Самоотверженный и гений

Музыка — это откровение более высокое, чем мудрость и философия. Людвиг ван Бетховен

— Ровнее, Джуён, ровнее! Чонсу налегает на клавиши, качая головой в такт неумолкающему метроному (он работает порядка сорока минут, бедняга, как ещё не сбился) и не переставая хмуриться каждый раз, когда гитара справа соскакивает с размеренного ритма. — Замедляйся, кому говорю! Джуён не слушается, наоборот, только комкает всю мелодию, то ускоряясь, то пропуская фрагменты боя при попытке замедлиться. Вздохнув, Чонсу перестаёт играть и вырубает капающий на мозг метроном тяжёлой рукой. Джуён глушит звенящие струны, и становится слышен его угрюмый взгляд — как бы он ни старался, контроль над скоростью ему не подвластен. — Джуён, — мягко зовёт Чонсу, оборачиваясь на жёсткой банкетке к нему. — Джуён, слышишь? Не расстраивайся. Это нормально, что тебе может быть сложно — ты ведь не идеальный. Чонсу самого царапает эта неудача, он же видит чужие нешуточные старания и горящие глаза после робкого «давай сыграем вместе?». Год назад он бы, дурной, порадовался, что у распрекрасного Джуёна что-то не получается, но сейчас каждый провал ощущается как собственный. Оставшиеся грязно-февральские льдинки впиваются в аорту и расщепляют на капилляры. — Ты, может, привык, что тебе легко даётся музыка, но… Прости за занудство: без теории и долгих лет практики невозможно по щелчку пальцев подчинить себе мелодию. Говорю на собственном опыте, — Чонсу поджимает губы и несильно усмехается, вспоминая свои слезливые потуги и потные ладони на экзаменах. Медленно, уныло дыша, Джуён поднимает заволоченные тучами глаза и крепче прижимает к груди многострадальную акустическую гитару, обклеенную стикерами с аниме-персонажами, символикой любимых групп и разрисованную водостойкими маркерами. Чонсу не хочет видеть его таким: разбитым и подавленным. — Мы только начали, так что всё хорошо, ты уже прекрасно справляешься! — он пытается утешить нежно и осторожно, чтобы и не жалостливо, и не жестоко. — Но этого недостаточно. Хрипловатый голос режет клинком. Чонсу слишком часто слышал эти слова внутри собственной черепной коробки и совершенно не желал, чтобы то же повторилось с Джуёном — талантливым и цветущим. В его голове роится столько ярких идей, нестандартных мыслей и грандиозных планов, сколько Чонсу и не снилось, и ему так хочется защитить этот невероятной красоты цветок от самобичевания, что Чонсу готов исколоть все руки острыми шипами. — Недостаточно одного: времени, а его мы займём для практик столько, сколько тебе потребуется, — он улыбается и подсаживается к Джуёну на кровать, заглядывая в померкнувшие от раздражения небулы глаз. Сколько бы времени ни прошло, Чонсу никогда не перестанет сравнивать своего Моцарта с бескрайним космосом. Тот продолжает неподвижно и угрюмо супиться, так что становится похож на нахохлившегося снегиря под подёрнутым инеем окном. Чонсу аккуратно толкает его коленкой и шепчет: — Иди сюда, Вольфганг Амадей несчастный, — раскрывает руки сизыми крыльями для объятий, и Джуён тут же, словно гепард, зарывается в вымышленные перья, щекочущие щёки. Гитара сползает на пол, глухо стукнувшись об ковёр, и завистливо буравит взглядом тёплое лежбище морских котиков — Джуёна и Чонсу, завалившихся на бок и обвивших друг друга всеми юношески длинными, неуклюжими конечностями. Со стен на них глядят тонны книг по тайм-менеджменту, национальной экономике и бизнес-английскому, составленные плечом к плечу на деревянных полках — если честно, Чонсу хочет сжечь все эти бесполезные кипы бездушной бумаги, вместо этого водрузив на полки сборник текстов джуёновых песен (этой зимой он заказал в местном издательстве сто экземпляров, девяносто девять разослал по всей стране преданным слушателям, а один, даже с автографом, торжественно вручил Чонсу), всякие комиксы и манги, за чтение которых долгое время стыдился, и не видеть эти пресные, тошнотворные глянцевые обложки. Глядя на них, он всегда вспоминает о той судьбе, что ему уготована. Дотошный менеджер в захолустной компании по продаже моющих средств. А когда он смотрит на Джуёна, то видит совершенно другое будущее, другую судьбу: дом, тепло, кошка в рыжую пятнышку, сломанная кофемашина и тысячное обещание её починить, нежно-бирюзовые обои и неиссякаемая любовь. Не фонтанирующая страсть, а глубокое уважение. И эта судьба нравится Чонсу в разы сильнее. — Ты мой смысл, — растроганно и сердечно шепчет он, зарываясь в недавно обрезанные и перекрашенные в серый волосы. Розовая чёлка была задорнее, но Чонсу, откровенно говоря, наплевать, ему важнее то, что Джуён нравится самому себе. Пусть хоть налысо побреется — Чонсу поржёт, сделает мем с яйцом, а потом поцелует в блестящую макушку. — А ты мой, — кряхтит подмятый под него Джуён и изворачивается угрём, чтобы выползти на белый свет. Они валяются на мягком одеяле, сплетённые в одну разноцветную фенечку, кидаются дерзкими взглядами в потолок и впитывают в себя мартовский воздух, просачивающийся через открытую форточку компактной комнаты Чонсу. Кровать кажется им самым безопасным местом во всём коварном мире, уютным островком, на котором можно лишь мечтать, обнимать и целовать. Вдруг Джуён, разнеженный ласковыми поглаживаниями разметавшихся нимбом волос, говорит: — Я так люблю эту песню. Она лучшая из всех, что я когда-либо писал, поэтому мне так хочется сыграть её идеально. Чтобы не стыдно было, когда ты со мной так классно играешь. Он переворачивается лицом к Чонсу, невесомо щекочет редко-щетинистую щёку носом и крепче прижимает тёплое тело, накрыв половинчатое сердце правой ладонью и ощущая его размеренное биение. — Знаешь, о чём она? — спрашивает Джуён, укладывая острый подбородок на чужую грудь. Грудина начинает поднывать, но Чонсу готов пролежать так до тех пор, пока не возродятся динозавры. Он скашивает глаза на приподнятые брови и улыбающийся кривозубый рот. — Точнее, о ком. «Приди ко мне, поговори со мной, проникни глубже, пробуди меня от глубокого сна…» — вся новая песня Джуёна под акустику и пианино была пропитана истовой надеждой, самоотверженной любовью и нежным отчаянием. Когда он сыграл её впервые, ещё только с гитарой, у Чонсу всё внутри сжалось и разорвалось на маленькие осколочки, готовые впиться в кончики пальцев, чтобы каждый раз, садясь за пианино, он вспоминал о той беззаветности, прогремевшей в общажной комнате Джуёна. Тогда с ними в углу сидели два таракана — два невольных зрителя, но ничто не помешало Чонсу задушить объятиями и напоить поцелуями Джуёна со слезящимися глазами. — Догадываюсь, — он украдкой улыбается, вспоминая самый первый неловкий поцелуй, что они разделили в коридоре университета на глазах у смущённой фиалки. В ответ Джуён заинтересованно поднимает брови и мычит, бессловесно спрашивая о чужих мыслях. Чонсу забавно морщится и ощущает, как размаргивается. — Не заставляй меня говорить это вслух! У меня слишком низкая самооценка, чтобы это признать! — он слабо ударяет Джуёна по плечу под звонкий незабудковый смех. Солнечные зайчики скачут по стенам от радости. — Ты угадал, — кивает светящийся от блаженства Джуён, — она о тебе. И для тебя. У Чонсу краснеют уши и шея, прямо воспламеняются, но улыбка самовольно налезает на его губы. Он садится на кровати, пьяно покачиваясь от эйфории, оглядывается на Джуёна. Тот похож на нашивку на джинсовке: он сшит из ярких ниток надежды и вдохновения и приклеен к одеялу Чонсу, будто принадлежит этой комнате и её обладателю. — И как ты её назвал? — ласково спрашивает Чонсу, ведь пару недель назад, когда песня только-только была создана, Джуён ещё не придумал названия. — «Dear H.» — это как обращение в письме. Вообще, песня сама как письмо для тебя, хён. Прочти его правильно, пожалуйста. Чонсу кивает и касается тканевой щеки Джуёна кончиками холодных пальцев, полных осколков беззаветности, которую тот ему так открыто пожертвовал и отдал. — А почему «H.»? Моё имя начинается с другой буквы, если ты не заметил, Хуён, — дразнится Чонсу, высовывая язык и случайно слизывая солнечного зайчика, запрыгнувшего ему в рот. Только вместо желудка он спускается прямиком в грудь, согревая. Настаёт очередь Джуёна его шутливо ударить — он даже подрывается и садится ради этого! — а затем нежно поцеловать в щёку. Чонсу заметил, что Джуён обожает так невинно целоваться. — Тут подразумевается слово «hostage», — ласково-печальный взгляд из-под ресниц гладит душу Чонсу. — Заложник? — неловко усмехается тот. — Я жертва со стокгольмским синдромом, что ли? — Ты… заложник собственных комплексов и неуверенности, — Джуён тупит взгляд и нервно теребит дырку на своих сиреневых джинсах. — Вот что я хотел сказать в песне. — Его голос звучит тихо, но уверенно. Чонсу видит, как он боится его ответа, переживает, не сказал ли лишнего, и — смеётся. Заливисто, громко, без капли сарказма. Джуён поднимает на него удивлённые глаза, сначала не понимая, что смешного в его словах, а потом мало-помалу присоединяется к звонкому хохоту. Они оба глотают шустрых неуклюжих солнечных зайцев и наполняют грудь теплом и светом. — Ты прав, Джуён, абсолютно, — сквозь остаточное хихиканье признаёт Чонсу. — Не знал, что со стороны выгляжу так отчаянно. — Я это вылечу, — легко и уверенно заявляет Джуён, хлопая по коленям. — И чем же? — дёргает бровью Чонсу, усмехнувшись. — У тебя есть какие-то волшебные пилюли? Учти, я не соглашусь их пить, если они горькие! Джуён наклоняется поближе, актёрски поглядывает по сторонам и заговорщически шепчет: — Не сомневайся, у меня есть кое-что получше пилюль. И целует. Стыкуется своими губами с чужими, как ракета с орбитальной станцией, и, прикрыв созвездия внутри глаз веками, мягко прижимается и мелко лижет пухлую нижнюю губу. Чонсу угоманивает трепещущие ресницы и с готовностью отвечает на нежный поцелуй, слегка приоткрывая рот и неловко отстукивая своими зубами на чужих слово «люблю» азбукой морзе. Они часто целуются так — смущённо, ласково, целомудренно. Настанет день, когда они раскрепостятся и будут целоваться увереннее и отчаяннее — но он определённо не сегодняшний. Чонсу надеется, что всё у них ещё впереди. Джуён невесомо поглаживает его раскрытые ладони, словно считывая его судьбу. И он совершенно точно не видит там ни слова про дотошного менеджера. Когда после третьего мизерного вдоха носом воздух снова заканчивается, они одновременно замирают на пару мгновений и только потом аккуратно, выверяя миллиметры, отстыковывают космические корабли своих губ. Смотрят друг другу в глаза и делятся весной, будто этот март принадлежит им двоим. — Знаешь, я действительно чувствую себя лучше. Твоё лекарство не плацебо, — признаёт разрумянившийся Чонсу. — А как же, — с ухмылкой отвечает Джуён, — моё лекарство — панацея. Чем бы ты ни заболел, всё вылечу им! Птицы поют милую песню о влюблённости, сидя на каштане у окна, и небо лазурно переливается, призывая всех мечтателей отправиться в полёт. — Только не пытайся лечить им ротавирус — себе дороже будет, — Чонсу подмигивает и взрывается хохотом, как нейтронная звезда. Звёздная пыль брызжет во все стороны, а Джуён морщится, стараясь не засмеяться, и восклицает: — Всю романтику портишь! Он всё же сдаётся и опять смеётся, заваливаясь на бок и едва не падая с кровати, отчего новая волна безудержного хохота накрывает Чонсу с Джуёном с головой. Через время они утирают слёзы, выступившие от смеха, и синхронно глядят на обидевшиеся брошенные музыкальные инструменты. — Ну что, ещё одна попытка? — предлагает с улыбкой и искрами забавы во взгляде Чонсу. — Ещё одна! — соглашается Джуён и порывисто хватает гитару с пола. Чонсу азартно садится за пианино и играет первый аккорд.

***

Еле-еле протерев сухие и слипающиеся после сна глаза, Чонсу вводит пароль в телефоне с третьей попытки и, промахнувшись мимо мессенджера, куда накидал дурацких сообщений дурацкий препод по матанализу (Чонсу уже давно жалеет, что вызвался быть старостой группы), открывает величайшую сокровищницу и помойку в одном лице — Ютуб. Сразу всплывает обзор на недавно вышедший детективный роман, но Чонсу нагло его игнорирует, заходя в подписки и кликая на иконку с изображением Джуёна. Два дня назад он выложил их первое совместное видео с «Dear H.», которое Чонсу с готовностью лайкнул в первую же минуту и с тех пор не навещал. Пересмотрев кусочек, он пролистывает страницу до комментариев, радостно прошагав мимо двух сотен лайков и всего трёх дизлайков. На удивление — комментариев скопилось нехило. В сети могучего интернета навсегда отпечаталось множество восторженных криков и комплиментов их голосам и лицам, но именно следующая извилистая цепь привлекает внимание Чонсу особенно сильно: gaONtop ВАУ, КАК КРУТО, ДЖУЁНИЩЕ, РАЗМАЗАЛ, Я В СОПЛИ!!! Чонсу-хён тоже постарался, спасибо за участие, Ёнс мне все уши пропищал от счастья ;) P.S. я реально прослезился. не осуждайте мужчину за слёзы. odd_seungmin родной мой, да он тебе уже песни пишет, романтик какой, я не могу)))) а песня хороша, согласен с джисоком, я не в праве осуждать мужчину за слёзы, потому что я сам мужчина в слезах т-т текст разорвал на кусочки. только, знаете, тут бы добавить синтезатор для объёмного звучания… ну, ладно, это я так… спасибо за шедевр⁠♡♡ gaONtop Покорнейше благодарю за неосуждение! Раз такое дело… я бы мог сыграть на акустике, а Джуён на бас подвинется — так даже круче будет! Глубина звука появится! drumster.goo Мальчики, какие вы молодцы! Замечательная песня, аплодирую стоя! Пустил скупую мужскую слезу, как и ребята сверху. Текст, действительно, на разрыв! Кто писал? (правда, там бы немного в английских строчках грамматику подправить) Затронуло до глубины души. Чего таить, на барабанах могу задать ритм — как раз недавно пришли новые руты… :) Горжусь вами, мои юные падаваны! Ваш инструктор Ку ;)) haneyjunnie^_^ случайно наткнулся на ваше видео и не смог пройти мимо — очень лиричная, трогательная песня! видимо, комментаторы сверху знакомы с вами лично, но я, даже будучи левым человеком, могу увидеть в вас обоих невероятное вдохновение, пожалуйста, не прекращайте заниматься творчеством! замечательная песня, пойду послушаю ещё. и, кхм, раз уж такая дискуссия завязалась… когда слушал, ярко представил забойное соло на 2:10 — рука сама потянулась к нотным листам… в общем, если что с радостью присоединюсь к инструментальной авантюре и подыграю) интересно, h — это сокращение от hero? спасибо за эмоции! Чонсу ещё раз с усилием трёт глаза, готовые провалиться внутрь черепа и поплескаться в желудочном соке, чтобы хоть как-то увлажниться, и размыто, с резью смотрит на последний комментарий от неугомонного Джисока, который несколько лет ходит с ним в хор: gaONtop Может, чат создадим? Так будет легче всё обсуждать! В голове заунывно тренькает вестерн-мелодия и кувыркается перекати-поле. Чонсу, конечно, очень надеялся на горячий отклик, потому что новая песня Джуёна действительно потрясающая, но чтобы так всё завертелось — он и представить не мог. Прямо на глазах (всё ещё будто обвалянных в муке вперемешку с песком) всплывает новый комментарий. От того самого незнакомца с «медовым» ником. В комментарии — лишь ссылка на дискорд-сервер. Чонсу тупо, полностью не осознавая реальность, тычет в неё пальцем, как копьём, соглашается со всеми правилами, приглашениями и «печеньями» и читает многообещающую надпись:

Вы присоединились к группе Xdinary heroes

Последнее, что видит взволнованный Чонсу, прежде чем радостно завизжать в подушку с наволочкой с котятами, это: haneyjun: классно я название придумал? ;)