Глава 1.
23 февраля 2023 г., 16:34
— Что ж у вас, княже, сын совсем распоясался? Как бы до беды не дошло!
Князев-старший, вздохнув, окинул взглядом своего шебутного сына, пятнадцатилетнего мальчишку, который подбирался уже к столу, чтобы выкрасть для охотничьих собак жареную куропатку. И правда, надо бы поберечься.
— Андрей! — тот вскинул голову, глядя на отца тоскливо-голубыми глазами. — Собирайся. Завтра отвезут тебя в деревню на окраине наших владений. Будешь учиться править, да чтоб не смел отца позорить!
Деревня, правда, не самая мирная, но Князев, правящий своими землями крепкой и властной рукой, спокоен: если что, сам приедет, порядок наведёт. Подумаешь, кучка крестьян! Неужели найдётся там хоть кто-то, кто посмеет ослушаться своих господ или навредить княжескому сыну?
***
Всё это крутил в своей голове Андрей, наследник княжеского рода, пока дормез, трясясь по неровным дорогам, вёз его в никому не известную деревушку где-то в самом дремучем углу владений его отца под прикрикивания кучера, то и дело подхлёстывающего княжеских лошадей. Сердце то и дело сжималось при мысли о том, что гнедая шестёрка, кажется, возила ещё Князева-старшего, а столь долгая поездка и вовсе могла бы знатно подкосить здоровье старых коней: молодому князю совершенно не хотелось стать причиной их ранней смерти. — Ну, Андрей Сергеич, мы почти приехали! — голос тиуна отвлёк его от грустных мыслей. Через приоткрытое окошко в дормез ворвался тёплый майский воздух, наполненный моментально опьянившим Андрея запахом свежей травы, земли и чего-то ещё, такого сладкого, пробирающего до самого сердца, если не глубже, чего Андрей никогда не ощущал, но явно запомнит на всю жизнь. "Наверное, так пахнет свобода." Дормез плавно снижал скорость. Неподалёку от дороги, за изумрудно-зелёным полем, виднелись небольшие деревянные дома, возле которых то и дело мелькали пёстрые коровьи спины. Откуда-то доносилось далёкое мычание, почти неслышное за оглушительным гомоном птиц, а вскоре Андрей услышал громкое конское ржание. Параллельно дороге, по полю, пронёсся табун: невозможно было не залюбоваться ровным, почти синхронным бегом лошадей, и гордо вскинутой головой вожака, мчащегося вперёд, не обращая, кажется, внимания ни на траву, хлещущую его по ногам, ни на парнишку, прижавшегося к его шее и каким-то образом удерживающегося на нём без седла и уздечки. — Вот бесстрашный... — едва слышно выдохнул Андрей, покосившись на тиуна: тот, кажется, ничего не услышал, что было только к лучшему. В конце концов, нельзя было сказать наверняка, не послал ли его Князев-старший присматривать за сыном, чтобы тот не почувствовал слишком большую свободу и не стал вести себя неподобающе. "Вести себя неподобающе", впрочем, в семье Князевых означало практически что угодно и регулировалось исключительно главой семьи. Интересуешься фольклором? Ведёшь себя неподобающе. Разговорился с шутом, рассказывающим смешные случаи на пирах? Совершенно неподобающее молодому князю поведение. Провёл ночь вне стен княжеского дворца? "Шляешься не пойми где, Андрей! Семью позоришь!" И уж совершенно точно отец бы не обрадовался, узнав, что будущий князь залюбовался обычным мальчишкой, скачущим без седла. Особенно учитывая то, что у Андрея и с ездой в седле были большие проблемы. Андрей боялся лошадей — и это, опять же, с точки зрения Князева-старшего было "неподобающе". Отец считал, что фамилия обязывала их быть непогрешимыми и идеальными. Князи Князевы — что может быть символичнее? Что может лучше говорить о великом будущем для молодого наследника? Андрей вздохнул. Нет, идти по стопам отца он не хотел. Не лежало у единственного сына в семье сердце к тому, чтобы править людьми жёстко, но справедливо, никакого вдохновения у него не вызывали отцовские богатые одежды или островерхий венец, который, как говорили, призван был напоминать своей формой и боковыми подвесками императорскую корону. Душа его рвалась на волю, хотелось на лихом коне мчаться наперегонки с бурей, чтобы ветер трепал волосы, пробираясь холодными порывами под рубаху, а далёкий гром звучал в унисон с бешено бьющимся сердцем. Как тот парень на спине у вожака табуна. Да, вот так, пожалуй, и выглядело идеальное будущее Андрея, княжеского сына, обречённого вернуться из деревни в город и навсегда забыть про всяческие мечты о вольной жизни. Он прикрыл глаза со вздохом, отворачиваясь от окна, чтобы пейзажи за ним не растравляли ему сердце. Нет, надо переставать думать о том, чему никогда не бывать! Стоило только дормезу остановиться окончательно, как из полевой травы к нему метнулась худая фигура. Князев даже испугаться не успел, — хотя маменька, кажется, не один десяток раз говорила, что в деревнях за каждом углом подстерегают воры да разбойники, — как эта фигура, выскользнув из-за дерева, оказалась высоким худым парнем примерно того же возраста, что и сам Андрей. — Что это, к нам знатные особы пожаловали? — встрёпанный, словно воробей, только-только вырвавшийся из когтей у ястреба, в слишком большой для него льняной рубахе и таких же штанах, босой, с застрявшими в волосах травинками и васильком за ухом, он казался воплощением духа свободы, олицетворением всего того природного и вольного, чего Андрей никогда не видел, живя под отцовской опекой, но теперь, кажется, полюбил с одного взгляда. — Господин староста, чего это простой конюх узнаёт о княжеском визите раньше вас? Староста, явно старавшийся одеться получше и собраться поскорее, выкатился из роскошного по деревенским меркам дома, возле которого остановился дормез, и с явным неодобрением покосился на парня. Поверх его тёмно-бордового халата висела медаль из светлой бронзы, свидетельствующая о том, что должность старосты его по праву, однако Андрею не захотелось ему даже руку подать: было ощущение, что на ладони останутся сальные, жирные следы, да и сам староста казался перемазанным маслом колобом, сильно потел и шумно дышал, потирая руки так, будто бы старался стереть с них следы собственной нечестности. Вслед за ним из дома выбежал молодой парень, похожий на самого старосту как две капли воды: Андрей предположил, что это мог быть его сын. — Проваливал бы ты отсюда, конюшок, — проворчал он. — Никто тебя не звал. — Как же не звал, когда вам лошадей доверить — всё равно что сразу на убой гнать? — смешок будто бы сам собой сорвался с его губ, и паренёк подскочил к шестёрке, распрягая гнедых коней. Андрею показалось, что те будто бы сами помогали ему: других объяснений тому, как ловко он управлялся с множеством ремешков и застёжек, не находилось. — Вылезай, Андрей Сергеевич! — льстиво заулыбался старостин сын, подскакивая к дормезу и открывая дверь. Князев, вздохнув, выбрался наружу, морщась от того, что дорогие мягкие сапоги чавкнули по грязи. — Добро пожаловать к нам в скромную обитель, молодой господин! Может, угостить тебя чем? — Угости его тем кнутом, каким ты гоняешь лошадей на выпас, — вновь усмехнулся конюх, заставив старосту скривиться. — Вам, вероятно, придётся жить с этими неотёсанными свиньями, светлый княже, с чем заранее вам и сочувствую! Уж простите, единственные удобства в нашей дыре только у них в резиденции, мы-то, простая чернь, до ветру в лес бегаем, да на досках спим, рогожкой прикрываемся! Нарочитое "выканье" этого парня и его насмешка над всем подряд невольно напомнили Князеву придворных шутов: разве что, пожалуй, сейчас он слышал куда больше искренности, нежели в шутовском кривлянии, и это определённо подкупало. — Заткнись, пока я тебя не заставил, — тут же проворчал староста. Его тяжёлое, грузное дыхание и правда было похоже на свиное хрюканье, что заставило Андрея подумать, что, возможно, сравнение со свиньями было вовсе не метафорическим, и он хихикнул, тщательно скрывая это за кашлем. Тёмные глаза конюха одобрительно сверкнули, будто он оценил то, что его шутка посмешила княжеского сына. — Осторожнее, я человечину ем! — хохотнул он, показывая без стеснения выбитые передние зубы. — И отец мой ел! Не рассказали ещё вам, светлый княже, что он жену свою сожрал? Староста недовольно поморщился: Андрей лишний раз убедился, что он не особо рад видеть здесь паренька-конюха, но, возможно, для того были поводы? В конце концов, отец учил его не доверять первому впечатлению, однако... Что-то сомневался он в том, что юношу недолюбливают местные крестьяне за дело. В то же, что они лишь завидуют его свободе, некоторой фривольности и абсолютному наплевательству на правила, верилось куда охотнее. — Ты, молодой господин, и правда, осторожнее, — хриплым шёпотом пробормотал сын старосты. — Батька-то его, говорят, действительно жену свою... того... убил, приготовил, да соседям скормил. Они, Горшенёвы, всегда в сторонке ото всех жили, и этот их последыш такой же, с дикими зверями в лесу, говорят, общий язык нашёл, а с людьми всё никак не договорится... Дурная кровь! Он сплюнул конюху под ноги, но тот, кажется, этого даже не заметил, будто бы привык за свою недолгую жизнь чувствовать себя человеком второго сорта, вечно избегаемым и нелюбимым. Это как-то не слишком походило на ту прекрасную картину идеальной жизни, которую обрисовывал ему отец. Князев-старший утверждал, что в каждом уголке его владений все живут так же, как и их семья, где всё подчинено строгому порядку, где никому не пришло бы в голову вот так открыто демонстрировать свою нелюбовь к другому. Здесь же, вдалеке от властной руки правителя, все будто жили по своим собственным правилам, о которых там, в городе, и не подозревали. — Позвольте мне самому решать, — в тон ему откликнулся Андрей. Сынок старосты поморщился, будто бы ему плюнули в лицо. Княжеского кучера и тиуна уже увели в дом, видимо, чтобы накормить и дать отдохнуть с дороги на половине прислуги, и, видя, что разговор не заладился, староста буркнул что-то о том, что, раз Князев предпочитает порядочному обществу компанию придурковатого конюшка, то они с сыном будут ждать его в доме, за столом, "если молодой господин того изволит". — И что, не боитесь, светлый княже, с дурной кровью водиться? — конюх будто стал спокойнее, когда деревенские понемногу разошлись, и Андрей загляделся на то, как быстро и ловко он разбирается со всем конским снаряжением. — Может, я вас задушу ночью! — Отец учил, что надо выслушать обе стороны, — Андрей постарался напустить на себя серьёзный вид, чтобы быть похожим на Князева-старшего. — А значит, я не стану делать выводы, услышав только слова старосты деревни. Может, расскажешь сам? — Многого хотите, — чёрные глаза паренька сверкнули хитрыми искорками. — Это у вас там, в столицах, слово князя — закон. А мы тут по своим собственным правилам да порядкам живём, тут такое уважение ещё заслужить надо. Как заслужишь — всё расскажу, со всем познакомлю. Или что, светлый княже, ожидали, что я перед вами стелиться начну, всё принесу на блюдечке с голубой каёмочкой? Андрей опешил: никто и никогда не говорил с ним таким тоном! Отец строго следил за тем, чтобы все слуги, даже личные камердинеры каждого члена семьи, относились к княжеской семье с предельным уважением. А тут какой-то мальчишка, не знающий ничего ни о порядках, ни о том, как себя вести со знатью, говорит с ним, как с равным себе... Как только смеет?! Но что-то не давало ему возмутиться, не позволяло прикрикнуть на конюха, поставив на место. — Я Миша, кстати, — фыркнул он вдруг. — Известен так же как проклятие этой земли и сын людоеда. Всё ещё не страшно? — Совершенно нет, — улыбнулся невольно Андрей. — Наоборот, звучит куда интереснее, чем провести всё лето бок о бок с этими двумя. По крайней мере, что-то мне подсказывает, что они мне всей правды о том, как тут что поставлено, не расскажут. Что же мне сделать, чтобы заслужить уважение Миши-конюха? Горшенёв смерил его изучающим взглядом, будто решал, можно ли ему доверять. — Для начала, раздобудьте-ка мне чего-нибудь перекусить, светлый княже, — хмыкнул он, кивая на дом. — А там и поговорим. Идёт? Князев только кивнул. Это лето определённо обещало быть интересным.
