Зов крови

Порой перед сном, глубокой ночью, ворочаясь в своей постели, Сириус вспоминал безумногорящие глаза его сестры Беллатрисы. Эти тёмные, воспалённые глаза, с тяжёлыми, нависшими сверху веками, в обрамление чёрных, длинных ресниц. Они прожигали насквозь одним только своим взглядом и время от времени не давали ему покоя. Точно так же как и её последние слава адресованные ему: "У нас с тобой больше общего, чем ты думаешь, дорогой кузен. Гораздо больше." Что она хотела этим сказать? Что имела ввиду?

Да, они иногда виделись с ней в Азкабане, чаще всего на общей прогулке или в столовой. Но почти никогда не разговаривали. О чем им, ради всего святого, вообще можно было разговаривать? Он презирал её, и он знал что это было более чем взаимно. Ведь только они вдвоём знали правду друг о друге. Только они вдвоём во всем Азкабане, если не во всем магическом мире. Что на самом деле Сириус был не виновен и они вообщем-то были по разные стороны баррикад. Но почему-то, всегда, что-то невидимое, незримое тянуло их друг к другу. С самого детства. Казалось таким разным. Совсем не похожим друг на друга. Но что это могло быть? Что-то первостепенное, неведомое, древнее, даже дикое, как и сама Беллатриса.

Сириус не мог знать что это называется зов крови. Зов крови, который был присущ всем живым существам, как бы ты не пытался от него откреститься. И время от времени он звал его. Бам! Бам! Бам! Бам!

Прокатились громкие удары по всему спящему дому. Это напольные часы, некогда принадлежащие деду Сириуса — кавалеру Ордина Мерлина первой ступени Арктусу Блеку, ударили полночь. Зловещая горгулья, служившая заменой "кукушки", вылетела из башенки над циферблатом, и с оглушающим толи смехом, толи криком, сделала почётный круг над гостиной, после чего снова скрылась в своем домике. —Проклятые часы, чтоб вы провалились, — проворчал Сириус переворачиваясь в постели с бока на бок. Эти часы всегда были пуском целой цепной реакции, которая будила всех и каждого. Благо что он сейчас не спал, а кроме него в доме то и будить больше некого.

Вопли горгульи, всегда беспокоили портрет матушки Сириуса, и она начинала вопеть с ещё большим остервенением, чем сама горгулья секунду назад. —Мерзавец! Поганое отребье! Ты не мой сын! Слышишь меня? Не могло из моих чресел выродиться порождение порока и грязи! Вон отсюда! Вон! Как ты только смеешь осквернять дом моих предков своим присутствием?! —Господи боже, Кикимер! Захлопни её сейчас же вместе с её чреслами! Она затрахала уже даже меня! Я не могу это больше слышать! Сириус знал, что в какой бы дальней от него угол не забился домовой эльф, он всегда его услышит и мало того выполнит, то что ему сказано, пускай и с неким опозданием. Дальше последовало продолжение прокленов миссис Блек, успокаивающий и мало разборчивый бубнеж Кикимера, и пугающая, гробовая тишина. Обессиленный Сириус уронил голову на подушку и глядя в потолок прошептал: —Дурдом какой-то. Так точно можно сума сойти.

На протяжение всего последующего часа он усиленно делал попытки уснуть, но ничего путного из этого не выходило. Половицы на этажах толи дело скрепели, где-то в стенах скреблись мыши, голые ветки деревьев, буд-то безобразные лапы чудовищ, стучались в окна и зловеще завывал холодной ветер, через разбитое окно на чердаке. А еще по потолку его спальни все время кто-то ходил. Эти тихие, но настойчивые шаги порой просто сводили его сума. Он практически полностью был уверен, что таким образом это специально Кикимер его изводит, но всё-таки было в этом что-то такое что ставило эту гипотезу под сомнение. Иногда шаги продолжались даже тогда, когда Кикимер был рядом. Абсолютно пустой, покинутый особняк любил жить какой-то себе только известной волнительной жизнью и это в корне не устраивало его владельца. Ночь была жутко холодная и промозглая. Такая же как и тридцать шесть лет назад. Сириусу когда-то рассказывали, что родился он тоже в неимоверно холодную ноябрьскую ночь. А еще что тогда было лунное затмение и только одна звезда светила так ярко на небе, что заменяла собой и Луну в придачу. В честь этой звезды его и назвали. Как банально. Сириус слышал что у маглов это дурной знак - родиться в затмение. Но Сириус никогда не верил в такие вещи. Он считал дурным знаком сам по себе факт рождения. В отличие от большинство его дражайших родственников. Почти все они были повернуты на трех вещах: чистоте крови, астрономии и всяких странных приметах.

Многие увидели в этом событие наоборот если не божий промысел, то знак свыше. И часто любили подшучивать, что если родился в холода, ещё и во время затмения, то сердце будешь иметь холоднее льда. Не знал Сириус как это должно было быть связано и правда ли это вообще, и что в этом хорошего в конце концов. Но по своим наблюдениям он мог сказать только что с самого рождения ненавидит холод. Ведь от него начинают ломить ноги и хвост. Вот прям как сейчас! Даже пуховое одеяло не в состояние помочь ему с этим. Наверное стоит принять горячую ванну, раз все равно уснуть не получается и послать Кикимера в аптеку.

***

Кап-кап. Кап. Кап. Кап.

Вода медленно переливалась через борта ванны, стекая в лужи на чёрной плитке. В лужах плавали разбухшие сигаретные окурки, вперемешку с пеплом. Беспрерывный стук в дверь мешался на фоне с хорошо знакомым голосом, который успел его знатно утомить за последние пару месяцев. Но он упрямо не обращал на это внимание. Не отрывая глаз он вглядывался в потускневшую колдографию. С ней ему застенчиво улыбался юноша лет шестнадцати, безумно похожий на него самого в молодости. "Что не такой уже умный, Рег? Молчишь все время, ничего не отвечаешь, даже когда спрашивают. Куда же делся примерный сын наших родителей? А действительно куда? Где гниют твои кости? Какие собаки их обгладывают, а? Молчишь? Ну молчи себе. Молчи. Тогда я поговорю, а ты послушаешь. Ну помнишь, как раньше?" —Сириус, у тебя все хорошо? Почему столько воды? Открой дверь! "Ты всегда таким был. Тихоней с печальными глазами. А впрочем знаю ли я каким на самом деле ты был? Наверное нет. Но единственное что я знаю точно это то что ты стал жертвой благородной голубой крови. Как жаль. Все мы ей стали. Кто-то в большой степени, кто-то в меньшей. Но все мы что-то за нее отдали. А интересно на самом деле кровь бегущая по этим венам голубая? Как думаешь? Или это тоже обман, как и большинство в этой дрянной жизни? Может стоит проверить? Ты не представляешь, Рег, как порой хочется взять в руки нож, полоснуть себя по сильнее и увидеть как кровь брызнет на эти уродские стены. Как же хочется... —Если не откроешь, мне придётся применить силу! Слышишь? "Но я наверное буду выглядеть невероятно глупо, лежа голяком в окровавленной ванне, как считаешь? Слишком это уж театрально и как-то по бабски. Лучше уже вышибить себе мозги, чтоб точно уже ничего не видеть и ничего не чувствовать. Но ты наверное все равно меня не поймёшь. Не поймёшь каково это задыхаться в собственном доме и тонуть в собственной жизни." —Сириус! Сириус, да открой же ты дверь! Ты скоро зальешь весь дом! —Сука-а-а, — прошептал он уставши глядя на закрытую дверь, а колдография небрежно выскользнула из его пальцев, медленно упав в лужу на плиточном полу. —Сириус! Ты слышишь меня? Открой сейчас же! Но Сириус не слышал, точнее не хотел слышать. Он затянулся сигаретой, которая практически полностью истлела в его пальцах до самого фильтра. На языке крутился приятный привкус горького табака и дешёвого алкоголя. Едкий дым приятно обжог внутренности, наполнил собой лёгкие. Он задержал дыхание. Никотин быстро попал в кровь, растёкся по распаренному, в горячей воде, телу. В голове что-то щелкнуло. Напряжение с висков спало, в ушах приятно зашумело и его расслабило. Боже, как же этого не хватало. Как давно. Он закрыл глаза от удовольствия, выпустил дым и позволил себе забыть на мгновение обо всем на свете. Даже о том что Люпин беспрерывно пытался снести входную дверь с петель. —Ты хочешь чтоб я выбил эту дверь? Сколько можно там уже сидеть? Вылезай давай! —Да отвали ты, я занят! —Чем это ты таким там занят? —Не твоё собачье дело! —Значит мы так и будем с тобой перегавкиваться через закрытую дверь? Мне вообще-то неудобно разговаривать с тобой так разговаривать. Может быть ты наконец-то выйдешь? Или тебе так нравится депрессировать и при этом заливать дом водой? —Иди в задницу, Римус! Никуда я от сюда не уйду! —Вечно ведёшь себя как обиженный подросток. Закрытые двери, ругань, протесты. Это все так в твоём стиле. Когда ты повзрослеть уже наконец-то? —Когда ты перестанешь вести себя как староста в твидовом пиджаке и читать мне нотации про моё отвратительное поведение. —Очень остроумно. Ничего поумнее придумать не мог? —Извини, не было времени обдумывать твой очередной бред. За дверью резко повисла пауза. Достаточно продолжительная для того что бы Сириус успел поверить в то что Римус сдался и ушёл. Но он ошибся. Римус не сдался. —Ты думаешь я не знаю что с тобой происходит?! Ты желаешь себя и в этой жалости утопаешь! Ты без конца только и повторяешь: "Я, я, я! Мне плохо, я то, я сьо!" Сколько уже можно? Может пора уже начать жить дальше? —Та какого черта ты ко мне прицепился? Что ты вообще знаешь обо мне, Римус? Что ты вообще понимаешь, что упрекаешь меня в чем-то? —Мне казалось я знаю тебя достаточно хорошо. —Нет! Нехера ты меня не знаешь, Римус! И не знал никогда. Убирайся. Нам не о чем говорить. —Ты ничего хорошего этим не добьёшься, если будешь себя так истязать и отталкивать других. —Та съебись ты уже наконец-то! Оставь меня в покое. Дальше Сириус уже не слышал. На него внезапной волной нахлынула дикая усталость. Он не хотел не с кем разговаривать и никого слышать. Поэтому закрыл глаза и занырнул под воду. Последнее что он услышал был всплеск воды, вылившейся за пределы ванны. Звуки стихли. Уши заложило. Краски исчезли. Наступил покой. Долгожданный и не долгий. Он открыл глаза. Сквозь толщу воды, он не смог рассмотреть даже вид темного потолка над ним. И был безмерно счастлив что не мог его видеть. Безмятежная тишина. Тишина в которой не слышно даже собственных навязчивых мыслей. Вот оно. Единственное место где можно спрятаться в этом доме. Даже от самого себя. Жаль что только не надолго. Кислород закончился слишком быстро. Когда он вынырнул, у него возникло ощущение, что мир вокруг изменился, будто прошло очень много времени. Больше никто не стучался и ничего не кричал. Сириус ясно почувствовал что Римус ушёл. А правда сколько он пробыл под водой? Сложно было сказать. В последнее время у него вообще были проблемы с мироощущением, и из-за этого часто терялся во времени.

***

После того как его всё-таки бесцеремонно вынудили покинуть собственную ванну, в собственном доме, Сириус ковылял по узким коридорам своего дома, опираясь на отцовскую тросточку, который тот когда-то использовал для некого имиджа, который так любили себе создавать родовитые аристократы. В случае Сириуса он как раз таки использовал её по прямому назначению. У него сильно болело колено, после того как он неудачно навернулся с лестницы. —Чертов дом, с чертовыми лестницами,— бурчал он себе под нос сердито. — Где носит этого Кикимира так долго? Он остановился возле очередного пролёта, чтоб немного перевести дух. В последнее время от куда-то у него взялась нарастающая отдышка. Причину этого он видел только одну. Проклятый дом, который душил его и выкачивал остатки жизни из бренного тела. Почему-то он не видел причину этого в том что он выкуривал по пачке сигарет в день. Из одежды на нем был махровый бордовый халат, который по доброте сердечной одолжил ему Артур Уизли. Пижамные фланелевые штаны в продольную полоску. Разные шерстяные носки, и Сириус не мог точно сказать, какого лешего они у него разные, ведь он точно помнил что у него была к ним пара. И завершал весь этот великолепный образ умилительные тапочки с пушистыми бубонами, о происхождении которых мужчина не догадывался и если честно, догадываться не хотел. Так выглядел последний представитель благороднейшего семейства Блек. И если често плевать он хотел на это. Ему было комфортно и даже по своему нравилось это, а это главное. В конце концов он был у себя дома и никто не в праве его осуждать. Ему почему-то неожиданно вспомнилась его маман. Эта черствая женщина, бледная как картофельная моль, высушенная и вечно укутанная в сто и одну тряпицу, чтоб не задубеть в этом фамильном склепе, и хоть таким образом обозначить хоть какие-то свои формы. Её чёрные глаза, которые бесстрастно следили за ним, за каждым его шагом, напоминали ему глаза паука, выслеживающего свою добычу. Интересно чтоб она сейчас сказала увидев его? Она вообще слабо напоминала ему женщину, состоящую из плоти и крови, скорее какой-то необузданный дух мщения, всему что было способно излучать хоть какое-то тепло.

Сириус был уверен что к концу своих дней она повредилась рассудком, а может быть просто окончательно явила миру свое безумие, уже не пытаясь его скрывать. Размышления, о природе поступков своей матери и драгоценной кузины, невольно подталкивали его к некоторым выводам. Сириус конечно не был хорошо сведущ в врачевании, но что-то ему упрямо подсказывало что "безумие", было ещё одним тяжким фамильным бременем, его рода. Задумываясь об этом, он невольно ловил себя на мысли, а часом ли он сам не повредился умом за столько лет то в Азкабане? —Кикимир! Песье ты отродье, где тебя только черти носят? — проорал он во все горло, но ответа снова не последовало.— Вот попадись ты мне только лысая ты, летучая мышь, я тебе уши оторву! Слышишь меня?! Некогда идеально ровные, блестящие, черные волосы Сириуса, после заключения в Азкабане, почему-то стали пушиться, виться, а еще слегка седеть с одной стороны. Особенно это было заметно после водных процедур или когда он вот так вот, прямо как сейчас, начинал ругаться на чем свет стоит. Эта странная метомарфоза, удивительным образом явила свету схожесть Сириуса Блека с его неуравновешенной кузиной. Большинство боялась об этом говорить в слух, чтоб Сириус не услышал. Но ему не надо было и слышать. В конце концов у него были глаза, зеркало в ванной и мало мальски здравый смысл в придачу. —Твою ж... Прорычал мужчина сквозь плотно сжатые зубы и осел на пыльную ступеньку лестницы. До гостиной ему оставался всего один пролёт, но сейчас эта расстояние казалось ему просто непреодолимое. Колено разболелось уже не на шутку и начало простреливать выше, почти до самого бедра. Как оказалось, то что он пролежал почти час в горячей ванной, не дало никакого желаемого эффекта, а вот желание вскрыться вернулось снова, уже с двойной устрашающей силой. Он застонал и подумал о том, что зря не согласился сразу на предложения Римуса, чтоб кто-то осмотрел его ногу. Как всегда стал играть в героя. Тяжелая эта роль, но играть её нужно до конца. Даже если однажды эта роль убьёт его. И где вообще этот Римус? Когда он так нужен? Неужели опять обиделся и ушёл? Чёртова неженка. Зачем тогда было тарабанить в дверь если все равно собирался уходить? Почему никогда никого нет, когда это так необходимо? Сириус конечно иногда ловил себя на мысли что возможно он слишком грубо себя ведёт по отношению к старому другу, но почему-то по другому не получалось. —Паф! — раздался громкий хлопок где-то на первом этаже. —Наконец-то! — выпалил Сириус и попытался подняться, ухватившись рукой за край перила. С первой попытки у него это не удалось. Посыпался ряд проклятый и нечленнораздельные восклицания. —Хозяин? — послышалось робкое старческое крыхтение Кикимера где-то внизу. — Все в порядке? —Где ты таскался так долго? Ты принёс что тебе было велено? Домовик странно закивал головой. —Принёс, хозяин. Кикимер принёс, то что было велено. Кикимер не осмелиться ослушаться хозяина. Кикимер так не поступит. —Отлично, давай сюда и проваливай! —Но Кикимер вернулся не один. К хозяину гости. Кикимер не мог отказать. Кикимер верен благороднейшему и древнейшему семейству Блек. Кикимер... —Гости? Какие ещё гости? Кто? Он наткнулся взглядом на темные глаза. Тёмные глаза с тяжёлыми веками, в обрамление чёрных ресниц. Они смотрели внимательно, бесстрастно и долго. Он хорошо знал эти глаза. Такие же были как у... —Здравствуй, дорогой кузен, не ждал меня?