И рёву альфы подчинятся небеса

       Последнее, что Джеррер считал хорошей идеей, это оставлять Ориана одного дома сразу после похорон Натана, но это стало необходимо — продукты закончились, даже ужин не из чего оказалось приготовить, к тому же магазин располагался достаточно близко. Что случится за двадцать минут? Максимум, Ориан успеет до блеска что-нибудь вымыть или одежду постирает, но ему это только на пользу пойдёт, поможет отвлечься, так что Джеррер позволил себе сбегать до магазина настолько быстро, насколько это физически возможно, и точно так же добрался до дома.        Странно, но когда Джеррер вошёл, не услышал ни звука, свет в квартире не горел, даже из-под дверей не выглядывал. Единственным ответом Джеррер посчитал то, что Ориан лёг спать, а потому без какого-либо сомнения включил свет и опешил, застав Ориана, сидящим на диване. Ориан не двигался, пусто уставился в потолок, не переоделся, даже обувь не снял, медленно дышал и никак не среагировал на появление Джеррера, который поставил пакеты с продуктами на стол. Следовало сказать что-то, вот только ни одного адекватного варианта в голову не приходило, любой вопрос прозвучал бы неуместно, да и о чём можно было спросить Ориана, когда он находился в таком состоянии? Придумать что-либо Джеррер так и не успел, едва разобрал слова Ориана, произнесённые на выдохе: — Неужели всё было зря?        Джеррер одолел секундное оцепенение, подскочил к Ориану, чего тот снова не заметил, не обратил внимания на то, что Джеррер взял за руку, как преданно пытался заглянуть в глаза. — Не говори так! Нельзя опускать руки.        Ориан не ответил, не поднял веки, не удостоил Джеррера хотя бы каким-нибудь знаком внимания, поэтому Джеррер издал глухой рык, встал напротив Ориана и, взяв того за лицо, наконец заставил открыть глаза. Они покраснели, на щеках виднелись полосы засохших слёз, которые Джеррер аккуратно стёр сначала одним, а затем вторым большим пальцем, наконец поймал на себе не слишком осознанный взгляд Ориана. — Помнишь, ты спросил, почему я делаю всё это? — не дожидаясь ответа, ведь тот вряд ли последовал бы, Джеррер пылко продолжил. — Потому, что ты вытащил меня из клетки.        На несколько секунд Джеррер отвернулся, вспоминая первые месяцы в Учреждении, когда, несмотря на строгий, но справедливый подход капитана Вайлда и отсутствие агрессии со стороны Джеррера, ему постоянно вкалывали седативное, связывали крылья, сдавливали глотку ошейником, могли без предупреждения войти в то место, которое любезно называли «комнатой» прямо посреди ночи. Сперва Джеррер чувствовал лишь злость, но быстро понял, что здесь от неё никакого толка, она сменилась смирением перед силой людей, перед методами их работы с опасными существами. Джеррер отказался от каких-либо попыток сопротивления, может быть из-за благоразумия, а может потому, что видел, как обращались с более агрессивными обитателями Учреждения. — Знаешь, почему выбрали меня? — снова Джеррер не стал дожидаться реакции Ориана. — Потому, что я был самым послушным, у меня просто не было сил сопротивляться. Я был там, среди людей с оружием, не понимал, зачем вообще мне просыпаться по утрам, а потом узнал о каком-то безумном единороге, благодаря которому меня выпустили на свободу, — Джеррер указал рукой в сторону окна, на него Ориан бросил мимолётный взгляд. — А там ещё сотни таких, кто не видит смысла жить, сотни тех, кто потерял всякую надежду… Когда я оказался здесь в первый раз, всё время плакал, ведь наконец-то у меня появилось что-то своё, меня не кололи шприцами, не подавляли мою природу.        Взгляд Ориана оставался безжизненным, однако в нём стало различаться сострадания и, кажется, тень тоски, тогда Джеррер повернул лицо Ориана обратно к себе. — Не забывай, ради чего ты стараешься. Ты делаешь это не ради себя, от тебя зависит будущее всех существ.        В глаза Джеррера, тёмные, бездонные, словно океаническая впадина, Ориан долго глядел, не произнося ни слова, различал собственное отражение в глазах дракона и боль, которую ему пришлось испытать в Учреждении. Ориана принимали за единорога, так что в Учреждении он никогда не был, не видел его хотя бы издалека, однако в силу своего положения имел возможность читать каждый приказ из Министерства, на отмену применения физических наказаний даже в самых крайних случаях, на замену внутривенного ввода лекарств таблетками, на предоставления крылатым существам площади для полёта, а потому представлял, какого существам, особенно опасным, склонным к территориальному делению и установлению иерархии, находиться под контролем людей без возможности на что-либо повлиять, без какой-либо надежды на то, что однажды жизнь изменится. Ориан тихонько вздохнул, дотронулся до запястья Джеррера, однако не убрал его руку, вместо этого слегка поластился о ладонь. — Прости… я помню… сейчас совсем нет сил. — Тебе нужно поспать, — Джеррер плавно отстранился и подал Ориану руку, помог ему подняться на ноги и тут же придержал за локоть, не позволяя упасть, — пожалуйста.        После того, как получил кроткий кивок от Ориана, Джеррер помог ему снять обувь, траурный пиджак и рубашку, бросил их в корзину для белья, пока сам Ориан умывался, немного погодя лёг на постель. Джеррер укрыл его, подал Мрамор, которую Ориан крепко обнял и, погасив свет, тихонько вышел из комнаты. Как можно тише Джеррер взялся за приготовление пищи, чтобы завтра не тратить на это время, когда сумел отвлёкся и создал чат для всех студентов факультета, кроме Ориана, и написал туда единственное сообщение: «Девочки (и парни), нужна ваша помощь: отвлекайте Ориана, спрашиваете его обо всякой фигне, что угодно у него просите, расскажите ему про все свои хобби, сейчас мы нужны ему. И пусть это останется между нами». Джеррер надеялся на понимание людей, но не рассчитывал, что те начнут не только ставить «большой палец» сообщению, но поделятся своими переживаниями: «Думал об этом, но боялся предложить», «У меня когда подруга умерла, очень тяжело было, без поддержки очень трудно», «Тоже скучаю по Натану. Сейчас нам нужно быть вместе».        Заснуть Ориану не удавалось, на самом деле, он не был уверен, точно ли пытался это сделать или просто лежал с закрытыми, а может и открытыми глазами, не чувствуя ни сил, ни усталости, ни жажды. То, что произошло, не укладывалось ни в какое представление Ориана о реальности. Как Натана могли?.. Ориан перевернулся на другой бок, стиснул плюшевого слоника, уткнулся носом между его ушей. Как такое могло произойти? Это неправда… Такого не могло случиться, не с Натаном, он ведь только оправился. Ориан переворачивался то на один, то на другой бок, боялся закрыть глаза, понимал, что завтра начнётся новый день, но не такой же, как было до этого, не будет хватать важной составляющей жизни, к которой Ориан только начал привыкать. Он то обнимал Мрамор, то касался губами её макушки, иногда теребил мягкие уши, сам того не замечая.        Подходила полночь, которая вынудила Ориана подняться с постели. Про таблетки валерьяны он вспомнил, однако не видел в них смысла, тут требовалось нечто иное, более мощное, более действенное, что продавалось только по рецепту, но Ориан знал того, кто мог помочь обойти правила. Он отошёл к окну, набрал номер Люциуса и стал ждать. Один гудок, второй, электронный голос сказал, что абонент находился вне зоны действия сети, и пусть Ориан понимал, что уже достаточно поздно, попробовал позвонить ещё раз. Люциус мог посетить «Гигиею» ради какого-нибудь пациента, поэтому Ориан обратился за помощью к мировой сети, чтобы узнать номер телефона регистратуры, однако при запросе «клиника «Гигиея»» помимо справочной информации вылезла новость, выбившая из лёгких Ориана остатки воздуха. «Пожар в поместье Армстил: трое погибших». Спустя секунду осознания Ориана затрясло, к его горлу подступила тошнота, а в голове крутился лишь один вопрос: что происходит? Ориан глядел в экран телефона, не мог открыть содержание статьи, точно так же, как поверить в случившееся, он утратил контроль над телом, рука будто у марионетки ослабла, а телефон негромко ударился о пол.        Что происходит? Это не могла быть правда, это просто страшный сон. Что происходит? Сначала Натан, теперь Люциус... Последние крупицы воли Ориана превратились в пыль, он рухнул на колени, сжимая пальцы кулаки, не чувствовал, как на них падали капли слёз. Что происходит? Ориан не ощутил, как вдруг стало тепло вокруг, как сильные руки обхватили за плечи, как бережно окутали крылья, как крепко Джеррер прижимал к себе. Он шептал что-то, но Ориан не слышал, не понимал ни слова, ни отдельные звуки, только чувствовал, как сознание медленно угасало, как в него проникал глухое умиротворяющее рычание, которое скоро уронило Ориана в забытьё. Его Джеррер положил на постель, а сам аккуратно налёг сверху и продолжал глухо рычать на ухо Ориана; завершения полового созревания ещё предстояло подождать, но нынешний силы альфы оказалось достаточно, чтобы усыпить одного единственного кирина. Джеррер лежал, прижимаясь к Ориану, убаюкивал его урчанием, едва прикасался к нему, не ощущая запаха грозы, следовало дать Ориану попить перед сном, но Джеррер забыл об этом.        Утро прошло для Ориана, как в тумане, он мало, что запомнил, мало, что понимал, а колледже и вовсе растерялся от того, что каждую минуту какой-нибудь студент обращался с вопросом, просьбой или спрашивал мнения, причём как по поводу учёбы, так и на совершенно отвлечённые темы. В этом информационном потоке Ориан откровенно терялся, едва отвечал кому-то одному, как тут же подскакивало несколько студентов с вопросами по физике, истории или математике, стоило Ориану объяснить им способ решения, как кто-нибудь вдруг появлялся из-за угла с вопросом о том, смотрел Ориан тот или иной сериал или нет. Ни на перерывах, ни на лекциях Ориана не оставляли в покое, а тот изо всех сил пытался каждому помочь, особенно учитывая скорые экзамены.        Сам Ориан ничего не чувствовал, в нём как будто опустело, ни злости, ни радости, ни даже грусти не осталось в нём, от чего лицо и голос Ориана сохраняли ледяное спокойствие, а переживать и анализировать он попросту не успевал. Во время обеда до Ориана донеслись разговоры о том, что Алиша не пришла на занятия, и, скорее всего, придёт ещё не скоро, но не успел Ориан принять информацию, как к нему и Джерреру вдруг подсела Скарлет, взялась выяснять мнение Ориана чуть ли не о каждой сцене минувшего спектакля, ведь это могло помочь ей составить программу для выпускного, и от её пылкости Ориан никуда не сумел деться, даже Джеррер предпочёл молчать, боязливо поглядывая на девушку, а чуть погодя и Оливия начала донимать по поводу выпускного, ведь фестиваль миновал, пришло время более глобальных вопросов.        Из-за чудовищного темпа и чрезмерного количества внимания Ориан даже не заметил, как закончилась последняя лекция, вспомнил об этом только благодаря Джерреру, который протянул Ориану маленький термос. Что в нём, Ориана мало интересовало, он смочил горло, как оказалось, чаем, но термос Джерреру не вернул, вместе с ним двинулся на первый этаж, слушая, как Джеррер нервничал из-за экзаменов и сколько всего ему предстояло прочесть, повторить, выучить. Сам Ориан почти ничего не говорил, зато слушал, в такси сел к Джерреру ближе, чем всегда, старался смотреть на него, но удавалось лишь ненадолго, почему-то в Джеррере мелькал образ Натана и тогда Ориан немедленно отводил взгляд.        Все готовились к экзаменам, грезили о выпускном вечере, самом грандиозном в стране, а может и во всём мире, и до недавнего времени Ориан представлял, как они втроём с Джеррером и Натаном будут на первой полосе во всех газетах, во всех виртуальных статьях, как удивительно проведут последний вечер в стенах колледжа. Ориан так чётко видел выпускной, и всего в один миг всё рухнуло. Что, если и Джеррер не сумеет встретить выпускной? А если сам Ориан? В любой момент может появиться человек и одним нажатием курка лишить жизни, не факт, что понесёт за это наказание. Разве так должно быть? И Люциус… Неужели кто-то устроил пожар в его доме? Благодаря родителям Люциус имел большое влияние в городе, намеревался помочь существам и именно это могло стать причиной поджога, наверняка это сделал тот же, кто Натана… —… Ориан, мы приехали, — вновь предупредил Джеррер и отцепил его ремень безопасности, постарался улыбнуться, что едва ли удалось. — Идём.        Джеррер открыл Ориану дверь квартиры, пропустил его вперёд и немедленно остановился, чтобы не врезаться в Ориана, который замер в проходе. Хвостом Джеррер закрыл дверь, повернул защёлку, а сам не отводил глаз от Ориана, не различал эмоций на его лице. — Джерр, — проронил Ориан, заставляя себя поглядеть в глаза дракона. — Это ведь из-за тебя все так ведут себя? — Ну, да.        Ориан слегка развернулся к Джерреру, что тот с трудом сумел заметить, как и сжатые пальцы, как взволнованный взгляд. — Спасибо… Мне нельзя быть одному, но если бы не ты, я бы точно отгородился от всех. — Знаю.        Вновь Ориан замешкался, намеревался было сделать шаг, но в итоге не стал, поглядел на Джеррера и сразу отвёл глаза, сам себе замотал головой. Джеррер не был уверен, правильно ли расценил небрежные жесты, верное ли намерение прочёл в них, однако рискнул попробовать — расставил руки и шагнул навстречу, предоставляя Ориану право решать. Тот колебался, то глядел на Джеррера, тот как от огня отводил от него глаза, сам не понимал, почему сомневался, ведь нуждался в Джеррере, пока все вокруг нуждались в самом Ориане. Всё-таки он переступил через гордость и последние сантиметры между собой и Джеррером, почти неощутимо коснулся его груди лбом, осторожно, чтобы не задеть лицо рогом, опустил веки, когда почувствовал жар рук на пояснице.        Новый день повторил предыдущий: Ориана окружали студенты, делились волнениями или радостями своей жизни, просили помощи в проектах или усвоении материала, во время перерыва парни и девушки группами собирались возле Ориана, чтобы послушать, как он объяснял всевозможные темы, спокойно, с вынужденной, пусть крайне слабой улыбкой. Отрывками до Ориана доносились слухи о том, что мистер Андерсон дал комментарии по поводу смерти Натана, что Алиша с родителями уехала за город, но пока что не собиралась отчисляться, и что выживших в поместье Армстил не нашли, пожар распространился с чудовищной скоростью, не оставив жильцам и шанса. Время от времени Ориан оборачивался на Джеррера, иногда тот читал учебник или занимался чем-то в телефоне, порой общался с другими студентами, но обязательно делал это рядом с Орианом, передавая ему частичку успокоения. Хотя бы Джеррер рядом.        О Люциусе, а тем более о Натане Ориан старался не вспоминать, пока находился в колледже, не простил бы себе слёз при других, но когда оставался наедине с Джеррером, позволял себе грусть, а порой воспоминания, которых, увы, оказалось совсем немного. Вновь Джеррер и Ориан ехали домой на такси, вполголоса разговаривали, Джеррер предложил посмотреть какой-нибудь фильм, когда они закончат с делами, и Ориан не имел ничего против, быть может фильм сумеет отвлечь.        Дома Ориан неспешно наполнил чайник водой, поставил его кипятиться, пока Джеррер переодевался в ванной комнате, Ориан пододвинул стол ближе к дивану, гадал, как там Алиша, как мама Натана и его сёстры с братом, горевал о том, что они даже не сумели проститься с Натаном, и неожиданно сквозь мысли услышал частый стук по стеклу, от которого дрогнуло сердце. Даже не обернувшись на окно Ориан выскочил на улицу, забыв закрыть за собой дверь, рысью бросился к лестнице и побежал за жуланом, который летел за домами, иногда тихо чирикая. За очередным поворотом Ориана встретила апельсинового цвета машина, к которой спиной прислонился Прима, сделал последнюю затяжку, после чего выбросил сигарету, погладил под клювом жулана, севшего на плечо. — Примите мои соболезнования, — заговорил Прима. — Я знаю каково это, потерять друга. — Вы узнали что-нибудь? — Полиция топчется на месте, похоже, факт убийства не хотят признавать, чтобы не поднимать панику, — Прима пожал плечами, услышал, как прошипел кирин. — Я бы не стал звать вас просто так. Существа не доверяют полиции, местный оборотень спрятал это.        Прима просунул руку в окно салона и передал коробку с компакт-диском, к которой Ориан не сумел прикоснуться. Поверх рисунка черепа с сияющими глазницами осталась кровь, тёмная, подсохшая кровь, Ориан дрогнул, когда заподозрил в ней осмысленный рисунок, выхватил пластиковую коробку, принялся разглядывать. Неужели Натан оставил подсказку? Ориан покрутил коробку в одну сторону, в другую, а Прима внимательно наблюдал за процессом, иногда проводя пальцем по спине жулана, слегка сощурился и не выпускал из виду ни одну мимолётную эмоцию на лице Ориана. — Посмотрите на изгибы, похоже, это латинская буква, — затрепетал Ориан от тусклой надежды, — она читается...        Когда осознал ответ, Ориан замер. Он глядел на символ, выведенный кровью, и отказывался принять факт, что догадался, что правильно прочёл. Это ведь не обязательно латынь, она похожа и на кириллицу, вот только слишком изогнутая для него, слишком вытянутая… Это может быть другой знак, какая-нибудь эмблема, с какой Ориан не знаком, а может вообще символ преступной группировки, которая только-только появилась в городе. Сжимая коробку, со смесью страха и непонимания Ориан глядел на букву, её всегда читали не иначе, как «альфа». Прима заметил, как Ориан нахмурился, как болезненно стиснул зубы. — Ориан… — Нет, — замотал тот головой. — Ориан, — снова позвал Прима, от чего Ориан вспылил. — Почему он?! — Меня больше волнует, почему там, — не терял хладнокровия Прима. — Что Натан делал так далеко от дома ночью?        В бессилии Ориан замотал головой. Он отказывался принимать теорию за действительность, это могла оказаться любая другая буква, может, первая буква имени, но это бы означало, что Натан знал убийцу, а круг его общения насчитывал всего несколько человек. Вот только если Натан потратил последние секунды жизни на то, чтобы дать подсказку, значит понимал, что Ориан догадается. Смерть Натана, гибель Люциуса, теперь это… всего этого не должно было произойти. Ещё сильнее Ориан сжал пальцы, от чего раздался хруст пластика, тогда Ориан дрогнул и немедленно ослабил хватку, преисполненный злости обратил взгляд на Приму. — Джеррер не мог этого сделать. — Это уверенность или слепая вера? Прошу, не позволяйте чувствам заглушить здравый смысл.        Слова Примы резали, как стекло, Ориан отказывался принимать в них логику. Он боялся посмотреть на Приму и не найти сомнений в его глазах, держал коробку с диском, на которой Натан оставил подсказку собственной кровью, предупредил об опасности за мгновение до смерти, он знал, что диск вернётся Ориана, знал, что тот всё поймёт. До боли Ориан стиснул зубы, столкнулся взглядом с Примой, который не изменял равнодушию более несокрушимому, чем скалы. — Какой мотив?        От усмешки Примы в Ориана вскипела ярость, он был готов ударить, однако та болезненно потухла из-за следующих слов оборотня. — Шутишь? Чтобы альфа делил с кем-то избранника? — Что? — единственное, что сорвалось с губ Ориана.        Прима перевёл взгляд на жулана, который спрятал голову под крыло, затем Прима вернул внимание Ориану, вскинул бровь, пусть тот не видел жеста. — Вы в самом деле не заметили этого?        Едва не крича от бессилия и растерянности, Ориан замотал головой. Ему требовалось время, Прима это понимал, как и то, что медлить нельзя, стала дорога каждая минута. Он повёл плечом и тогда Матео встрепенулся, сел на фонарный столб, принялся осматриваться, следить за улицей со всех сторон. — Ориан, вы должны сделать выбор. Мы сможем избавиться от бродяги, пока у него не закончилось половое созревание, однако нужно спешить, — из-за того, что Ориан отвернулся, Приме пришлось взять его за подбородок, заставить встретиться взглядом. — Сейчас не время думать о других. Мои оборотни защитят вас, но только, пока на них не обрушится рёв альфы. Вас я буду защищать, даже если придётся отдать жизнь.        Усилием воли Ориан обрёл власть над эмоциями, его лицо снова стало холодным, а взгляд — решительным, мягким движением Ориан убрал руку Примы, заглянул в его сверкающие глаза. — Вы сказали, что доверяете мне, правильно? Я приму решение, то, которое пойдёт на пользу всем, вас же прошу поддержать, каким бы оно ни было.        Только стальная решительность в глазах и голосе Ориана позволила Приме кивнуть, он не забыл попрощаться прежде, чем сесть в машину, она тронулась с места только после того, как Матео влетел в салон через окно.        Меньше всего Ориану хотелось возвращаться домой, однако и оставаться один он не мог, не сейчас. Шёл Ориан медленно, глядел под ноги и порой задевал асфальт хвостом, поднимал его, но постепенно опускал, пытаясь не сойти с ума. Что происходит? Снова и снова Ориан крутил в руках коробку с диском, надеясь увидеть в изображении что-нибудь ещё. Может, это место? Может, какой-нибудь алхимический символ? Или эмблема на одежде того, кто напал? Вряд ли, букву Натан нарисовал слишком аккуратно, едва ли старался бы так на последнем издыхании при любом другом раскладе. Но Прима сам сказал, что его застрелили, где бы Джеррер мог взять оружие? Нет, на этот вопрос у Ориана имелся ответ — пусть рык Джеррера практически не действовал на существ, на людей со слабой волей мог оказать влияние, его бы точно хватило на то, чтобы вынудить кого-нибудь отдать пистолет. Но зачем Джерреру делать это? Ориан отказывался даже рассматривать глупые идеи Примы.        Джеррер не мог сделать этого, он не мог убить Натана, к тому же настолько низким образом. Но знак, который оставил Натан, альфа… при чём тут избранник? С чего Прима вообще взял, что Джеррер искал себе избранника и при чём тут Ориан? Он прорычал, пнул попавшуюся под ногами банку, которая ударилась о стену. Джеррер не проявлял никаких намёков на то, что нашёл избранника. Да, Ориана он пустил домой, но только потому, что трезво оценивал ситуацию, помогал ему по вполне известным причинам, чтобы стать лидером существ, повести их в общее с людьми будущее, к тому же почти прямым текстом сказал, что испытывал перед Орианом благодарность. Натан не имел ко всему этого никакого отношения. Он был обыкновенной химерой, чёрт возьми, и никак не мог позариться на лидерство Джеррера, ведь тот — дракон. Прима будто просто желал обвинить его во всех смертных грехах.        Дверь в квартиру Джеррера так и осталась приоткрыта, когда зашёл, Ориан едва вспомнил запереть её на замок, почти сразу оказался предметом внимания Джеррера. — Вот ты где. Я волновался, ты ушёл, ничего не сказав, — поделился тот, поправляя плед на диване, а когда закончил, повернулся к Ориану. — Где ты был?        Джеррер потянул носом воздух, когда поймал частичку запаха крови, немедленно принялся осматривать Ориана, но тот, судя по всему, не пострадал. Взяв Ориана под локоть, Джеррер помог подойти к дивану, плавно усадил Ориану, подал кружку, но он даже глазом не повёл, сперва сидел неподвижно, затем окинул взглядом квартиру Джеррера, но не его самого.        «Избранник»... Прима что, сошёл с ума? Какое это имело отношение к смерти Натана? Они с Орианом были только друзьями, это слово идеально описывало их отношения, здесь не к чему ревновать. Да, Ориан пошёл с Натаном на концерт, да, общался с ним, да, позволял определённую свободу в общении, но увидеть в этом угрозу мог разве что!.. разве что альфа, который выбрал будущую пару. По коже Ориана снова пробежал холодок, от которого мышцы задрожали, а голову сковало ужас осознания. Прима считал, что Джеррер убил Натана из-за ревности? Из-за инстинкта, который в жизни альф занимал самую значимую роль? Ориан судорожно стал оглядываться, собирая по кусочкам пазл. Джеррер пустил в свою квартиру, отдал свою комнату и свою постель, не ограничивал передвижения Ориана, отдал ему дорогую сердцу свою игрушку, делился своей едой. Он что, выбрал в качестве партнёра его?        Против воли Ориан стал дышать учащённо, боялся пошевелиться лишний раз, сжимал коробку с диском, пряча её от глаз Джеррера. Он выбрал партнёра, он решил, кому единственному позволит находиться на своей территории, а Натан своими выходками выступил противников в его глазах, перешёл дорогу. Но ведь Джеррер не делал того, что должен делать, как дракон, пытающийся добиться влюблённости: не пытался впечатлить охотой, не исполнял брачный танец, расправляя крылья и выпячивая грудь, или как это происходило у пустынных бродяг, он не делал ровным счётом ничего из того, что должен был делать дракон, избравший спутницу жизни. Джеррер вообще не вёл себя, как альфа!        Но если Прима прав, если Натан стал преградой на пути к избраннику дракона, получается, этот самый дракон, то есть Джеррер… влюблён? В него, Ориана? Даже после того, как он вёл себя? Это глупо, никто в здравом уме не стал бы терпеть подобное отношение, а тем более желать разделить жизнь с таким эгоистом. Ориану пришлось закрыть глаза, чтобы собраться с мыслями, он аккуратно положил коробку с диском на хвост и убрал им под диван, всё-таки поднял взгляд на Джеррера, который весь встрепенулся. Он глядел так искренне, по-доброму, с заботой и волнением, всё держал кружку с чаем, не отрывал взгляда от Ориана, дышал чуть учащённо, ожидая от него хоть каких-нибудь слов. И это Джеррер — убийца? Ориан отказывался верить, Джеррер не мог так поступить. Если только инстинкты не взяли верх. Джеррер ещё молод, он совершенно не владел собой. Неужели поддался ненависти к Натану? Всё это не имело основания, если не существовало причины для ревности.        Ориан заглянул в глаза Джеррера, поймал порцию воздуха прежде, чем сумел выдавить из горла несколько слов: — Как ты относишься ко мне?        Из-за резкого вопроса Джеррер встрепенулся, пару секунд глядел в глаза Ориана, пытаясь понять, точно ли он имел в виду то, о чём Джеррер подумал, и когда понял, с неловкой улыбкой отвёл взгляд, тихо заурчал, хлопнул крыльями. Поведение стало красноречивее слов, однако Ориан продолжал ждать ответа, а главное причину, по которой Джеррер даже не пытался проявить симпатию, а та, похоже, на самом деле имелась. — Ты нравишься мне, Ориан, — прошептал Джеррер, — очень сильно. У тебя, конечно, сложный характер, но с тобой я словно становлюсь настоящим альфой, — воодушевлённо заявил Джеррер, окончательно расправив крылья. — Никогда прежде мне не хотелось оберегать, я ни о ком не заботился, ты словно пробудил всё это во мне.        Ориана стали мучить и другие вопросы, может даже возможности, ведь всего пару минут назад Ориан не задумывался о том, что может нравиться кому-то по-настоящему, что кто-то захочет проявить заботу даже после того, как Ориан вёл себя. Всё это не оттолкнуло Джеррера, несмотря ни на что он оставался рядом, будто знал то, чего не знал сам Ориан, с ним, о нём Джеррер говорил с такой нежностью, будто о единороге, которого каждый мог погладить и приласкать, а не о кирине с диким нравом. Однако сейчас более важную роль играл совершенно другой факт. — Ты не собирался признаться мне?        Ориан не одёрнул руку, когда Джеррер вдруг взял её в ладони, он оказался так близко, с волнением заглянул в глаза Ориана. — Конечно собирался! Просто я хотел подождать более подходящего случая. — Это какого? — насторожился Ориан, невольно принялся водить хвостом. — Честно говоря, я хотел признаться тебе на выпускном, — Джеррер неловко улыбался, почесал затылок, но не отводил от Ориана взгляд. — Сейчас у тебя так много дел, ты так занят, я не хотел обременять тебя своими чувствами. — Вот как.        Понимание происходящего окончательно сломило Ориана, в его голове не осталось ни идей, ни теорий, ни способности к анализу, ни каких-либо попыток понять всё, что творилось. Джеррер испытывал симпатию, но молчал, чтобы не отвлекать от важного, он мог убить Натана, сам того не понимая, а Прима предлагал воспользоваться тем, что Джеррер ещё не достиг полового созревания и избавиться от него, пока имелась возможность. Не с этим Ориан готовился разбираться, пытаясь объединить существ и людей.        Ориан всё не мог принять факт, что Джеррер испытывал влечение, не природное, которое уговаривало искать партнёра с целью продолжения рода, а вполне осознанное, оно выдержало характер и выходки Ориана, это чувство Джеррер намеревался беречь до самого выпускного вечера, чтобы не мешать Ориану своими чувствами, чтобы тому не приходилось беспокоиться ещё по одному поводу. Джеррер так много сделал, столько сил и нервов потратил на заботу об Ориане, он трезво осознавал этого, а потому только сильнее отказывался верить Приме, но, получается, и Натану тоже. Сердце не желало соглашаться со всем этим, заглушало разум, который наверняка бы понял, что происходило вокруг Ориана. Тот почувствовал, как Джеррер аккуратно положил ладонь на спину, притянул к своей груди, прижался к макушке Ориана щекой и тихонько заурчал, изгоняя тревоги.        Ориан отказывался верить в то, что Джеррер мог убить Натана. Да, они недолюбливали друг друга, это ощущалось при каждой их встречи, они и не скрывали неприязни, но пойти на убийство Джеррер не мог. Кто угодно, но только не он. Доверчиво прижимаясь к дракону, Ориан пытался прислушаться к себе, к наивному сердцу, к холодному разуму, однако оба предательски молчали, оставляя Ориана на растерзание противоречиям, а Джеррер всё урчал, водил хвостом по сиденью дивана и едва прикасался к Ориану, пусть то и дело порывался обнять его. Ориан плавно отстранился, вновь заглянул в глаза Джеррера и без усилий, без издевательств над самом собой улыбнулся ему. — Я подумаю об этом, хорошо?        От того, как часто Джеррер завилял хвостом, тот, наверное, мог отвалиться, Джеррер часто закивал, стараясь удержать эмоции, которые вдруг взорвались. — Да, конечно.        Этого Ориан считал достаточным для начала, он по крайней мере выкроил немного времени, но как только эмоции отступят, а в голове прояснится, намеревался принять решение, то, которое будет лучше для всех, то, которое не затмит глупое сердце, каким бы ни было это решение.