Оттенки

Деуза видит в Лео себя и Эдвалду. Видит сына, долгожданное продолжение, плоть от плоти своей. Леонидас видит в Лео Диогу. Чудо, милость Божью, собственный второй шанс. Жади видит в Лео Лукаса, и только его - Лео долго отказывается это замечать, врет себе, но вечно врать невозможно. Лео видит в себе... Лео понятия не имеет, что полагается в себе видеть. Время течет сквозь пальцы пугающе быстро, Лео смотрит в зеркало - лицо его меняется, взрослеет, становится жестче, но он не чувствует с ним никакой связи. Не может, положа руку на сердце, сказать: это - я. И иногда ему кажется, что с каждым днем он выцветает, теряет краски, отдает тускло-желтым, как песок или старый пергамент. Пустыня преследует Лео, снится ему, порой он думает, что все вокруг - на самом деле тоже пустыня. Лео любит бродить по пляжу, пересыпать песок из руки в руку, как будто это может дать ему пусть призрачную, но связку с самим собой. Альбьери видит в Лео - Лео. Лео помнит, как еще совсем мальчиком считал доктора Альбьери своим настоящим отцом. Как радовался каждой встрече - не из-за подарков, а просто так. Помнит руки, большие, сухие и горячие, как будто нагретые солнцем. Альбьери трепал его по голове, улыбался широко - и Лео улыбался в ответ. Альбьери всегда знал, как его порадовать, уговорить на что-то, успокоить, уложить спать, все что угодно. Мальчишкой Лео принимал это как должное, ему казалось, что это в порядке вещей. Песок просыпался сквозь пальцы, Лео вырос и понял - это вовсе не так. Альбьери знал его лучше, чем кто бы то ни было. Это пугало, но... Альбьери видит в Лео - Лео, и ничего больше. Пустыня приняла их в свои объятия молча и безропотно, как старая мать - блудных детей. Жизнь в пустыне оказалась тяжелой и странной, привыкать пришлось мучительно долго. Раньше Лео думал, что, должно быть, сразу научится там всему, что нужно, но в жизни на самом деле так не бывает. Пустыню можно было или любить, или ненавидеть, или как Лео - все сразу. Горячие дни, насквозь пропитанные солцем - не желтым, а почти белым. Прозрачные ледяные ночи, высокие равнодушные звезды. Люди - молчаливые, усталые, как будто выточенные из камня жестокими, хлесткими порывами пустынного ветра. У Альбьери совсем выцвели волосы, стали даже не белыми, а как будто прозрачными, и морщины были видны отчетливо. Каждый раз, глядя на него, Лео чувствовал крохотный, неуместный укол совести. Иногда Лео гадает - что думал о нем Альбьери в самом начале? Кем он был для него? Удивительным экспериментом, призраком горячо любимого крестника, шагом навстречу Богу? Последнее, должно быть, ближе всего к истине, но Лео никогда не размышляет об этом подолгу. В конце концов, теперь это неважно. Теперь Альбьери видит в нем только Лео, и единственный знает, что ему нужно видеть в зеркале. Зеркал, правда, в пустыне нет, но Лео это не слишком мешает. Он смотрит в лицо человека, которого все еще считает отцом, пусть и не так, как раньше, в его глубокие, уставшие, теплые карие глаза, и ему спокойно. Как в детстве. Только иногда до сих пор страшно - что будет, стоит ему лишиться Альбьери? Они связаны тонкой и прочной нитью, Лео все еще не осознает ее полностью, но чувствует всей душой. Время просыпается сквозь пальцы, Альбьери высыхает, выцветает, стареет. Сможет ли Лео удержаться одной лишь памятью о том, кем Альбьери видел его? Или жестокий ветер пустыни сорвет его с места и навсегда сокроет в вихре песка?