чем альфа, даже мантикора подле тебя станет для других лидером. Через Джея он следил за тобой и Натана посчитал угрозой.        Прежде, чем Ориан успел сказать что-либо, хотя сомневался, что сумеет выдавить из горла хотя бы одно слово, Прима добавил: — Каждый дракон стремится занять место альфы, это у них в крови.        Пусть признать факт оказалось тяжело, Джеррер плавно кивнул, заставляя Ориана окончательно потерять суть того, что происходило вокруг. Дом Люциуса ведь сгорел, там нашли три тела и он совсем не пах, как дракон… он выбирал слишком ужасный парфюм. Заметив, что колени Ориана едва не подкосило, Джеррер хвостом придвинул стул, помог Ориану сесть на него, пока остальные молчали, предоставляя ему время собраться с силами и хотя бы немного обдумать полученную информацию. Прима тоже занимался этим, однако более отстранённо, а потому успешно, он мотнул головой, от чего оборотни немедленно покинули комнату, закрыли двери, оставляя Джеррера, Ориана и Приму с Матео одних. Тот тихонько чирикнул, привлекая внимания Примы, и пусть он не повернул голову, стал гладить птицу по спине. — Что же, во всяком случае, нам не придётся искать его. — Не понял, — прорычал Джеррер, на что Матео возмущённо замахал крыльями, однако блаженно затих от прикосновения Примы. — Рокочущий хочет Ориана, значит будет достаточно попросить его о встрече. — О встрече? — вскочив со стула, вспылили Ориан, рог на его голове бледно засиял. — Убийцу?! — Ориан, я знаю, что Натан был вашим другом, поэтому всё, что мы можем сделать, это отомстить, а для этого нужно найти рокочущего, пока тот не окреп.        Если бы только мог, Ориан возразил, предложил своими силами отыскать Люциуса, однако в бессилии склонил голову. Люциус сумел прожить среди людей всю жизнь, около тридцати лет, прекрасно знал, где скрываться и даже теперь, заимев крылья и рога, имел возможность делать это, едва ли его удастся найти, к тому же не имея никакой, даже самой незначительной информации о Люциусе. Ориан чувствовал руку Джеррера на своём плече, видел решительность Примы, помнил о Натане, который был готов отдать свою жизнь, защищая Ориана, а потому у него не осталось выбора. — Что вы предлагаете? — вполголоса спросил Ориан. — Он наверняка давал вам свой номер, уверен, будет достаточно сообщения.        Ориану пришлось совершить над собой огромные усилия, чтобы вдохнуть, чтобы не проиграть эмоциям. Он достал из кармана телефон, не сразу нашёл среди всех номеров тот, который дал Люциус при первой встрече. Неужели он придумал всё это уже давно? Ориану не верилось, что рокочущий дракон сумел дожить до завершения полового созревания в современном мире, а может в этом и крылась подсказка — любящие родители, огромный дом, внушающий чувство безопасности, лекарства в неограниченном количестве, Люциус сумел подавить природный гнев и прожить три десятка лет практически без ущерба для себя. Сила его воли восторгала, как и вводила в ужас.        Всё нутро Ориана горело от ярости, однако он заставил себя набрать текст сообщения, который подсказал Прима, сейчас Ориан не мог придумать ничего нейтрального, а тем более хоть немного положительного. Когда отправил сообщение, Ориан положил телефон на стол, в наступившей тишине слышал каждый вдох, тихое рычание Джеррера, который иногда резко дёргал хвостом в сторону, только Прима оставался верен почти пугающему равнодушию. Совсем скоро телефон Ориана тихонько пиликнул, тот схватил его, прочёл текст, присланный Люциусом: «Кажется, вы не удивлены?», когда прочитал, Ориан яростно прорычал, ударил хвостом по столу, стиснул телефон едва ли не до хруста. Эмоции одолевали Ориана, однако тот заставил себя отложить праведный гнев на более подходящий момент, взял себя в руки, чтобы написать: «Нисколько. Я ждал сообщения от вас, но вы так и не написали». Вновь Люциус не заставил себя ждать: «Прошу простить, я лишь ждал подходящего момента. Но я не смею отказать вам во встрече», следующим сообщением Люциус прислал время и место — в полночь в оранжерее, закрытой на ремонт. Видя текст, ощущая волнение Ориана, как печален и напряжён он, Джеррер оскалился. — Мы должны убить его. — Тише, бродяга, — велел Прима, складывая руки на груди. — Сперва нужно узнать, чего он хочет и на что способен. Не забывай, кто он. Ориан пойдёт один. — Верно, — кивнул тот и обернулся к Джерреру с почти искренней нежной улыбкой. — У драконов прекрасное обоняние, мы не можем подставить себя под угрозу. Я выясню, чего он хочет и насколько он силён сейчас, а дальше попытаемся что-нибудь придумать. — Ключевое слово «попытаемся».        Голос Примы пронизывали опасения, впрочем, они каждого заставляли содрогаться при мысли о том, что в городе обнаружился ещё один дракон, самый опасный из когда-либо известных науке. Каждая клеточка тела и сознания Ориана содрогалась при мысли о том, чтобы встретиться с Люциусом, зная, что тот убил Натана, но это единственный способ отомстить за него, сейчас нужно вести себя особенно предусмотрительно. Если Люциус «ждал подходящего момент», скорее всего, его половое созревание не завершилось до конца, имелось ещё время, правда, быть может, всего несколько часов до того, как Люциус обретёт рёв, и у рокочущего дракона его будет достаточно, чтобы заставить весь город встать на колени. Ориан чувствовал, как голову сдавливал невидимый обруч, как кровь магмой растекалась внутри, подогревая гнев, который Ориану приходилось душить ледяным самообладанием. Никаких эмоций, сегодня они недопустимы.        До полуночи у Ориана имелось время на то, чтобы сбить с себя запахи оборотней, а особенно Примы, морально подготовиться ко встрече и постоянно думать о Люциусе, каждую секунду, чтобы не прийти в гнев от одного лишь его вида. Главное — выяснить его цель, а заодно надеяться, что хотя бы несколько дней имелось на подготовку. Как одолеть рокочущего? Ориану оставалось верить, что Прима сумеет найти способ избавиться от дракона, от ещё одного альфы.        За несколько минут до полуночи Ориан на такси прибыл к музею, от него по опустевшим улицам прошёл до оранжереи, пару месяцев назад закрытой на ремонт. В лунном свете она казалась призраком, светила разбитыми стёклами, дырами в прозрачной крыше, стенами, захваченными растениями. Ориан медленно вдохнул и выдохнул прежде, чем подойти к забору, ворота оказались не заперты и не взломаны; ещё бы Люциус не сумел пробраться куда угодно, учитывая его статус и богатство, наверняка уже давно приобрёл это место в качестве логова. Царила ночная тишина, в оранжерее оказалось душно, пахло прелой листвой, мокрой землёй и ещё кое-чем, льдом и туманом, пусть Ориан не представлял, что они могут источать аромат, затем Ориан понял, кому принадлежал запах. Стараясь угомонить хвост, который так и норовил в подчинении обвить ногу, Ориан обернулся к источнику запаха, вздрогнул, когда увидел его, Люциуса, всё с тем же холодным взглядом, безупречной осанкой, но парой громадных крыльев за спиной, лунный свет играл бликами на мощных ветвистых рогах, пробегал по чешуе на хвосте. Ориан оцепенел, каждый вдох стал даваться ему с трудом, а колени едва не надламывались, уговаривая отдать дань уважения альфе, который пришёл не с пустыми руками. Плавно поклонившись, Люциус подал Ориану восхитительный букет из белых лилий. — Я счастлив встретиться с вами, Ориан. Прошу простить, что исчез без предупреждения.        Ориан вынужденно взял цветы, однако даже не бросил на них взгляд, не находил сил оторваться от рокочущего испепеляющего дракона, который внушал благоговение и неоспоримое превосходство. Поистине великолепное создание. — Вы предупредили пожаром в поместье Армстил.        Ориан не ожидал, что Люциуса ранят слова, тот отвернулся, на несколько секунд утратил холод в голосе. — Я не хотел, чтобы так вышло, — смиренно произнёс Люциус. — Я считал, что смогу контролировать первое превращение, но оно оказалось сильнее, тем более я не хотел стать причиной гибели моих родителей.        Быть может, это странно, однако Ориан верил Люциусу, в его голосе слышалась боль утраты, но она не оправдывала его и не отменяла совершённых им убийств, пусть даже пожар произошёл по причине первого превращения, которое оставалось сильнее самой железной воли. Ориан изучил Люциуса взглядом, заметил изысканную чистую одежду, однако крылья и хвост не порвали ткань, нет, рубашку, пиджак и брюки сшили на заказ, вряд ли для того, чтобы красиво прятаться в старом саду. — Позвольте спросить, вы планировали вернуться в город? — Разумеется, — плавно кивнул Люциус, он подошёл, расправляя крылья того же цвета, что и чистое ночное небо. — В пожаре погибли мои родители и Джаспер, меня же объявили пропавшим. Вообразите, каким триумфальным будет моё возвращение. — Вы — рокочущий испепеляющий дракон, — голос Ориана невольно дрогнул от злости. — Неужели вы думаете, что люди забыли о том, что это значит? — Ни в коем случае. Однако если рокочущий придёт за руку с самим Орианом Форте, разве кто-то посмеет противиться?        Слова Люциуса, решительные, уверенные, произнесённые всё тем же бархатным голосом, сковали Ориана, дракон чётко видел своё будущее и вряд ли намеревался интересоваться хоть чьим-нибудь мнение. Привести этого монстра в город? Уверять всех в его безопасности? Ну уж нет, это последнее, что Ориан намеревался делать в своей жизни, и злость проявила себя, Ориан сильно сжал упаковку букета. Сверху вниз Люциус поглядел на Ориана, заставляя того трепетать от своего величия, бледные губы Люциуса украсила самодовольная улыбка. — Мои родители вырастили меня, несмотря на вспышки гнева, они окружили меня достатком и любовью. Почему рокочущие драконы должны быть лишены этого из-за своей природы? — порезал отсротой слов Люциус. — Мы тоже заслуживаем права на жизнь. К тому же, кто справится с ролью альфы лучше: наивный бродяга или я, подчинивший свою природу, управляющий компанией моих родителей, тот, кто как никто другой понимает этот мир? Я не поверю, если вы не согласитесь, что это я.        Проиграв гневу перед самодовольством Люциуса, перед его абсолютной непогрешимостью, Ориан бросил букет в ногам, не заметил, как рог начал высекать искры. — Ты убил Натана. — Кого? — Люциус вскинул бровь. — А, химера. Он отказался признать во мне альфу, предпочёл дать клятву верности бродяге, — последние слова Люциус прорычал, заставив Ориана вздрогнуть, вдруг Люциус вытащил из кармана шприц и ввёл в вену полную дозу лекарства. — Я стану альфой и никому не позволю нарушить порядок, ни существам, ни людям. Прежде мне приходилось убивать, однако скоро будет достаточно всего лишь моего слова.        Ориан замотал головой, отшатнулся от Люциуса, который стал выглядеть более серьёзным и раздражённым, он расправил крылья, закрывая ими крышу оранжереи, заставил Ориана отпрянуть к стене, отрезая путь к отступлению. Ощущая, как начало колотиться сердце, Ориан вжал голову, попытался прорычать, однако вышло крайне скудно, сущность кирина признавала неоспоримое доминирование дракона, самого чудовищного монстра из всех. Зато Ориан нашёл ответы на оба вопроса: Люциус действовал в одиночку, ведь ему попросту не требовались подручные, и Люциус практически обрёл рёв, от него отделяло не больше дня, а может несколько часов. Люциус сделал последний шаг к Ориану и взял его за подбородок, заставляя встретиться взглядом, прикосновение казалось мягким, однако не оставляло никаких попыток к сопротивлению. — Я докажу вам, что являюсь лучшим альфой, чем этот бродяга. Прошу передать ему мой вызов, завтра на рассвете в самом центре города, — Люциус вдруг улыбнулся, настолько холодно и жестоко, что сердце Ориана пропустило удар. — Не беспокойтесь, я позаботился о том, чтобы улицы перекрыли, и прошу его не разрушать мой город.        Люциус не просил и не предлагал, он велел, не предоставляя Ориану даже иллюзию выбора, это он как нельзя трезво понимал, растерянно глядя, как рокочущий дракон слился с тенями. Вот она, истинная мощь альфы, самого грозного из всех, каких удавалось представить, гнев ночи и мощь грозы в крылатом огнедышащем обличье. Он намеревался драться с Джеррером за титул и возможности отказаться не имелось — рёву альфы никто не в силах сопротивляться, поэтому Ориану пришлось вернуться в логово Примы, чтобы передать послание.        Оборотни встречали Ориана волнением, следовали за ним, скуля и рыча, размахивали крыльями и кричали, заблаговременно предупреждая Приму о возвращении кирина. Когда вошёл в комнату, он не поднимал голову на Приму и Джеррера, тем самым невольно продемонстрировал степень отчаяния ситуации. Если Джеррер намеревался предоставить Ориану немного времени, чтобы восстановиться, может быть, обнять его или напоить чаем, то Прима не отличился подобным благородством. — Он обрёл рёв? — Нет, но совсем скоро, — тяжело выдавил Ориан, он подошёл к Джерреру, поймал его взгляд, намеревался ограничиться лишь словами, но что-то внутри испугалось, что это может быть последняя встреча, поэтому Ориан обнял Джеррера, отчаянно прижался к его груди. — Джеррер, он вызывает тебя на бой. Он намерен доказать всем, что станет лучшим альфой.        Проурчав, Джеррер не сразу сумел вернуть власть над телом и обнять Ориана, не слишком осознанно потёрся о его голову своей. — Простите, что прерываю момент, но нам нужно придумать, как убить рокочущего. У тебя, бродяга, нет шансов, — рявкнул Прима и замер, когда ощутил, как к спине прильнул Матео, сумел плавно выдохнуть, возвращая контроль над эмоциями. Прима украл поцелуй Матео прежде, чем заговорить. — Один на один ты не сможешь победить. Когда состоится бой? — На рассвете. — Тогда поступим так: бродяга, сейчас тебе нужно отдохнуть, а мы попробуем что-нибудь придумать.        Джеррер оскалился на Приму, однако почти сразу склонил голову, прорычал сам на себя, сложил крылья. В груди Джеррера кипело раздражение от осознания собственной слабости, однако Прима совершенно прав, против испепеляющего дракона у пустынного бродяги нет никаких шансов, особенно, если тот не поспит хотя бы несколько часов. Но что Ориан и Прима могут сделать? Ничего. Что они смогут противопоставить королю среди драконов? То же самое ничего. Однако сейчас Джерреру оставалось лишь поверить Ориану и постараться набраться сил, чтобы тело окрепло так же, как намерение биться до последней капли крови. Джеррер резко кивнул, принимая условия, однако прежде, чем уйти, перевёл взгляд на Ориана, ощутил, как тот погладил по руке дрожащими пальцами. — Прошу, постарайся набраться сил. — Хорошо.        Джеррер позволил себе крепко обнять Ориана, наполнить лёгкие его запахом, который мог больше никогда не почувствовать и направился за одним из оборотней. Единственное, что мог сделать Джеррер, это постараться выспаться, восполнить силы перед дракой, ведь если проиграет, Ориану придётся подчиниться рокочущему, а это не та судьба, которую Джеррер желал для своего партнёра. Джерреру пришлось уйти, пока Матео, Прима и Ориан пытались собрать воедино всю имеющуюся информацию: на подготовку имелось всего пять часов, бродяге этого достаточно, чтобы выспаться, надеяться на оборотней нет смысла, они слабы, как телом, так и духом, это будет битва между сильнейшими существами в городе, драконами, кирином и Примой.        Тот велел оборотням отправиться на просторы интернета в поисках всей возможной информации о рокочущих испепеляющих драконах, однако той оказалось ничтожное количество на всех мировых языках. Ориан глядел на то, как сосредоточенно парни и девушки вчитывались всего в несколько статей, размытых фрагментов старинных книг, рисунков, найденных в древних пещерах, и понимал, что процесс может занять бесконечное количество времени, но точно не оправдает себя. Ориан глядел на это и не мог сидеть, сложа руки, когда жизнь города, существ, обитающих в нём, когда жизнь Джеррера находилась под угрозой, вот только Ориан ничего не знал о рокочущих… зато знал того, кто в них разбирался. Не обращая внимания на то, что часы показывали половину второго ночи, Ориан выбрал номер из телефонной книги, на удивление быстро получил ответ. — Алиша, это Ориан, нам с Джеррером нужна твоя помощь. — Похоже, дело срочное, — заговорила Алиша, Ориан слышал, как она стала чем-то шуршать, как скрипнула дверь шкафа. — Очень. Я могу отправить за тобой своего друга? — Звучит страшно, — нервно ухмыльнулась Алиша, — но тебе я верю.        Ориан договорился с Алишей о времени и месте встрече, после чего попросил Приму отправить кого-нибудь за девушкой, и тот не задавал лишних вопросов, только один: — Ей можно доверять? — Да, и, боюсь, она единственная, кто может помочь, — вздохнул Ориан. — Её мама драконий палеонтолог и знает очень многое о драконах, возможно, никто не разбирается в них так, как Алиша.        Прима недоверчиво прорычал, однако не стал спорить, распорядился, чтобы один из стаи отправился за девушкой и довёз её целой и невредимой, пусть даже она — обыкновенный человек. Чем она могла помочь? Да и что человек мог знать о драконах? Не важно, сейчас требовалось любая помощь. Прима сам мало что понимал в драконах, особенно тех, которых истребили столетия назад, однако не собирался опускать руки, стая должна выжить, даже если за это придётся отдать собственную жизнь. Битва между пустынным бродягой и рокочущим испепеляющим драконом — исход очевиден, у бродяги нет ни единого шанса, значит, остаётся призвать на помощь хитрость, но перед этим узнать хоть что-нибудь о противнике, помимо того, что он огромен, силён и способен извергать самое горячее пламя среди драконов.        Пока ожидали прибытия человеческой девушки, Прима собрал стаю, каждого оборотня в округе; за исключением того, который отправился за Алишей. Оборотней оказалось намного больше, чем Ориан представлял, десятки, а может быть сотни самых разных возрастов и видов, которые глядели на Приму, стоящего на верхней площадке склада, ощущая забытое за последние годы чувство — неизвестности, впервые Прима глядел на стаю без той уверенности и смелости, которую испытывал вплоть до сегодняшней ночи. Даже стоящий рядом кирин не внушал веры в благополучный исход. — Стая, — позвал Прима, привлекая внимание каждого зверя, — сегодня на рассвете состоится битва, которая определит будущего альфу, а значит и ваше будущее. Я хочу, чтобы вы знали, если им станет рокочущий, я вступлю с ним в бой за вашу свободу… однако я проиграю, — без всяких сомнений добавил Прима, от чего среди оборотней послышался шёпот волнения. — Поэтому я прошу вас, если рокочущий одолеет Джеррера, немедленно уходите, я не могу позволить вам потерять свободу. До рассвета вы должны уйти из города, пусть Матео не сильнейший, я оставляю его вожаком и велю слушаться его, как меня. — Прима, — позвал Матео, испуганно, растерянно глядя на того, но не удостоился взгляда. — Это приказ. — Но Прима! — Не спорь, — холодно велел Прима, так и не оборачиваясь на Матео, дышал учащённо, тревожно. — Пока что я вожак и ты должен подчиняться.        Оборотням пришлось согласиться с Примой, его слово оставалось неоспоримо, пусть даже только до рассвета, и Ориан не стал вмешиваться, пусть очень хотел бы это сделать. Ориан с Примой и некоторыми оборотнями вернулись в комнату с компьютерами, чтобы продолжить искать информацию о рокочущих испепеляющих драконах, однако ничего нового так и не обнаружили, о них существовало всего несколько вкладок во всей мировой сети, и у тех оставался примерно один и тот же текст; едва ли кто-то выживал после столкновения с этими чудовищами, ещё и три сотни лет назад, чтобы поделиться записями.        Пришлось подождать прежде, чем наконец привезли Алишу, та робко шла по длинному коридору, озираясь на огромное количество людей и животных, которые вели себя несколько странно, точнее не по-звериному, правда, на фоне шагающего рядом ягуара с одним глазом это выглядело вполне нормально. Алиша теребила низ футболки с логотипом «Голоса смерти», которая превосходила телосложение девушки размера на четыре, молча следовала за ягуаром и её виляющим хвостом. Ягуар остановилась возле лестницы, мотнула широкой головой наверх, куда Алиша с сомнением поглядела, перевела взгляд на кошку, которая потёрлась горячим носом о ладонь и промурлыкала, помогая Алише успокоиться. В конечном счёте она кивнула, направилась на второй этаж, а там — в единственную комнату, где горел свет. — Ориан! — позвала Алиша дрожащим голосом, и Ориан обернулся, протянул руку девушке, которая отказалась от приветственных слов учитывая, насколько серьёзным выглядел Ориан. — Чем я могу помочь? — Нам нужно знать всё, что только можно о рокочущих испепеляющих драконах. — Х-хорошо, но зачем?        Прежде, чем Ориан успел объяснить суть происходящего, Прима обратил внимание на футболку Алиши, уловил остатки запаха корицы и яблок. — В городе появился рокочущий и он достиг полового созревания, — вмешался Прима, на которого Алиша резко перевела взгляд, разомкнула губы, совсем не ожидая услышать нечто подобное. — Он убил Натана.        Резкие слова заставили Алишу вздрогнуть. Она сжала низ футболки, постаралась не заплакать при чужом человеке, а тем более при Ориане, шмыгнула носом и задрожала, но всё-таки сумела сдержать эмоции, по крайней мере в этот раз. Алиша приняла из рук незнакомца стакан воды, смочила горло и закивала, давая понять, что постарается помочь. — Рокочущие считаются самыми крупными драконами, у них самое горячее пламя и прочная чешуя, не самая, но одна из самых прочных. — Давай по-другому, — перебил Прима, — как на них охотились?        Из-за вопроса Алиша показалась расстроенной, но затем эмоции сменились злостью, девушка глубоко вдохнула, заговорила увереннее. — Раньше их выслеживали и в течение нескольких дней и ночей мешали рокочущим восстанавливать силы, постоянно раздражали и будили их, правда, обычно при этом погибали сотни человек. Затем их заманивали к местам обстрела и убивали из баллист в глотки, самое уязвимое место, но тут тоже не без жертв. Обычно так, — куда тише добавила Алиша.        Некоторое время Прима и Ориан молча анализировали полученные данные, искали в них смысл, лазейки и подсказки, чтобы в итоге Прима заключил: — Значит, пользовались инстинктами вдалеке от городов. У нас нет шансов, — Прима замотал головой, вводя Ориана и Алишу в отчаяние. — В городе мы скованы по рукам и ногам, рокочущий полностью контролирует свой разум, а у нас только я, бродяжка и кирин. — Кирин? — встрепенулась Алиша, поглядела на Приму, а тот мотнул головой в сторону Ориана. — Ты — кирин? — Да, и никто не должен знать об этом. — Да-да… в городе, у нас бродяга и кирин… Возможно, у меня есть одна идея, — Алиша вдруг обернулась к Приме. — А вы кто? ***        С восходом солнца каждое существо трепетало перед грядущей битвой в самом центре города, дороги куда были перекрыты, машины обходили стороной центр за несколько улиц, окна небоскрёбов сверкали жёлтым и красным в свете восхода. Джеррер шёл на место встречи, ощущая гулкие удары сердца. Ветер принёс с собой запах самих небес, могильного холода и тумана, на противоположной стороне улицы Джеррер видел крылья цвета ночного неба, слышал рычание, которое извергал Люциус. Джеррер не успел ничего предпринять, даже не подошёл прежде, чем Люциуса окружило облако чёрного дыма, в котором сверкали молнии и сияли искры. Клуб дыма стремительно расширялся, разрастался, заполняя собой улицу, приобретая очертания дракона, и скоро тот появился вместе с громогласным рёвом. Как в старых легендах перед глазами предстал монстр, рокочущий испепеляющий дракон во плоти, он доставал до крыш небоскрёбов целой короной из рогов, его чешуя напоминала дёготь, громадная голова сидела на длинной крепкой шее. Люциус приподнялся на задних лапах и взмахнул крыльями, которыми едва не заслонял весь небесный свод и заставил его дрожать от своего рёва. Вид этого чудовища привносил трепет ужаса, дракон словно сошёл со страниц старинной книги, напоминал страшный сон, который хотелось скорее забыть, однако тот никуда не собирался уходить.        Раззявив пасть, Люциус грозно прорычал на Джеррера, вызывая того на битву. Сердце Джеррера забилось с чудовищной скоростью, тело начинал охватывать жар, от которого кожа едва не плавилась, внутренности горели, их наполняло пламя. Джеррер оставался слишком молод для того, чтобы превратиться по собственной воле, но вид противника посчитал достаточно весомым аргументом, как и организм. Пламя вырвалось из груди Джеррера, того окутал ураган песка, который Джеррер развеял взмахом крыльев, принимая свой истинный облик. Пустынный бродяга оказался в разы меньше рокочущего дракона, слабее, всего-то с двумя парами изогнутых рогов на голове, светлый, тощий, не идущий ни в какое сравнение с исполинскими размерами испепеляющего дракона. Как смел громко Джеррер ответил на вызов, но после голоса Люциуса не имел совершенно никакого эффекта, ни на оппонента, ни тем более на природу вокруг. У Джеррера не имелось ни единого шанса на победу, сила, размеры, пламя, это оставались преимущества исключительно рокочущего испепеляющего дракона. Тот ударил лапой, извергая на Джеррера рык, лязгнул челюстью и двинулся на Джеррера, размахивая хвостом, однако не задевал ни зданий, ни фонарных столбов, ни единого дорожного знака своего города.        Всё, что осталось Джерреру, это метнуться в сторону, избегая лязгнувших челюстей, звук которых отдался эхом. Джеррер рявкнул, ударил лапой, а Люциус даже не попытался увернуться от нападения, ведь единственное, что сделали когти пустынного бродяги, это проскользили по чешуе рокочущего дракона, не оставив на ней даже царапин. Заслоняя шар солнца, Люциус вскинул рогатую голову, его глаза светились, будто две полные луны, такие же голубые и холодные, сквозь приоткрытую пасть виделись язычки белого пламени, доносилось утробное рычание, в ответ на которое Джеррер рявкнул, хотя вышло совершенно не внушительно. Секундой позже Джеррер прижал крылья и отпрыгнул, избегая зубов рокочущего дракона, бросился бежать, пытаясь держаться узких улиц, куда громадной туше не пробраться, но в центре почти все дороги оказались широкими. Лишь одно успокаивало Джеррера сейчас, что Люциус не станет дышать огнём, чтобы не навредить городу, правда, шансы на успех это не увеличивало, Джерреру осталось только довериться плану Алиши.        Кровь бушевала в венах Джеррера, того целиком захватило пламя, чуждое дракону. В нём смешался гнев, страх перед колоссальных размеров чудищем и зов, поднимающийся из самых глубин сознания, сама природа взывала к Джерреру. Он понимал этот голос, это звала сущность альфы, она призывала сразиться с рокочущим, не желая признавать очевидной разницы в силе. От каждого шага Люциуса дрожала земля, оставленные без присмотра редкие машины начинали пищать, казалось, небоскрёбы ходили ходуном, признавая превосходство рокочущего дракона, который гнался за Джеррером, то и дело щёлкая зубами рядом с его хвостом. Порой в Джеррере вспыхивала идея взлететь, увести дракона подальше от города, однако Джеррер не рассматривал вариант всерьёз, слишком рискованно взлетать прямо перед пастью противника, который не отставал, даже если Джеррер бросался куда-нибудь в проулок. Сколько ещё времени нужно?        Между тем Люциус начинал терять терпение от смехотворного зрелища, переставлял огромные лапы с чудовищной скоростью, сотрясая город, шипение дракона проникало в сознание Джеррера, призывая сдаться, однако тот продолжал бежать по улицам, метаться то в одну, то в другую сторону, глотая воздух. Джеррер не оборачивался, мчался вперёд, сворачивал снова, увлекая за собой Люциуса, дыхание которого едва не опаляло спину. За спиной раздался гневный рык, Джеррер замер, подчинившись инстинкту, прижался, видя, как над головой пронеслось полотно ночного неба. Люциус оказался прямо перед Джеррером, тот успел лишь прижать крылья прежде, чем дракон ударил лапой. В последний миг Джеррер взмахнул крылом, взлететь и таким образом принять удар об угол здания не животом, а спиной, рухнул на асфальт, стиснув зубы от боли.        Джеррер не позволил себе ни секунды на то, чтобы восстановиться, вскочил на лапы и распахнул глаза, видя раскрытую пасть рокочущего дракона, его длинные, напоминающие клинки зубы. Прежде, чем они вонзились в глотку пустынного бродяги, Люциуса вдруг что-то сбило с лап — огромный волк сжал челюсти под головой рокочущего дракона и повалил того на дорогу. Вновь запищали сигнализации машин, раздался звон битого стекла. Рыча от ненависти, Люциус поднялся, оскалился на волка, который набросился на дракона, вонзив клыки в заднюю сторону его шеи. Волк уступал Люциусу в размере, не мог поранить через броню чешуи, однако не имел права отступить. Вскинув голову, Люциус взревел и рык дракона, казалось, заставил содрогнуться небеса. Люциус попытался сбросить с себя волка, однако тот лишь сильнее впивался в чешую дракона в тщетном усилии вырвать хотя бы несколько пластин, тогда Люциус выбрал наиболее крепкую стену небоскрёба, чтобы об неё ударить волка. Ещё раз. И ещё. Раздался скулёж, однако волк не отпускал. Пришлось Люциусу подняться на задние лапы. Рогами он едва не задевал крыши огромных зданий, встал, а в следующее мгновение упал на спину, подмяв под себя волка. Вновь тот проскулил. Он не успел ничего сделать прежде, чем Люциус вонзил зубы в бок и швырнул волка на дорогу. Серо-коричневую шерсть окрасили бордовые пятна, между зубов рокочущего дракона вспыхнули язычки белого пламени, Люциус раскрыл пасть, по которой стекала волчья кровь, сопровождая победу тихим урчаниеем. — Прима! — раздался голос, а в спустя несколько секунд Люциус болезненно отвернулся, когда в его глаз вонзился острый, пусть и маленький птичий клюв.        Вокруг рокочущего дракона принялся порхать жулан, вцеплялся когтями и клювом в глаз дракона, который издал краткий злобный рык и взмахнул крылом, вынуждая птицу отлететь. Раздался глухой звук металла, когда Прима ударил задней лапой пожарный гидрант, под Люциуса хлынула вода, который поглядел на неё, затем на скалящегося волка, слышал его рычание, доносящееся между острых зубов. Прежде, чем рокочущий дракон бросился вперёд, на спину того запрыгнул Джеррер, вонзил когти под чёрную чешую, обвил хвостом горло, впился в загривок зубами. Люциус снова взревел, косясь на пустынного бродягу, но в следующую секунду обернулся на белоснежные искры, замелькавшие впереди. Взяв кирина за бока пастью, Прима подкинул его прямо в Джерреру, который подставил крыло, позволяя Ориану скатиться по нему и не упасть. Рычание испепеляющего дракона стало ещё громче и злее, однако Люциус не успел предпринять что-либо, ведь в следующее мгновение Джеррер вырвал из кожи несколько пластин чешуи, а Ориан вонзил рог в шею и выпустил молнию.        Она пронзил тело дракона. От шеи электричество разъярёнными хищниками бросилось к лапам прямиком в воду, не успело прозвучать ни рёва, ни болезненно рыка, лишь безмолвно открылась пасть рокочущего дракона, через мышцы и органы которого проходил ток. Силу того Ориан увеличивал, а затем уменьшал, и снова вкладывал всю энергию в рог, из него рождалась прирученная молния и устремлялась прямиком по внутренностям дракона, заставляя те дрожать и накаляться, словно металл. Ориан ощущал, как силы покидали, однако не переставал отдавать каждую крупицу себя ради этого момента, ради того, чтобы отомстить за гибель Натана и для того, чтобы защитить город, всех существ, которые населяли его. Ориан выпустил последние искры прежде, чем вырвать рог из тела дракона, тряхнул головой, смахивая кровь, и ткнул Джеррера носом в бок, а затем спрыгнул на асфальт подальше от воды, как и дракон. Тот приземлился на лапы, но едва сумел удержаться на них, тяжело дыша, обернулся. Словно каменное изваяние рокочущий дракон обрушился на дорогу, поднимая брызги, не двигался, не издавал ни звука, как и его сердце.        Ориан осторожно подошёл к дракону, дотронулся до него сверкающим серебром копытом, принюхался, прислушался, убеждаясь, что монстр больше не поднимется. Да, он в самом деле мёртв, и только понимание этого позволило Ориану выдохнуть. Он немедленно подскочил к Джерреру, задел его морду своей, изящной, почти лошадиной, но более длинной и тонкой, только после того, как услышал тихое урчание, кирин стал тереться о переносицу Джеррера, который слабо улыбнулся. Встречаясь с Орианом взглядами, он тихонько прорычал: — Я ведь говорил, мы хоть камни можем переваривать. — Глину, — поправил Ориан, стал более явно тереться о морду дракона своей. — Ты говорил «глину».        Оба обернулись на голос, раздавшийся неподалёку: — Прима, как ты, mi amor?        Матео сидел на коленях, притянув огромную волчью голову к себе, гладил между ушей, иногда касался губами, слыша, как часто дышал Прима. Тот повернул голову набок, чтобы взглянуть на Матео. — Что ты здесь делаешь?        Волчьих слов Матео не понимал, но прекрасно знал, о чём именно говорил Прима, а потому тихонько посмеялся, прижал к себе волка и снова поцеловал, прильнул к его голове всем телом. Не важно, что Прима не поймёт речь человека, без сомнения ощутит значение слов. — Неужели ты думал, что я оставлю тебя? — прошептал Матео, ощутил, как волк начал двигаться, как сумел помог ему подняться. Матео погладил гигантскую волчью морду, провёл по переносице, ловя горячее дыхание. — Могу позволить себе ослушаться приказа вожака, когда он велит всякие глупости.        С трудом держась на лапах, Прима закрыл глаза, сам не видел, как размахивал хвостом, зато чувствовал, как Матео бережно и горячо гладил. — Нужно позаботиться о твоих ранах, — напомнил Ориан, возвращая внимание Джерреру, на что тот тяжело кивнул. — Не спеши, дракон, — не то попросил, не то велел Прима, постарался, чтобы выпрямить лапы, поднять голову. — Я хочу услышать рёв альфы. Настоящего альфы.        Джеррер слышал, как приближались машины, видел множество людей, прильнувших к окнам, некоторые боязливо выглядывали из-за углов, в том числе существа, которые, в отличие от людей, не испытывали ни капли страха, лишь благоговение перед драконом. Он ощущал это, внимание людей и существ, сотни, а может тысячи взглядов, их надежду и веру в будущее, которое объединит в себе как людей, так и существ. Определённых усилий Джерреру стоило уверенно встать на лапы, он поглядел на Ориана, который плавно кивнул, благодаря чему Джеррер проглотил побольше воздуха, а затем задрал голову и подчинил небеса своим рёвом. Он пролетел над городом подобно урагану, подобно буре, громогласный голос дракона, который поддержал крик Ориана, затем пронзительный вой Примы, птичий крик Матео и десятки голосов других существ, которые принимали свой облик, чтобы дать клятву верности своему вожаку, своему альфе. Его рёв не внушал страх, он наполнял надеждой, верой в то, что пусть даже спустя годы пути существ и людей сольются в едино и устремятся вперёд вместе. ***        Сегодня колледж имени Коуэлла Кроффтона горел сотнями огней, затмевая собой сияние солнца, затмевая стадион, если бы на том выступала какая-нибудь невероятно-популярная рок-группа, к высоким кованным воротам подъезжали десятки машин, подходили сотни людей, среди которых встречались существа. Гудели голоса, уносящие с собой волнение сердец, студенты, а особенно девушки, сверкали восхитительными платьями и экстравагантными нарядами, будто пришли на модный показ или другое не менее значимое событие. Мистер Андерсон лично встречал гостей, выпускников со своими семьями или любимыми, мэра с его супругой, представителей из разных журналов, бизнесменов и капитана полиции, и каждого благодарил за визит в этот знаменательный вечер.        В это время Ориан в последний раз репетировал речь, пока всё внутри пылало от волнения. Вот и настал этот вечер, тот самый, когда они официально закончат учёбу и станут частью человеческого общества, а немного погодя и другие существа получат это право. Ориан прочёл отражению последнюю строчку, плавно выдохнул и поднял взгляд. В последний раз Ориан волновался так… нет, настолько сильно он не волновался никогда прежде, ни одно из ранее пережитых событий не будоражило так сильно, как этот вечер. Изящным движением Ориан причесал волосы, огибая рог, поправил лацканы на пиджаке, украсил нагрудный карман небольшим цветком голубого цвета и снова поглядел на себя. Пора идти. Скоро гости соберутся в зале, сотни человек: студентов, их родителей, мужчин и женщин из самых разных слоёв общества, которые услышат Ориана.        Ориан покинул гримёрную, хотел было пойти к Джерреру, но тот уже ждал в коридоре и обомлел при виде Ориана, разомкнул губы, с трепетом любуясь белоснежным смокингом Ориана и им самим, длинными волосами, собранными в аккуратную причёску, некоторые пряди, как и шерсть на хвосте, украшали небольшие цветы холодных оттенков. Из-за реакции Ориан смущённо улыбнулся, ненадолго отвёл глаза. — Вау… ты выглядишь просто изумительно, — проронил Джеррер и подал руку, а Ориан доверчиво вложил свою ладонь, оценил чёрный с золотыми узорами костюм дракона. — Тебе тоже очень идёт… Готов? — Да.        Держа Джеррера под руку, Ориан вместе с ним прошёл по коридору, улавливая голос мистера Андерсона, тот уже читал свою речь, наставлял студентов, отпускал их в свободный полёт, как людей, так и существ, давал им последние советы во взрослой жизни. Из-за кулис Ориан с Джеррером видели, как много людей собралось в зале, как сверкали наряды и вспышки фотоаппаратов, некоторые держали родителей за руки, кто-то широко улыбался, другие вытирали слёзы. Сегодня настал последний и самый важный вечер в жизни многих, Ориана и Джеррера в том числе, они слушали мистера Андерсона, безмятежно улыбаясь, Ориан прижимался к Джерреру и сожалел лишь об одном, что Натан не стоял рядом, не видел и не слышал всего этого.        Постепенно мистер Андерсон закончил проникновенную речь, её завершили бурные овации, свист, чей-то тихий плач, а затем ректор пригласил на сцену тех, кто доказал своё право находиться рядом с людьми и мог повести за собой остальных в новый удивительный мир. Ориана и Джеррера встретили не менее впечатлительно, особенно громко хлопала Алиша, улыбалась, пока её глаза сверкали от слёз. Ориан принял из рук мистера Андерсона микрофон и прежде, чем начать, обменялся с Джеррером взглядами. — Доброго вечера всем. Знаете, я начал писать речь для выпускного едва ли не с первого дня учёбы, я хотел сказать так много всего, — на миг Ориан замолчал, чтобы не проиграть сантиментам, перевести дыхание, — но помимо того, что мистер Андерсон сказал многое за меня, нет смысла говорить о том, что вы и так знаете.        Ориан передал микрофон Джерреру, он немного расправил крылья, постарался не смотреть на всю эту толпу, под вниманием которой находился, точнее смотрел, но будто сквозь людей. — Я бы хотел сказать, что мне пришлось нелегко, но это будет неправда. Мне было не сложнее, чем любому человеку на его пути ко взрослению, я понял это, а ещё то, что это и объединяет нас. Да, у людей нет клыков или когтей, они не дышат огнём и не воют на луну, хотя это вопрос спорный, — с ухмылкой добавил Джеррер, — но люди, как и мы, живут, порой не так, как они хотели бы, порой делают то, что велят другие, преодолевают проблемы и заводят новые знакомства, влюбляются и теряют любимых, так же, как и мы.        Когда возвращал микрофон Ориану, Джеррер растянул прикосновение с ним, как разделил встречу взглядами. — Мы очень долго думали о том, что сказать вам, и всё же решили, — Ориан поймал воздух, которого катастрофически не доставало в лёгких. — Не бойтесь и не забывайте. Не бойтесь совершать ошибки или рисковать лишь перед страхом того, что станет хуже, обычно есть шанс вернуться, а вот пойти вперёд — далеко не всегда. — Не забывайте о том, кто окружает вас, когда идёте к цели, — добавил Джеррер, подойдя к Ориану и обвив его хвост своим, — как бы вы ни верили в свою мечту, помните о тех, кто остаётся рядом. Они, в отличие от вашей мечты, не всегда смогут быть рядом.        В полумраке зала звучала тишина, порой слуха касался шёпот, чьи-то всхлипы, но затем их заглушили овации, предназначенные для Ориана и Джеррера, которые крепко держали друг друга за руки. Они вместе с мистером Андерсоном поклонились пришедшим, а затем тот объявил о начале выпускного вечера для всех, кто пришёл сегодня в стены Кроффтонского колледжа, для всех, кто был готов принять существ как новую часть жизни. Сквозь слёзы подростки и взрослые смеялись над шутками Скарлет, сверкающей на сцене в алом платье, пили чай по всем правилам этикета, смотрели мюзикл, написанный и поставленный студентами, делали множество фотографий в фотозоне, общались, смеялись, смаковали каждую секунду дивного вечера в ожидании бала.        Студенты собрались в старом корпусе, который открывали лишь единожды в год, ради выпускного, практически каждый терял дар речи, входя сюда. Небольшое, старинное, но неизменно восхитительное здание навевало ощущение средневековья, когда устраивались роскошные праздники, достойные королей, через гигантские арочные окна выходил вид на великолепный сад, за которым на протяжении всего года ухаживали студенты, на полу рисовали узоры прожектора, с потолка сыпались блёстки, а пышные цветы украшали каждый угол просторнейшего помещения. Этот вечер открыла группа из студентов, которые отлично владели инструментами и голосом, здесь же нашли заинтересованного продюсера, пусть выступили только на разогреве у «Голоса смерти»; Ориан до сих пор гадал, кто и каким образом уговорил их прийти сегодня.        Сам Ориан стоял у окна, любовался улыбками на лицах уже не студентов, с которыми учился несколько лет подряд, разделял их радость и волнение, трепет и надежды на будущее, видел, как многие фотографировались, как кто-то всё же проиграл слезам, некоторые не решались выйти на танцпол, но друзья или подруги обязательно уговаривали, ведь в этот вечер нельзя жалеть ни о чём. В какой-то момент диджей — тоже из числа студентов — объявил о романтичной паузе этого вечера, бальном танце, «отличной возможности сказать то, что весь год приходилось стыдливо замалчивать». Ориан ухмыльнулся, когда заметил на себе множество девичьих взглядов, не был уверен, что найдёт в себе силы принять приглашение от каждой, однако успел лишь подумать об этом, как вид закрыли драконьи крылья. Несколько растерянный Ориан перевёл взгляд на Джеррера, затрепетал, когда тот поклонился и подал руку. — Подаришь мне этот танец?        По вине очарования Ориан не сразу сумел ответить, коснулся горячей ладони Джеррера, сделал шаг навстречу. — Не знал, что ты умеешь танцевать… — Брал уроки у капитана Барлоу, она строгий учитель, но даже меня сумела научить, — ухмыльнулся Джеррер.        Для Ориана время замедлило ход, когда они с Джеррером остановились в самом центре зала, когда сверху упал нежный голубой свет, когда Джеррер подвёл к себе и бережно обнял за поясницу, взял за руку, заглянул в глаза. Никогда прежде Джеррер не смотрел с такой нежностью и уверенностью, всего себя он посвятил только Ориану, ему одному, улавливал каждый его вдох, ощущал трепет, который охватил Ориана, и бесконечно любовался его глазами. Ориан смотрел только на Джеррера. Они не видели, сколько восторженного внимания привлекли, как плавно двигались их хвосты, как постепенно другие парни и девушки стали приглашать тех, кому симпатизировали или с кем просто дружили, даже если не могли повторить танец так легко, как это удавалось Ориану и Джерреру. Этот вечер принадлежал им.        Каждое движение Ориана, как и Джеррера источало мягкость, им не приходилось вспоминать, что делать дальше, как двигаться, это удавалось само собой, при том, что Ориан и Джеррер не отрывали друг от друга взгляда ни на одно мгновение. Иногда Джеррер невольно урчал, но этим лишь вызывал нежную улыбку на губах Ориана, а ещё Джеррер слушал, очень внимательно слушал музыку и звуки снаружи, чтобы сделать этот момент незабываемым. Драконий слух уловил шаги вдоль стены, мелодию, которая начала приближаться к своему завершению, выполнил ещё несколько движений прежде, чем сделать шаг навстречу Ориану, тот задумчиво наклонил голову. — Ориан, — на выдохе позвал Джеррер, — за прошедшие месяцы я очень много думал о нас, мои чувства к тебе стали только сильнее, — вполголоса говорил Джеррер, видя, как Ориан слегка прикрыл веки, как его улыбка стала нежнее, а прикосновения — смелее. — Уже завтра для нас начнётся новая жизнь, и я хотел бы, чтобы в неё мы вошли вместе, не как «ты и я», а как «мы», — Джеррер старался говорить ровно, чётко, однако его голос, впрочем, как руки и крылья, всё равно дрожали. — Ты согласен стать спутником моей жизни?        В стеснении Ориан отвёл взгляд, однако не переставал прижиматься к Джерреру, танцевать с ним, сам не заметил, как коснулся его хвоста своим. Ориан никогда не понимал смысла выражения «бабочки в животе», но сейчас начал понимать, правда, не этих самых «бабочек» и не только в животе, а лето, которое пришло во всё тело, принесло с собой лёгкость, тепло, мечты и надежды о том, что будет дальше, и ни одно мгновение не хотелось тратить впустую. Стараясь совладать с собой, Ориан заглянул в глаза Джеррера, удивительные, спокойные и уверенные, он ни секунды не сомневался в том, что сказал, как и в своих чувствах, и этим не оставлял Ориану выбора. Ласково стеснённо улыбаясь, Ориан сцепил с Джеррером пальцы. — Конечно согласен. — Для меня это огромная честь, — прошептал Джеррер, тихонько урча от удовольствия. — Это я должен был сказать.        Звучали последние ноты мелодии, и Джеррер, крепко обнимая Ориана за поясницу, наклонил его назад и наконец сделал то, о чём мечтал последние полгода — соприкоснулся с его губами в сладком нежном поцелуе в то самое мгновение, когда за окнами вспыхнули цветы фейерверка. На окнах, на стенах и полу играли десятки оттенков, многие снимали огни на телефоны, делали фотографии на их фоне в то время, как для Джеррера и Ориана не существовало ничего, кроме друг друга. Никогда прежде Ориан не прикасался к кому-либо с такой нежностью, он мягко гладил щёку Джеррера, улавливая жар его кожи и дыхание, то, как крепко Джеррер держал за талию, как сдержанно, но глубоко целовал, крал сознание Ориана. Сейчас он понимал лишь одно — что, может, ещё не был готов, но хотел провести как Джеррер и сказал, вместе, вдвоём строить мост в светлое будущее не только друг для друга, но для каждого из существ. Но это могло подождать ещё несколько часов до рассвета, единственное, чего Ориан хотел сейчас, это целовать Джеррера, вкладывая в поцелуй все эмоции, которые так долго и преданно сдерживал.