Неделовые отношения

Маленькой, незаметной ассистентке следует уделять мало внимания. В конце концов, она только перебирает шприцы и протирает всякую аппаратуру, умом не блещет и гениальные мысли не высказывает. Только смотрит, тараща глаза, словно мышь, согласно кивает и не говорит ни слова. Она румянится и краснеет при одном только виде Дотторе. Любой приказ для неё — как смысл жизни. Собственно, доктору на неё наплевать. Она не падает в обморок от вида крови и стойко переносит все невзгоды, на её маленькую голову свалившиеся, и её руки не дрожат, когда она ловко орудует крохотными медицинскими иглами, и этого достаточно для работы в лаборатории Фатуи. Она не примечательна ничем. Коротенькие белые волосы, аккуратно заправленные в шапочку, серое хмурое личико, стеклянные глаза… Они будто оживают, когда она смотрит на работающего Дотторе, гениального и сердитого, блещущего пылающим азартом открытий и такого самодовольного, когда работа удалась. Шипящее торжествующее «Да!» доктора вселяет в неё какое-то чувство радости, и она с новыми силами бежит за бесчисленными коробочками с препаратами, словно послушная беленькая болонка. Она жадно ловит каждое движение Дотторе, как последний глоток воздуха. Предвестника многие считают монстром; бесчеловечные эксперименты и величие гения-убийцы отпугивают многих, отсеивают соратников и уничтожают доверие в пыль. Но только не для её. Всё же Дотторе был когда-то человеком, и остаётся им до сих пор. Искать остатки человечности в нём она никогда не устанет. Дотторе много работает. Временами он отказывается от сна, дни и ночи работая над очередным проектом, измотанный и уставший, и хрупкие колбы дрожат в его длинных пальцах, грозя выпасть и разбиться. Он держится на кофе, в который не глядя льёт огромные дозы еле поддерживающих истощённый организм препаратов, сыпет четыре ложки сахара и выпивает залпом, но ночью, когда светят звёзды и ярко, безжизненно горят белые лампы, Дотторе всё равно клонит к успокаивающе прохладной поверхности металлического стола, и он зевает, держась за голову и позволяя себе тихо застонать. В такие моменты он ужасно человечен. Он не машина и не робот, а всего лишь человек, несомненно, могущественный, но вовсе не такой всесильный, как думают многие. После долгих запоев работы Дотторе слабеет. Он отлично позаботился о своём окружении: вне лаборатории они обязаны молчать о том, что видели внутри, и никто не должен знать о том, каким слабым и беспомощным Дотторе становится после длительных экспериментов. Несмотря на его огромную силу, у него очень нежный желудок, и от кофе у него начинает болеть живот. Во время работы Дотторе отмахивается от этой боли, как от надоедливой мухи, но после удавшегося эксперимента уже ничто не помогает её игнорировать. Поэтому Дотторе в течение долгого дня постоянно морщится и держится за живот, вялый и сонный, и его тёмная рубашка растягивается под его руками из-за болезненного вздутия внутри. Ассистентка иногда считает, что он наслаждается этой болью. Дотторе, без сомнения, мог бы унять её в один миг, но предпочитает сохранять боль до конца. И ей это, как бы ни было это странно, нравится. Дотторе ужасно самодоволен и величественен в глазах других предвестников. Он будто соткан из тайн, и его манера говорить будто показывает его превосходство — неторопливая, торжественная и насмешливая. И чем сильнее и могущественней он становится, тем смешнее и милее кажется его любовь к сластям. Во время экспериментов он будто не замечает, сколько конфет исчезает в его животе. Дотторе жаден, ненасытен, и пока его ум поглощён новой затеей, острые зубы перемалывают столько сахара, сколько бы хватило на толпу детей. Он очень много ест. Ранг предвестника позволяет ему наслаждаться жизнью в полной мере, и Дотторе никогда не упускает шанса позабавиться едой. Отправившись в Сумеру, он открыл для себя огромный неизведанный мир сладостей, который следует скорее изучить, и теперь для Дотторе не проходит и дня без великолепных вкусностей. И поэтому его бледные щёки, неприкрытые маской, становятся всё круглее и мягче, точёная фигура расширяется под слоями одежды, и предвестник становится всё голоднее. Маленькой ассистентке не раз удавалось услышать, как Дотторе икает. Хоть обычный голос доктора можно назвать низким, икота необычно высокая и громкая; для него она часто бывает болезненной. — Воду, — приказывает он, содрогаясь и прижимая ладонь к груди. Пока ассистентка спешит за стаканом, Дотторе икает вновь, морщится и стонет: от переедания начинает болеть желудок, а от быстро съеденных приторных сладостей горит горло. Он выпивает стакан залпом и опускается в кресло, со вздохом складывая руки на раздувшемся круглом животе. Жалобно, громко булькает желудок, и Дотторе отрыгивает, тихо усмехаясь. Ассистентка каждый раз беспомощно алеет, дрожа, словно листочек на ветру, и отчаянно хочет дотронуться до больного, переполненного живота Дотторе, погладить, помассировать, нежно и осторожно, послушать звуки его желудка, расстроенного кишечника… Но, несомненно, это — плохая затея. Предвестник пустит её на эксперименты, если она решится. <^>^<^>^<^> Это — худшая пытка, — уверена она. Стоять, притворяясь, что моешь стеклянный аппарат, тайно подглядывая за доктором, который уминает пахлаву за обе щёки и, тем не менее, умудряется следить за большим водным аквариумом с лисами — что может быть страннее? Кажется, он проверяет работу модифицированных лёгких животных… Хотя нет. Она уверена, что всё его внимание сейчас поглощено этой пахлавой. Сумерская пахлава… Сладкие кусочки из тонких листов хрустящего, сахарного теста, мягкие, румяные, медовые, тающие на языке… Дотторе обожает её, постоянно ею объедается и транспортирует из Сумеру в таких ужасных количествах, что у всех поставщиков годовые запасы кончаются за месяц. Дотторе отправляет ещё один ломтик сладости в рот и довольно улыбается. Белый тонкий медицинский халат уже слегка натянут на талии, но Дотторе ещё далеко не сыт. Ассистентка, жалко дрожащая сейчас за лесом колб, отлично знает, что он будет лакомиться пахлавой, пока не разболится живот, а это будет не скоро: месяцы практики на десертах Сумеру взяли своё. Дотторе чрезвычайно целеустремлён в таких делах. Без сомнений, он съест всю коробку, пусть и будет потом полулежать в кресле, не в силах сдвинуться с места от обжорства, осторожно придерживая бока твёрдого, набитого до отвала живота и тихо постанывая от острой боли. Ассистентка жмурится и так сильно сжимает колбу, что та чуть не трескается от давления. Если бы она могла… Нет. Нельзя. Она прислуживает в лаборатории уже долгое время, следует за Дотторе, как верная тень, и так подвести его… Нет. Она возвращается к своим пробиркам, кусая губы. Дотторе в лаборатории еле слышно смеётся, поедая свои сладости, и эти звуки… — Царица, помоги мне… — шепчет ассистентка, закрывая уши руками и пригибаясь к столу. — В чём же дело? — мурлычет чарующий голос на ухо. Так близко… — Лорд предвестник! — вздрагивает она. Дотторе стоит рядом, нависая над ней всем своим телом, ухмыляясь так, что видны белые клыки. На губах заметны следы сладкой пудры… Как он умудряется сохранить белизну зубов, поедая столько сахара?.. — Я… Прошу, простите меня… Она быстро склоняется перед предвестником. Взгляд совершенно некстати упирается в выпирающий живот Дотторе, и она в отчаянии прикрывает лицо руками. — Бедная девочка, — усмехается предвестник. — Что же заставило тебя так покраснеть? Разве что… Он достаёт из коробки очередной ломтик пахлавы и кладёт в рот с тихим стоном наслаждения, любуясь тем, как вспыхивает лицо ассистентки. — Эксперимент прошёл более чем успешно, — хмыкает Дотторе. Ассистентка всхлипывает. Придётся попрощаться с работой, ничего не поделаешь. Царица… Как же жаль! Она никогда больше не придёт сюда. Никогда не увидит Дотторе… — О, я вижу… — задумчиво шепчет предвестник. — Все мысли только обо мне… Он вновь смеётся, и внезапно ладонь ассистентки сжимают холодные пальцы и тянут вверх, к мягкому, тёплому, но такому твёрдому внутри… — Л-лорд предвестник! — вскрикивает она. Дотторе, веселясь, прижимает её ладонь к своему животу, дразня, крепко сжимая её пальцы, успокаивая свою боль с помощью чужой руки, и ассистентка еле слышно пищит от внезапного счастья и страха. — Что такое? Вы же всегда хотели этого, не так ли? Ассистентка, зажмурившись, беспомощно дотрагивается живота Дотторе второй рукой, и предвестник улыбается. — Ну же. Где же ваша решимость? Она осторожно начинает гладить живот, нежно и так сосредоточенно, что Дотторе не может не засмеяться. — Что за усердный ассистент! — изумляется он. Ассистентка отчаянно краснеет, и Дотторе вдруг хватает её за руку и тянет вглубь лаборатории, туда, где среди оборудования прячутся уютные кресла. Он усаживает её в одно из кресел и пытливо заглядывает ей в лицо. — Поможете мне? — С чем, господин предвестник? — заикается бедняжка, с видимой неохотой убирая руки с талии доктора. — С десертом. У меня начинает болеть живот, — жалуется Дотторе. Ассистентка вздрагивает. Предвестник… У него нет стыда. — Х-хорошо. Дотторе скалится, поднимается и уходит. Всего на минуту; в его руках — очередные узорчатые шкатулки со сладостями. Он садится в кресло, открывая одну из них, и подносит к губам сахарный кусочек лакомства. На пальцах остаётся мёд, и Дотторе слизывает его, невинно улыбаясь.