Смотри на меня

После выписки из больницы всё вернулось в прежнее состояние. Ну, почти всё. После обрушения потолка стало очевидно, что вести занятия в этом здании больше нельзя. Его решили снести и отстроить заново, а учеников временно перевели в другую школу на вторую смену. В остальном же моя жизнь потекла по привычному руслу. Я ходила на работу, проводила одинокие вечера в пустой квартире, встречалась с друзьями и навещала родителей по выходным. Внешне всё было абсолютно нормально, но на самом деле я теперь постоянно ощущала грусть и тоску. Мне очень не хватало Владимира. Я настолько привыкла к нашим встречам, долгим беседам и уютному молчанию, что теперь, когда всё закончилось, чувствовала себя потерянной и опустошённой. Мне хотелось снова увидеть его, поговорить о… Да о чём угодно, разве это главное? Глупо, понимаю, но ничего не могу с собой поделать. По крайней мере сейчас. Рано или поздно наваждение, конечно, спадёт и я смогу забыть о Владимире. Нужно только не видеться с ним хотя бы пару месяцев, тогда эмоции утихнут. Ну а пока придётся потерпеть. Я и старалась терпеть. Погружалась в работу, в хобби, забивала голову новой информацией и чужими проблемами, лишь бы только не думать о нём. И вот в один прекрасный миг это подействовало, буря в моей душе начала постепенно утихать. Но тут… Я сидела за учительским столом в новом кабинете. Было около семи вечера, занятия закончились полчаса назад, но мне пришлось задержаться из-за работы с документами. Ничего, как говорится, не предвещало. И вдруг раздался стук в дверь. Я думала, что это кто-то из коллег или уборщица, поэтому спокойно произнесла: — Войдите. Створка распахнулась. На пороге стоял Владимир. Когда я увидела его, сердце болезненно сжалось, голова закружилась. На несколько мгновений мне стало трудно дышать. Нет, нет, нет, только не это! Неужели снова? Я ведь почти сумела его забыть! Почти… — Здравствуйте, — кивнул Владимир. — Можно войти? Я вздохнула. А что, разве есть другие варианты? Просто сказать «нет, нельзя»? Понятно же, что я этого не произнесу, даже если мне и хотелось бы, потому что это банально невежливо. Да и не хочется, если уж быть до конца честной с собой. — Здравствуйте. Да. Владимир подошёл и сел за первую парту напротив моего стола. — Как вы сюда попали? В смысле, как охранник вас пропустил? — Я очень убедительно попросил его. О да, почему-то не сомневаюсь в умении Владимира убеждать. — Вы даже не представляете, на что способна вежливость. И ещё высокое положение в госдуме. Я смотрела на Владимира, не в силах произнести ни слова. В моей душе бушевала целая буря из эмоций: удивления, радости, досады, злости. Меня накрывало волнами непонятной нежности, и я досадовала из-за того, что поддаюсь этим чувствам. Из-за раздражения следующая фраза прозвучала даже чересчур грубо: — Зачем вы пришли? Владимир никак не отреагировал на резкий тон, его лицо оставалось абсолютно бесстрастным. — Хотел узнать, как вы. — Нормально. Жива, здорова, работаю. Всё, узнали? Чёрт, меня что-то совсем занесло. Не надо было так с ним разговаривать, сейчас он психанёт и раскричится. Но нет, Владимир, как ни странно, остался спокойным. — Да, узнал. И очень рад этому. Но ещё мне хотелось бы просто пообщаться с вами. Общительный мой, ну что ж ты творишь? Зачем всё это делаешь? Хочешь «оттарабанить», как предположила Катя? Так предложи уже секс, я откажу и на этом разойдёмся. Иного ведь всё равно ничего не получится, я понимаю. Поэтому хватит меня мучать. Сделай то, чего не могу я: прекрати всё. Пока не поздно. — В больнице вы сказали, — продолжал Владимир, — что наши встречи навсегда прекратятся. Я подумал, что это вовсе не обязательно. Мы вполне можем продолжать общение. Согласны? Согласна ли? Рациональная часть мозга твердила, что нет. Это ужасная идея, от которой нужно немедленно отказаться. Но вторая часть просто верещала от счастья и напрочь игнорировала все логические доводы. Как вы думаете, к какой я прислушалась? Владимир внимательно смотрел на меня, ожидая ответа. Я вздохнула и произнесла: — Хотите чаю? — Конечно, — Владимир расплылся в улыбке. — С удовольствием выпью чаю. Чёрный без сахара, если можно. — Секунду. Я прошла к парте, стоящей у дальней стены, щёлкнула кнопкой электрического чайника. Сейчас можно было повернуться к Владимиру спиной под предлогом приготовлений, и я с облегчением выдохнула. Даже смотреть на этого человека было тяжело. Не потому, что он мне неприятен, даже наоборот. Слишком приятен. Ох… Когда я наливала воду, руки сильно тряслись. Да что со мной творится? Нужно собраться. Давай, будь сильной. Ты сможешь. Я подхватила кружки, сосчитала до трёх, сделала глубокий вдох и повернулась. — Готово. Но из еды у меня ничего нет, извините. — Не страшно, я не голоден. Я отдала Владимиру кружку и снова села за учительский стол. Сейчас, когда нас разделяло какое-то расстояние, мне было чуть легче. Но всё же один вид этого мужчины оказывал на меня невероятно сильное воздействие. Я почти забыла об этом со времени последней встречи в больнице, но сейчас ощутила вновь. Ну как, как у него это получается? Как ему удаётся быть столь идеальным? Сидит тут весь такой статный, спокойный, в замечательном костюме, с дорогущими часами на руке… Стоп! Так нельзя думать, конечно же он не идеален. У него зато… зубы жёлтые, вот! И залысины есть! И резкий голос! И совершенно умопомрачительный, будоражащий запах, который я чувствую даже отсюда. Чёрт… — Я слышал про все перипетии со старым зданием, — неожиданно произнёс Владимир. — Это кажется более… презентабельным. А вам самой комфортно работать в новой школе? — Хм, вполне, да. Мы снова помолчали. Вдруг Владимир спохватился: — Чуть не забыл сказать, я посмотрел новый фильм, который вы советовали. — «Хористы»? — оживилась я. — Да. Знаете, вы были правы, фильм прекрасен. А музыка действительно может звучать везде, даже в портфеле. Я невольно расплылась в улыбке. Боже, он ещё и цитирует. Довольно привлекательный мужчина, с которым у нас совпадают вкусы, ну как можно не втрескаться? Нет, всё, это без вариантов, точно говорю. Сопротивление бессмысленно. Поэтому остаётся только расслабиться и получать удовольствие. Когда я приняла это решение, лёд быстро треснул. Беседа лилась, свободно перескакивая с одного предмета на другой. Нам снова было хорошо, точно как в больнице. Так незаметно прошёл целый час. — Ох, вы посмотрите, сколько времени! — воскликнула я, взглянув на часы. — Извините, но мне ещё до дома долго добираться, так что… — Ничего-ничего, понимаю, — Владимир поднялся. — Давайте я подвезу вас. — Нет, что вы, даже не думайте! Я прекрасно доеду сама. — Что ж, хорошо. Приятно было вас увидеть. Я помолчала, глядя ему в глаза, и произнесла: — Мне тоже. — Так вы не будете против, если я ещё зайду? А разве от моего ответа что-то изменится? Да и будто я сама не хочу снова увидеть Владимира. — Совершенно не буду против, — улыбнулась я. — Прекрасно! Тогда ещё встретимся. До свидания. С этими словами Владимир вышел из кабинета.

***

Наше общение продолжилось. Владимир приезжал ко мне на работу, и мы подолгу болтали за кружкой чая или кофе. Конечно, это происходило не каждый день, но раз пять в месяц точно. Это всё равно очень много, если учесть, сколько обязанностей у депутата. Он же постоянно в разъездах, на встречах, собраниях и совещаниях, а помимо этого есть ещё куча важной работы. Понятия не имею, как ему удаётся выкраивать эти часы для общения со мной? Может, делегирует кому-то часть дел? Вполне возможно. Если честно, я не особо задумывалась. Я вообще в последнее время мало думала. Просто отключила критическое мышление и плыла по течению, наслаждаясь происходящим. Да, это было глупо и безрассудно, ну и пусть. На данном этапе меня всё устраивало, ну а на то, что будет потом, плевать. Как говорила одна знаменитая героиня: «Подумаю об этом завтра». Смысл портить себе настроение сейчас? Если всё идёт так славно. Нет, даже лучше. То, что происходило, было прекрасно. Ещё ни с одним парнем или мужчиной мне не было так хорошо. А ведь Владимир в общем-то и не ухаживал за мной. Не дарил больше подарков, не говорил комплименты, не пытался соблазнить. Мы просто беседовали, но при этом я чувствовала себя так хорошо, как не чувствовала даже на самом лучшем свидании. Этот мужчина действовал на меня очень противоречиво. С одной стороны, его присутствие успокаивало, рядом с ним было тепло и уютно, как с родным человеком, а с другой — даже вид и запах Владимира возбуждали меня. Я бы, пожалуй, сама начала более решительно подкатывать к нему, если бы не понимала, что наш случай безнадёжен, никаких отношений тут не получится. Но мне это было прекрасно известно, поэтому я не переходила в наступление, просто кружилась в вихре эмоций, не думая о будущем. Но долго эта идиллия, конечно, продолжаться не могла. Я понимала, что рано или поздно придётся расхлёбывать заваренную кашу. Так и получилось, в один «прекрасный» миг последствия настигли меня. Через несколько встреч по школе поползли слухи. Может быть, их начал распускать охранник, а может быть и кто-то из коллег. Они наверняка видели Владимира, он ведь и не скрывался совершенно, приходя в школу как к себе домой. В общем-то не важно, кто именно стал трепаться первым, главное то, что вскоре о нас судачили все. Казалось бы, преподаватель — такая уважаемая, интеллигентная профессия, этот статус обязывает и вести себя соответствующе, но нет. На самом деле большинство учительниц — те ещё кумушки, обожающие посплетничать. А тут такая сочная тема! Известный депутат, лидер партии, регулярно таскается к молоденькой училке, и они подолгу сидят в кабинете за закрытой дверью. Сперва я пыталась образумить коллег, объясняла, что мы просто беседуем, ничего больше, так что обсуждать здесь особо нечего. Но всё оказалось без толку. За моей спиной продолжали шушукаться. В конце концов я просто плюнула на это и постаралась не обращать внимания на пустые пересуды. Ну какое мне дело до чужих слов? Как говорится, собака лает, а караван идёт. Единственное, чего я действительно боялась — это что сплетня перерастёт масштабы школы. Вдруг о наших встречах — не дай бог! — каким-то образом пронюхали бы журналисты? Конечно, мы не делали ничего предосудительного, всё было невиннее, чем дружба в советских мультиках. Я не была любовницей Владимира, только собеседником. Но моих коллег-то это не остановило, а уж журналистам тем более было бы плевать. А я вовсе не хотела, чтобы из-за меня пострадала репутация родного человека. Ну, ладно, чужого по сути человека, который за это время всё равно успел стать для меня близким. Так что стоило бы, наверное, проявить осторожность. Меня и Катя предостерегала. Помню, как я сообщила ей обо всём происходящем. Мы сидели у меня дома, пили винишко, и после первой бутылки я разболтала, что Владимир до сих пор частенько заглядывает ко мне. Первая реакция подруги была вполне предсказуемой. — Ага! — воскликнула Катька, обличающе тыкая в мою сторону пальцем. — А я ведь говорила, что всё это не просто так! Говорила! А ты мне: «Благодарность, благодарность…» Ну, признаёшь теперь, что между вами что-то есть? — Мы просто разговариваем, — покраснела я. — Больше ничего нет и быть не может. — Ага, давай, рассказывай тут, — хмыкнула Катя. — Я твою натуру влюбчивую знаю. Даже не пытайся убеждать, что не втюрилась в этого мужчину, всё равно не поверю. Правда, не знаю, чем он тебя так зацепил? Там же ничего особенного, максимум двоечка. Из ста, а не из десяти. Хотя вкусы у всех разные, не осуждаю, — быстро добавила подруга. Она немного помолчала и аккуратно продолжила: — Только ты это… Будь аккуратнее, ладно? — Да не разобьёт он мне сердце, не бойся. Я ведь понимаю, что отношения между нами нереальны, поэтому и не жду ничего от общения. Так, наслаждаюсь моментом. — А я и не про разбитое сердце говорю. Ты наслаждайся, конечно, купайся в лучах влюблённости и носи розовые очки, если хочется, просто следи, чтобы жизнь не дала тебе под зад. А это может произойти в любой момент. Вдруг журналисты пронюхают про ваше общение? Или ещё хуже, его жена? Никто не будет разбираться, чай вы пьёте или сексом трахаетесь. Тебя окатит дерьмом в любой ситуации. — И что же ты хочешь сказать? — Хочу сказать, что если уж ожидается ливень из дерьма, хотя бы не забудь надеть дождевик. — Звучит как тост. Мы чокнулись бокалами и выпили. Катя оказалась абсолютно права. Вскоре всё покатилось под откос. Через несколько месяцев после начала нашего общения вышла статья в жёлтой прессе. Понятия не имею, как этот журналист пронюхал, что Владимир ходит в школу, а тем более зачем именно ходит. Может, охранник или кто-то из коллег решили заработать на эксклюзивном материале? Не знаю, но факт оставался фактом. В журнале для домохозяек появилась пикантная статейка о том, как лидер партии завёл себе молоденькую любовницу из учителей школы номер... Моё имя, к счастью, не фигурировало. Но это было единственной хорошей новостью, ложкой мёда в огромной бочке дёгтя. Увидев эту статью, Катя протянула: «У-у-у, всё. Бросили дерьмо на вентилятор. Ну, готовься, сейчас тебя забрызгает». И она снова была права. После выхода злополучной статьи ситуация на работе стала намного хуже. Коллеги уже не просто шушукались за моей спиной, а чуть ли не называли шлюхой прямо в глаза. Мне хамили, меня постоянно норовили подставить или — что было ещё самым хорошим вариантом — просто игнорили. Я чувствовала себя так, словно опять стала забитым подростком, которого булят одноклассники. Ещё и директор вызывал на ковёр, долго затирал про моральный облик учителя, позор для школы и так далее, и тому подобное. Я уж боялась, что дело дойдёт до увольнения, но нет, к счастью, всё ограничилось выговором. И это ещё было не самое худшее. В один «прекрасный» день ко мне заявилась жена Владимира. Не знаю уж, как она вычислила меня, имени ведь журналист не сообщил. Правда оно было в другой статье, про спасение учительницы из-под завалов. В принципе, не сложно было сложить два и два. Вот она и сложила. И пришла разбираться. Я вышла из дверей школы и собралась топать к метро, как меня вдруг остановили. Передо мной стояла женщина лет пятидесяти на вид. — Вы Елена Валентиновна? — резко спросила она. — Да, а что? Я не сразу поняла, что происходит. Думала, что это всего лишь разгневанная мамаша. — Меня зовут Галина. Я жена Владимира. Услышав это, я почувствовала, как затряслись поджилки. По спине, несмотря на жару, пополз холодный пот. — Да-да. Вы не ослышались. Жена. Или вы не знали, что он женат? — З-знала, — с трудом выдавила я. — Ну и наглость! Нет, вы посмотрите! Знала и продолжала встречаться с женатым мужчиной. Не стыдно? Я молчала, не зная, как реагировать. Оправдываться? Просить прощения? Но за что? Ничего плохого я, по сути, не сделала. Мы только говорили. Он меня даже пальцем не коснулся. И всё же теперь ситуация начала казаться какой-то неправильной, и мне действительно стало стыдно. Будто я и впрямь заставила Владимира предать эту женщину. — Вы не думайте, — продолжила Галина, — он к вам не уйдёт. Или надеетесь, что бросит семью и начнёт обеспечивать вас? Нет. Ваши так называемые отношения быстро закончатся. Ну будет Володя какое-то время заниматься сексом с другой женщиной, а потом наиграется и вернётся ко мне. И всё у нас будет хорошо. А о вас забудут. Мне было тяжело дышать. В горле встал ком. Нет, конечно жена Владимира абсолютно права. Для их отношений я не угроза, да и никогда не хотела ею быть. Действительно, Владимиру скорее всего быстро надоест вся эта катавасия и общение таки сойдёт на нет. Это понятно. Но почему же тогда так больно-то, а? — Вы правы, — сказала я. Галина, наверное, готовилась к совсем другой реакции. Оскорблениям, обвинениям, истерике, не знаю. Подбирала слова для спора. А тут — бац! — и полное согласие. Вот она и застыла с открытым ртом. Её лицо вытянулось от удивления. — Абсолютно правы, — продолжила я. — Во всём, кроме одного момента: мы не занимаемся сексом. Только говорим. Я не любовница Владимира и никогда не хотела ею быть. И для вашей семьи угрозы не представляю. Так что да, всё у вас будет хорошо. А сейчас извините, мне ещё много тетрадей проверять. Я аккуратно обошла Галину — она настолько опешила, что даже не пыталась меня остановить — и быстро пошла к школьным воротам. По моим щекам ручьями текли слёзы.

***

Как назло Владимир не появлялся какое-то время после публикации статьи, и сразу поставить точку в происходящем или хотя бы обсудить всё не удалось. Я подумала даже, что он испугался-таки за свою репутацию и решил сам оборвать общение. Но нет. Владимир пришёл снова. Это было как раз на следующий день после визита его жены. Не знаю, рассказала ли она мужу о беседе с «любовницей». Наверное, нет, во всяком случае вёл себя Владимир как обычно, будто ничего не случилось. Он, как и всегда, вошёл в мой кабинет около семи вечера. — Здравствуйте! Извините, что долго не появлялся, дела, сами понимаете. Я обессиленно опустилась прямо на крышку первой парты и молча уставилась на него. — Как вы? Я хотела ответить что-то нейтральное, но не смогла. Дело в том, что встреча состоялась не в лучшее время. Меня прессовали коллеги, отчитал начальник, а накануне ещё давила на мозги оскорблённая жена. Слишком много всего навалилось. Эмоции копились, копились, пока не достигли критической точки. И этот вопрос стал последней каплей. Плотину прорвало. Я разрыдалась, совершенно глупо и по-детски. Владимира, кажется, не на шутку напугала такая реакция. Он быстро подошёл, заглянул мне в глаза. — Что случилось? Кто вас обидел? Скажите. А я не могла ответить, только всхлипывала и икала. Владимир достал из внутреннего кармана пиджака платок и галантно протянул мне. Я взяла платок, промокнула глаза. Ну вот почему, почему Владимир такой джентльмен? Вот хоть раз бы вышел из себя, начал кричать. Хоть раз бы повёл себя как… он сам, ну, его публичная версия. Тогда прекратить общение было бы настолько проще! — Что случилось? — повторил Владимир. Потом до него, кажется, дошло. — Вы ведь прочли статью, да? После этих слов я зарыдала ещё сильнее. Владимир сел рядом и приобнял меня одной рукой. Я положила голову ему на плечо и замерла. Какое-то время мы молчали. Он позволял мне выплакаться. И это действительно было нужно. Вместе со слезами сейчас будто выходила вся обида, боль, все унижения, которые мне пришлось перенести за последние дни. Наконец я немного успокоилась, рыдания начали утихать. Тогда Владимир заговорил: — Ну, ну, что вы, не стоило так расстраиваться из-за досужих домыслов. Это же всего лишь жёлтая пресса. Но не волнуйтесь, я обязательно разберусь с этой ситуацией. Пара звонков — и статью уберут. А потом о ней все забудут. — Да дело не только в статье, — бормотала я, — просто на работе проблемы, директор рвёт и мечет, коллеги устроили какую-то травлю. И вроде я понимаю, что это бред, мы ведь ничего… Всего лишь говорили… Но всё равно, так стыдно, вы себе не представляете! Будто я шлюха. — Никто так не считает, — мягко возразил Владимир. Ошибаешься, по крайней мере твоя жена именно так и думала. Я резко выпрямилась и отсела подальше. Откашлялась. — Директор в чём-то прав. Не стоило нам проводить время здесь, в школе. Это было опрометчиво. Думаю, что наши встречи придётся прекратить. — Нет, что вы! Это вовсе не обязательно, напротив. Хотите кофе? — В смысле? Вы же постоянно приходите сюда, и мы пьём кофе. Из-за этого всё и… — Нет. Вы не поняли. Я имел в виду не визит в школу. Хотите сходить куда-нибудь со мной, чтобы выпить кофе? Например, в ресторан. — Что? — я вскочила и отступила на несколько шагов. — Вы имеете в виду свидание? Серьёзно? Я сжала виски руками. Нет, ну уж нет! Это заходит слишком далеко! Можно было делать вид, что всё в порядке, пока общение оставалось в рамках посиделок в школьном кабинете. Но теперь… — Если хотите, можете назвать это свиданием, да. Так вы согласны выпить кофе? — Нет! — Но почему? Не понимаю. Я вас чем-то обидел? Владимир встал и сделал шаг ко мне, но я вытянула руку, будто останавливая его жестом. — Нет, не обидели, но... Я не могу. Так нельзя. Вы ведь женаты! Раньше мы просто общались, я могла успокаивать себя хотя бы этим, но теперь дело принимает гораздо более серьёзный оборот. Свидание — это совсем другой уровень. Я же фактически стану вашей любовницей, хоть и без… — я замолчала. Сделала глубокий вдох. — Нет. Все эти тайные встречи за спиной вашей жены, обман… Скрываться, прятаться, боясь быть пойманной, лгать… Это не для меня. Я ненавижу измены и презираю изменщиков. И никогда в жизни не стала бы чьей-то любовницей. Владимир молча смотрел на меня. Думаю, он уже понял, к чему дело идёт, но придётся всё же договорить. Произнести это вслух, хоть и будет больно. — Поэтому, если вы не собираетесь расставаться с женой, никакого продолжения у этой истории быть не может. Так что… — То есть дело в моей жене? — перебил Владимир. — В том, что я официально состою в браке, хотя, возможно, и не испытываю к этой женщине больше никаких чувств? — Что? — не сразу поняла я. — Д-да. Если не испытываете, так расстаньтесь с ней, а не заводите любовницу. Будьте честны с собой и с той, кто был вам дорог. В общем, нам лучше прекратить общение. Извините. Мне правда очень жаль. Я думала, что Владимир будет спорить, пытаться доказать что-то, уговорить меня, но он только кивнул и молча вышел из кабинета. Что ж, наверное, так даже лучше. Менее больно. Долгие препирательства лишь измотали бы меня. А так эта история просто закончилась. Теперь мне нужно пережить самое тяжёлое время ломки, а потом всё вернётся на круги своя. Я села за учительский стол, посмотрела на платок Владимира, оставшийся у меня в руке, и снова заплакала.