Смотри на меня

Когда я поступала в педагогический институт, то думала, что время каникул для учителей как мини-отпуск. Уроков ведь нет, значит, работать не нужно, верно? Наивная! Как я ошибалась! Об адовом количестве бумажной работы почему-то никто не предупреждал. Плюс иногда нужно было проводить дополнительные, консультации… В общем, даже во время каникул приходилось торчать в школе. Печально. Знала бы об этом раньше, пошла бы в «Литературный институт», как и хотела изначально. А самое неприятное, что иногда нужно было приезжать рано, как и в обычные учебные дни. Сегодня, например, директор решил устроить утреннее совещание. Так что мне пришлось вставать в безбожную срань и переться на работу сквозь тьму и холод. Просто блеск. Впрочем, судя по лицам коллег, не у меня одной было хреновое настроение с утра. Мы сидели в кабинете директора за длинным прямоугольным столом. Совещание не начиналось, ждали начальство. Кто-то пока потягивал кофе, кто-то залипал в пространство, наверное, ещё не до конца проснувшись. Разговаривать никому не хотелось, поэтому было тихо. Я героически боролась со сном, стараясь держать глаза открытыми. Сон уже начал потихоньку побеждать, когда наконец состоялось явление народу. Сергей Юрьевич вошёл в кабинет и прям от порога громко сообщил: — Коллеги! Сегодня важный день. К нам приезжает… — Ревизор? — не удержалась Ирина Евгеньевна. — Почти, — холодно произнёс Сергей Юрьевич. — Депутат с рабочим визитом. Ну, при нём, конечно, сопровождающие, журналисты… Я даже проснулась от такого заявления. Депутат? Ничего себе! Хоть какое-то интересное событие среди сплошной рутины. Только что ему здесь надо? Да ещё во время каникул? — А кто именно? — поинтересовался Николай Павлович. Сергей Юрьевич торжественно сообщил имя. Екатерина Евгеньевна, пившая в это время из термокружки, выплюнула чай на стол. Я тоже знатно прифигела. Ещё бы, не каждый день представляется шанс увидеть настолько знаменитого человека! Это волнительно и… страшно. Всё-таки характер у него не самый простой, судя по публичному имиджу, по крайней мере. Так что будет лучше, пожалуй, если я с ним не столкнусь. Остальные, кажется, были шокированы не меньше моего. Они начали оживлённо перешёптываться, в кабинете поднялся гул, как в пчелином улье. — Ну, ну, коллеги, успокойтесь! Это обычный визит. Он просто походит по школе со мной, посмотрит, что да как. Вам с ним особо пересекаться не придётся. — А к чему вообще этот визит? — снова спросил Николай Павлович. — Хотим выбить денег на ремонт здания. Сами знаете, какая у нас ситуация. А тут удалось привлечь внимание такой персоны! Надеюсь, это поможет подтолкнуть застрявшее дело. А что, неплохая идея. Ситуация у нас действительно аховая. Денег на ремонт не дают, хотя школьное здание давно находится в аварийном состоянии. Отопление работает настолько слабо, что сейчас, зимой, детям приходится сидеть в куртках на уроках. С потолка часто сыпется штукатурка. По стенам идут трещины. В принципе, это не удивительно, здание ведь было построено ещё до войны, первый выпуск после окончания школы отправился сразу на фронт. Удивительно другое: какого чёрта эту развалюху до сих пор не снесли? Если даже забыть на секунду про отопление, есть ведь и куча других проблем. Да здесь находиться опасно! Но Сергей Юрьевич прав, может быть визит Самого как-то поможет ускорить этот процесс. В любом случае, мы ничего не теряем. — Теперь поговорим о других темах, — Сергей Юрьевич пошуршал бумагами. — Что у нас с успеваемостью?

***

После того, как совещание закончилось, я отправилась в кабинет. Первым делом потрогала батарею — еле теплится. Потом села за стол, достала из стоящего рядом пакета огромный пушистый плед и укутала ноги. Плевать на вид, учеников сейчас всё равно нет, а задубеть я не хочу. Ну что, приступим к работе? Дурацкие документы настолько поглотили моё внимание, что я практически забыла и про утреннее совещание, и про грядущий депутатский визит. Забыла до тех пор, пока в конце коридора не послышались приближающиеся голоса. Я даже невольно отвлеклась от работы, прислушиваясь. Хм, надо же, и правда приехал. Это было понятно, даже если не выглядывать за дверь. Его голос с резкими характерными интонациями, которые так любили изображать пародисты, легко проникал в кабинет и с большого расстояния. Которое, судя по всему, стремительно сокращалось. Они что, идут сюда?! Не успела я испугаться, как дверь открылась, и в кабинет ввалилась толпа людей. Впереди шли директор и, собственно, сам главный гость. — Вот, это кабинет русского и литературы, — сообщил Сергей Юрьевич, обводя помещение барским жестом. Владимир бегло осмотрел стены с портретами классиков, шкафы с книгами, меловую доску и серьёзно покивал. Наконец, его взгляд остановился на мне. — Это наш педагог, — поспешно произнёс Сергей Юрьевич. Я почувствовала, что щёки почему-то заливаются краской. Чёрт, как неловко! Столько людей, некоторые с камерами, а я сижу тут дура дурой с дулей на башке и пледом на коленях. И понятия не имею, что вообще, блин, делать в такой ситуации. Встать или сидеть? Подать руку или не надо? На всякий случай я постаралась незаметно стащить плед и запихать его подальше под стол. — Как зовут? — резко бросил Владимир. — Е… Елена Валентиновна, — пикнула я. — Сколько лет? — Двадцать семь. — Отлично! Вот оно, будущее отечественной педагогики! — Владимир ткнул пальцем в мою сторону. — Молодёжь идёт в учителя, так и должно быть! А то все сейчас хотят только побыстрее бабла срубить. А кто будет наставлять детей, взращивать наше наследие? Кто, я вас спрашиваю? М-да, Остапа понесло. Остальные, впрочем, никак не реагировали на эту странную тираду, просто стояли с каменными лицами. Наверное, привыкли к таким приступам словесного поноса. Не удивительно, впрочем, это же его фишка вроде как. Такой имидж. Я попыталась тоже сделать серьёзную физиономию и кивать в такт. Не знаю, сколько длилось это словоизлияние, казалось, что конца краю ему не будет. Но оно прекратилось, причём весьма странно. Сначала я увидела, что на мой стол сыплется струйка штукатурки. Это не было чем-то удивительным, такое много раз случалось. Но затем с потолка отвалился и с шумом грохнулся здоровенный пласт. Я вовремя успела вскочить со стула и отойти в сторону, так что меня осколками не задело. Но потом послышался странный шум. Вот такого точно не было! Кажется, пора валить отсюда! — Сейчас потолок рухнет! — вскрикнул Сергей Юрьевич. — Все на выход! Люди ломанулись к двери, а я застыла, не в силах и пальцем пошевелить. Всегда у меня такая идиотская реакция на стресс. Замираю и не могу ничего сделать, будто меня параличом сковывает. Вот и сейчас я могла только таращиться вверх, мысленно готовясь к тому, что на меня вот-вот рухнет гора бетона. Все уже выбежали, но Владимир почему-то замешкался в дверях, обернувшись ко мне. — Не стой на месте! — крикнул он. А я, конечно, продолжила стоять. Тогда он подбежал ко мне и резко дёрнул на себя. Потом был жуткий грохот, пыль и… больше ничего не помню.

***

Очнулась я от похлопывания по щекам. Откуда-то издалека, будто сквозь слой ваты, слышался голос: — Очнитесь! Вы меня слышите? Я с трудом открыла глаза. Зрение долго не могло сфокусироваться, наконец перед моим взглядом возникло суровое лицо с нахмуренными бровями. Первой мыслью почему-то было, что это плакат. Потом дошло, что всё происходит взаправду и рядом стоит живой человек. Живой! Я резко села. Поморщилась от приступа головокружения и головной боли. Рядом послышался шумный и вроде бы облегчённый выдох. — Вы в порядке? — повторил мой невольный спаситель. — Да. Кажется, да. Спасибо… Кхе… Спасибо вам. Я попыталась подняться. Пошевелиться мне удалось, конечности, к счастью, были свободны. А вот встать в полный рост — с большим трудом. Повсюду были обломки, свободного пространства вокруг оставалось не так уж много: от моего бывшего стола, сейчас превратившего в груду досок на полу, примерно до первых парт. Завалило нас, кажется, весьма основательно. Чёрт! Вот чёрт! И лаза нет… Может, проделать его самим? Нет, плохая идея, всё снова может рухнуть. Да и лично моих силёнок мало на что хватит. Отлично, значит, я в жопе. Придётся ждать, пока нас вытащат спасатели. Чёрт, а холодно-то как! Дыхание, вырываясь изо рта, повисало паром в воздухе. По ощущениям сейчас как на улице, а там было сегодня минус пятнадцать. Я подула на стремительно стынущие пальцы и потёрла предплечья, стараясь разогнать кровь. Не помогло. Владимир всё это время молча смотрел на меня, наверное, давая время свыкнуться с обстановкой. Или пытался оценить моё физическое состояние. Или боялся, что я закачу истерику, что ещё ожидать от глупой девицы, которая застывает в минуту опасности? В общем, кто его знает, что у него там на уме. Заметив, что я пристально его разглядываю, Владимир вдруг сказал: — Не волнуйтесь, нас достанут, — голос его при этом звучал так мягко, так… нормально. Совсем не так, как в пародиях. — Остальные знают, где мы, так что спасатели должны прибыть довольно скоро. Нужно продержаться совсем немного. Я попыталась улыбнуться. Да, конечно, он прав. Нужно просто продержаться. Успокоиться и ждать. Я попыталась выровнять дыхание. Кислород лучше расходовать медленно. Вдох-выдох… Так, хорошо. Выдох. Вдох. Блин, ситуация, конечно, максимально идиотская. Из всех людей на планете застрять на неопределённое время с… ним. Повезло так повезло, ничего не скажешь. Чувствую себя абсолютно некомфортно, боюсь даже дышать в его сторону. Глупо. Казалось бы, сейчас меня меньше всего должны волновать подобные мелочи, но вот, волнуют ведь. Радует одно: хуже уже вряд ли может быть. Оказалось, что зря радовалась. Может. Под весом обломков, видимо, сломалась труба, и нас окатило водой. Я невольно взвизгнула. Мы попытались убраться подальше, но поздно: и его, и мой костюм быстро промокли насквозь. Прекрасно, просто, блядь, прекрасно! Вода лилась совсем недолго, но это было не важно. Когда она прекратила течь, наша одежда уже была мокрой. Так что теперь мы умрём быстрее, чем спасатели проберутся сквозь завалы. — Просто заебись! — я случайно сматернулась, будто забыла, с кем рядом нахожусь. Это всё от злости. — Т-теперь м-мы з-задубеем зд-десь, — от холода у меня зуб на зуб не попадал. — Н-нужно сн-нять мокрую одежду. Н-нельзя в ней оставаться. Самой не верится, что сказала ему такое. Но я как раз недавно видела это в сериале про спасателей, способ верный. Может быть… — Без одежды будет ещё хуже, — он энергично махал руками, пытаясь согреться. Логично. Значит в мокрой одежде сейчас быть нельзя, совсем голышом тоже. И что делать? Стоп, кажется, у меня есть идея! Только бы удалось до него добраться! Я подползла к столу и принялась разгребать доски. С трудом откинула столешницу. Да! Под ней лежал он — тёплый, мягкий, здоровенный плед из Икеи. Спаситель мой! — Раздевайтесь, — скомандовала я, потрясая пледом, как знаменем. Прозвучало бы неуместно, если учесть, с кем именно я говорю, но в данной ситуации это не просто уместно, а необходимо. Владимир взрослый мужчина, должен бы понимать. Только он почему-то не спешил сбрасывать промокшие насквозь пиджак и рубашку. Что это? Приступ девичьей стеснительности у здорового мужика? Глупость, вот уж у кого имидж человек без комплексов и без тормозов. Тогда чего он завис? Тормозит из-за холода? Уже логичнее, от переохлаждения мозг постепенно отключается, засыпает. — Ну же! — прикрикнула я. Сама не знаю, откуда такая смелость взялась. В иной ситуации мне бы и в голову не пришло повышать на него голос. А если бы пришло, одна эта мысль довела бы меня до панической атаки. К счастью, повышение тона сработало. Владимир чуть дёрнулся, будто выходя из оцепенения, и принялся стаскивать одежду. Вскоре он остался передо мной в семейниках и в носках. Я из любопытства окинула его быстрым оценивающим взглядом, передавая плед. Ничего особенного, средней плотности фигура, намечается небольшое пузцо, но что ещё ожидать от мужчины пятидесяти лет? Ситуация вся какая-то сюрреалистичная. Рассказать кому, что я видела лидера одной из крупнейших политических партий почти голым — не поверят. Эта мысль заставила меня нервно хихикнуть. Владимир бросил на меня быстрый взгляд. Чёрт, надеюсь, он не подумал, что я смеюсь над ним. Это было бы очень неловко. — Теперь вы, — сухо сказал он. Ну уж нет! Я помотала головой. Ни за что! Да, мой пиджак, блузка, да и юбка тоже промокли, и мне дико холодно, но раздеться перед этим человеком? Нет! Только через мой труп, в прямом смысле. Лучше сдохну, чем сниму хоть одну вещь. Да, понимаю, что это глупо и безрассудно, но ничего не могу с собой поделать. Ещё буквально мгновение назад логика и рассудок были при мне, но сейчас отрубились напрочь. К счастью, теперь уже Владимир подтолкнул меня к верному решению, крикнув: — Живо! Я принялась снимать одежду, пока не осталась только в трусиках, колготках и в лифчике. Чёрт, как сразу кожа начала гореть! Надо скорее укутаться в плед. Блин, а… А как мы его делить будем? Об этом абсолютно не подумала. По идее джентльмен должен уступить, но с другой стороны он старше и выше по рангу. Да и жалко человека, замёрзнет ведь. Ситуация разрешилась самым логичным и самым неприятным для меня образом: Владимир сел, обернув вокруг себя одну половину пледа, а вторую чуть откинув в сторону, будто приглашая меня. Я вздохнула. Завернуться в один плед, конечно. Это правильный выход, тем более советуют в подобных ситуациях греться теплом тел друг друга, чтобы не окоченеть. Чёрт, это даже звучит как-то… неправильно. Так, ладно, хватит ломаться. Я подошла и села рядом. Владимир запахнул плед. Некоторое время мы просто сидели, прижавшись друг к другу плечами и не шевелясь. Поначалу было очень холодно, я уж думала, что способ не подействует и зря мы вообще раздевались. Но плед был запахнут очень плотно, так, что торчали только наши головы, и постепенно я начала отогреваться. Конечно, мне не стало совсем тепло, но я по крайней мере больше не чувствовала, что вот-вот сдохну. Владимир молчал. Не хочет смущать девушку, наверное, видит, что мне и так неловко. У меня наверняка всё на лице было написано. А чувствовала я себя и правда очень дискомфортно. Ситуация просто кошмарная! Сходила, блин, на работу. А теперь отмораживаю жопу под завалами, сидя в обнимку с полуголым депутатом. Так стыдно! Если нас вытащат отсюда, я сразу же удавлюсь нахрен от стыда. Я повозилась, устраиваясь поудобнее, но почувствовала рядом тёплое тело и мигом замерла, густо покраснев. Чёрт, как неловко. Так, ладно, повторяй про себя: это просто необходимая мера, это просто необходимая мера. Всё абсолютно в рамках приличия. И вообще мне должно быть безразлично, это совершенно чужой человек. Выберемся отсюда — и он на следующий день про меня забудет. Забудет… Я вдруг почувствовала тяжесть и сонливость. Глаза просто слипались, их почти нереально было держать открытыми. В какой-то момент я начала задрёмывать, но мигом дёрнулась, выпрямляясь. Нельзя спать! Нельзя! Это самое опасное на холоде. Необходимо оставаться в сознании. Держаться! Но как же сложно это сделать. Может быть разговор поможет мне отвлечься? Но о чём нам говорить? Правильно, совершенно не о чем. Владимир так и не проронил ни слова. Интересно, как он вообще? Я украдкой повернула голову, всматриваясь в его лицо. Глаза Владимира были закрыты, подбородок опущен на грудь. Вот чёрт! — Э, э, не спим, — забеспокоилась я. — Спать нельзя, вы чего! Ну же, посмотрите на меня! Смотрите на меня! Последнюю фразу я уже почти выкрикнула, и ноль эффекта. Владимир не пошевелился даже. От отчаяния я осмелела, — или одурела, сама не знаю, что точнее — и резко пихнула его локтем в бок. От удара он вздрогнул и открыл глаза. — А? — Ну слава богу! — выдохнула я. — Не засыпайте, пожалуйста. Нельзя. Вы же сами знаете. Владимир кивнул. Конечно, знает, он же взрослый умный мужик. Но ему, видимо, было тоже трудно бороться. Взгляд оставался мутным, веки неуклонно смеживались. Если его не тормошить, он тут же уснёт, как пить дать уснёт. Что ж, значит, придётся тормошить. Не могу ведь я позволить замёрзнуть человеку, который и оказался-то здесь только из-за меня. — Давайте побеседуем, хорошо? — я старалась говорить громко, надеясь, что это поможет отогнать накатывающую дремоту. — О чём? Голос прозвучал очень сонно и слабо. Это плохо, совсем плохо. — Н-не знаю. Ну, расскажите, что вас бесит, — произнесла я, снова вспомнив недавно просмотренный сериал. — Чего? — Владимир с удивлением посмотрел на меня. — Ну, должно же вас что-то бесить. Что? Боже, что я несу? Это же абсолютно неуместный вопрос! Не будет Владимир передо мной душу открывать. Но я просто не знала, что ещё сказать, это как-то само вылетело, и брать слова назад теперь поздно и глупо. Ответа, между тем, так и не последовало. Владимир снова начал закрывать глаза. — Эй! — я схватила его за руку повыше локтя. Как же тебя разбудить, чёрт побери?! — Отвечайте на мой вопрос! Владимир хмуро посмотрел на меня. Это выражение лица меня напугало, но главное, что наглое поведение подействовало. Более-менее. Надо поддать. Вовлечь его, чтобы он отвечал. Пусть лучше уж орёт, чем молчит и медленно замерзает. — Говорите! Что бесит? Отвечайте, ну! Или разговаривать со мной ниже вашего достоинства? — теперь уже меня несло. — Рангом не вышла, а? — Хватит! — всё ещё вяло произнёс он. Отлично! Надо продолжать. — Чего хватит? Правда колет, значит? А может не не хотите, а боитесь говорить правду? А как же ваш лозунг? Как там… Не врать и не бояться? Я нарочно попыталась произнести эту фразу с типичной интонацией и ещё характерно кашлянуть в конце. И это подействовало. — Что бесит? — взорвался он. — Да вот такое отношение! Пародии эти идиотские! Что во мне видят шута горохового, а не человека! Вау, вот это фонтан! Неужели правда за живое задела? Но главное, что он разошёлся, сонливость пропала, хоть временно. Владимир увидел, что я улыбаюсь во все тридцать два и резко умолк. — Вот это эмоции, — усмехнулась я. — Вы простите меня за грубость, я просто хотела разбудить вас. Подумала, что так удастся встряхнуть что ли. — Удалось, — он тоже чуть улыбнулся. Помолчал немного и почему-то добавил: — На самом деле я не такой, каким вы меня видите на экране. Я дёрнула плечом. Разве это имеет значение? Но раз уж сказал… — Я знаю. Правда. Не дурочка ведь, понимаю, как всё работает. Что это просто имидж. Только была уверена, что реакция людей вас не трогает. Но если это вас бесит, почему не отказаться от старой маски? Повисло молчание. Я была уверена, что Владимир не отреагирует, но он почему-то решил ответить. — Слишком долго в ней был, люди привыкли видеть этот образ. И такой имидж действительно работает. — Понятно. — Ну а вас что бесит? — Владимир посмотрел на меня с усмешкой. — Раз уж пошёл такой разговор, теперь ваша очередь высказаться. Так что же? — Тетради проверять бесит, — проворчала я. Владимир захохотал. Смех у него был громкий и резкий, что меня совсем не удивило. Почему-то и думала, что он должен смеяться именно так. Ну где же там спасатели? Уже затекает всё. Я дёрнулась, и плед начал сползать с плеча. Я быстро ухватила край, натягивая его обратно. Всё-таки неудобно так сидеть, плед большой, но не рассчитан на то, чтобы полностью укутать двух взрослых людей, один из которых довольно крупный мужчина. А если ещё учесть, что я стараюсь сидеть подальше — ну, насколько это вообще возможно — и не соприкасаться с ним, становится вообще трудно. Владимир вздохнул. — Да придвиньтесь вы поближе. Я не кусаюсь. Эта фраза, как ни странно, меня даже не смутила. Мне было всё равно. Наверное, это из-за холода отключились какие-то центры в мозгу. В любом случае, сопротивляться я не стала, просто послушалась. Владимир чуть развернул корпус, и я привалилась спиной к его груди. Он аккуратно запахнул плед вокруг нас. Да уж, не дай бог кто-то застал бы нас в таком виде. Стыда не оберёшься. Стоп, а спасатели?! А… пофиг. Какое это всё в общем-то имеет значение. Ну увидят, ну и пёс с ними. Всё равно рано или поздно забудут об этом. А я забуду о них. Скоро… Забуду… Я начала проваливаться в забытье, но на этот раз Владимир потормошил меня. — Вы что, спите там? — Нет! Не сплю! — я постаралась как можно шире распахнуть глаза. — Ага. Ну вот, на меня кричали, а сами, — он как-то по-отечески пожурил меня. — Давайте лучше продолжим разговор. Вы почему в учителя пошли? — Да не знаю. Просто мне нравятся русский язык и литература. Люблю говорить о них. А кому ещё будут платить за болтовню о любимых предметах? — Интересный подход. А как же воспитание молодёжи, передача великих знаний? — Честно? Я не строила иллюзий. Понимаете… — Чш-ш-ш! — вдруг шикнул на меня Владимир. — Слышите? Я напряжённо замерла. Поначалу ничего не слышала, но потом до меня донёсся звук возни и, кажется, голосов. Они шли из-за завала. Неужели спасатели? Нас нашли? — Мы здесь! — закричала я. — Эй! Шорохи смолкли, но потом снова послышался голос: — Все сюда, тут выжившие! Мы нашли их! — и уже обращаясь к нам: — Не волнуйтесь, помощь близко! В каком вы состоянии? Меня вдруг будто покинули все силы разом, так что возможность отвечать я предоставила Владимиру. У него и голос громче. Пока он обрисовывал нашу ситуацию, я расслабленно прикрыла глаза и гоняла по кругу одну мысль: спасены, спасены, спасены… Совсем скоро нас вытащат. Спасены… Мне вдруг стало так хорошо, спокойно. Холод отступил, вообще почти все ощущения отошли на второй план. Звуки доносились будто сквозь толстый слой ваты. Чётко слышалось только сердцебиение Владимира, потому что я прижималась ухом к его груди. Этот ритм был таким успокаивающим. А ещё мне почему-то стало казаться приятным то, как Владимир держит ладонь на моём плече. Как вздымается и опускается его грудная клетка. Стало приятно чувствовать на себе тепло его тела. Так хорошо… Спокойно… Хорошо… Это была последняя мысль, промелькнувшая в моём сознании. Потом всё погрузилось во тьму.