Глава 2.
26 февраля 2023 г., 04:45
— Так что же, молодой господин, ты к нам надолго? — староста, Иван Павлович, уже разделал крупного гуся, когда Андрей, толкнув дверь, вошёл в столовую и разве что не присвистнул от удивления.
Отец говорил, что отправит его в не самую богатую деревню, да и по всему тому, что успел Князев увидеть снаружи, не слишком было похоже, что здесь живут с той же роскошью, что и в городе, однако стол деревенского головы ломился от яств: тут и пресловутый гусь, и несколько жирных куропаток, прямо посреди стола, словно царь, окружённый своими подданными, разлеглось блюдо со здоровенным шматом мяса, в котором угадывалась половина туши небольшой свиньи, явно зажаренной целиком на открытом огне, ендова, где золотился под светом из окна янтарно-тёмный квас, овощей и фруктов не сосчитать, а где-то за блюдом с куропатками виднелся хвост крупной рыбы, наподобие судака. Про сыр, горку строганины и несколько чугунков с, видимо, различными супами и горячим, Андрей и не заикнулся в своей голове: на фоне всего остального это уже казалось незначительным.
— А вы здесь, я смотрю, ни в чём себе не отказываете, — протянул Андрей. — Полагаю, отец отправил меня сюда на всё лето. Этого времени мне вполне хватит, чтобы обучиться всему, что мне потребуется для того, чтобы достойно править землями семьи Князевых.
— Уж мы постараемся! А не отказываем... Ну как же отказывать себе в небольших удовольствиях, а? Кто-то из деревни, вот, куропаточку приносит, кто-то рыбку маленькую, а уж овощи со своего огорода! — староста подобострастно заулыбался, согнулся в три погибели, стараясь будто бы заглянуть Князеву в глаза, от чего тому стало почти противно.
За окном зашуршали кусты, и в стекло со звоном прилетел маленький камешек. Иван Павлович нахмурился, подходя к окну, выглянул наружу, — на мгновение Андрею показалось, что он вот-вот выпадет, но, к сожалению или к счастью, этого не произошло, — и тихо выругался сквозь зубы.
— Дьявол бы побрал этого Горшенёва, — выдохнул он, вновь поворачиваясь к Андрею. — Ты, княже, не водился бы с ним...
— Не стоит звать меня "княже", — Князев моментально оборвал старосту на полуслове, будто бы его ударила молния от столь свободного обращения. Тот замер, непонимающим взглядом оглядывая Андрея. — Такая вольность недопустима.
Пожалуй, отец бы им гордился. На долю секунды он сам испугался холода в своём голосе, — таким, кажется, говорил Князев-старший, когда Андрей допускал какую-то досадную ошибку, — и, чтобы не показать собственной слабости, отошёл к соседнему окну. За его спиной староста, кажется, пытался ещё оправдаться, найти какие-то слова для того, чтобы убедить его, княжеского сына, что он вовсе не хотел оскорбить его, и лишь подумал, что им лучше держаться вместе в столь тяжёлые времена, но Андрей его уже не слушал.
Потому что прямо за окном высунулась из кустов вихрастая макушка Горшенёва, и по губам сама собой скользнула радостная улыбка. Дьявол, да он бы с ума сошёл один на один со старостой и его сыном, если бы не было Миши! Он знал его всего несколько минут, но кажется, что был знаком с ним всю жизнь.
Горшенёв улыбнулся в ответ, быстро ткнул пальцем Андрею за спину, — на переполненный стол, — выгнул бровь вопросительно: "обещал выкрасть перекус, и где?"
"Сейчас будет," — одними губами прошептал Князев. Миша, кивнув, снова исчез в кустах.
— Иван Павлович! — староста вздрогнул: это было слышно по звякнувшим вдруг приборам, точно они выпали из разжавшихся пальцев и упали на дубовый стол. — Я бы, с твоего позволения, отобедал на свежем воздухе. В поле, скажем. Соберёшь мне с собой?
— С удовольствием соберу, как не собрать, — по лицу Ивана Павловича, впрочем, было не заметно, чтобы просьба Князева хоть как-то была ему в удовольствие. — Один откушать изволишь, молодой господин?
Почему-то говорить о том, что еду он собирался разделить с Мишей, Андрею не хотелось. Маленькое несовершенство княжеского сына и возвышение мятежного конюха над деревенским головой... Это могло бы обернуться большой бедой.
— Да, пожалуй, один, если только кто-нибудь по собственной воле не составит мне компанию. Но, прошу, еды положи побольше. Я думаю заночевать сегодня в поле, собраться с мыслями, подышать природой... Всё же, боюсь, боле мне не доведётся провести целое лето наедине с деревенским тёплым воздухом, — и, словно поставив точку, он повернулся на каблуках сапогов, не слушая возражений, и сам принялся складывать в большую походную сумку, расшитую золотыми нитями, блюда со стола, перекладываемые Иваном Павловичем в небольшие чугунки.
Вскоре Андрей уже забрасывал сумку за плечо, выходя на улицу и стараясь не шататься под весом набранной еды. Он был уверен, что запасы старосты вовсе не оскуднеют от того, что он смёл половину стола, чтобы накормить Мишу. А вот мишины, собственно, худые ноги и подсознательно додумываемые торчащие рёбра, волновали Андрея куда больше. Создавалось пакостное ощущение, что он и вовсе не ест иногда.
— Светлый княже, лошадей, достойных самого царя заказывали? — насмешливый голос заставил Князева вздрогнуть и мгновенно обернуться.
— Тебя-то кто сюда звал, болезный? Иди, куда шёл, — ворчание старосты раздалось откуда-то от крыльца.
— Так светлый княже и звал! — без единого угрызения совести солгал Миша, широко улыбаясь. — Его светлейшество отобедать на поле изволят, не так ли? Вот я и взял на себя смелость отобрать для него лошадей, которым в нашей деревне равных нет.
Андрей с опаской окинул взглядом скакунов, поводья от которых Горшенёв сжимал в руке. Нет, конечно, он почему-то верил, что Миша ему дикого, необъезженного коня не предложит, но всё же... Лошадей Андрей боялся. Они были большие, больно лягались и кусались, а ещё отец постоянно ругался, если Андрей неправильно садился в седло. Стоит ли говорить, что он и пытаться перестал?
— Туркменов вывел... — голос старосты аж дрогнул от возмущения. — Туркменов подарочных, как только посмел...
"Туркмены? Ахалтекинские кони? Неужели здесь есть чистокровные текинцы?"
Всё, что Андрей знал об ахалтекинцах, он знал помимо своего желания. Все в отцовском имении только и говорили о том, что ему, как наследнику рода, на совершеннолетие Князев-старший обязательно подарит верхового коня, и не абы какого, а настоящего красавца ахалтекинской породы, выписанного из туркменских степей. Причём его, Андрея, на то мнения, собственно, отец спросить не посчитал нужным.
Но эти двое, пофыркивавшие и то и дело опускавшие носы к мишиным плечам, точно вынюхивая там вкусности, выглядели вовсе не как те ахалтекинцы, которых Андрей видел в отцовской конюшне. Стараниями Миши, видимо, они выглядели как лучшие, самые идеальные создания природы: один был угольно-чёрным, как сама ночь, второй же...
Ох, во всём мире не хватило бы слов, чтобы описать второго коня. Светлые пятна, точно позолота, расплывались по шоколадно-чёрному фону, рассыпаясь золотистыми звёздами, умные чёрные глаза смотрели настороженно, а изящное копыто рыло землю, точно конь был готов в любой момент сорваться с места.
— Буланый, едва отбитый вот у этих вот, — фыркнул Миша, заметив восторженный взгляд Андрея, и в голосе его слышалась гордость. — Лунный. Единственный, кто Ворона терпит рядом.
— Ты смерти княжьего сына хочешь?! — схватился за сердце Иван Павлович, но Горшенёв его не слушал: секунду спустя в руках у Князева оказались поводья того самого каракового жеребца, и сердце у него упало в пятки.
Моментально вспомнилось всё, что отец рассказывал про ахалтекинцев: дикие, не любящие чужаков, абсолютно не подходящие для новичка. Верная смерть для дурака, что рискнёт запрыгнуть к ним на спину.
Но Миша взлетел на спину угольного Ворона так легко, будто всю жизнь этим занимался, будто самое спокойное место на свете — это спина неосёдланного коня, — а затем протянул руку за сумкой с едой.
— Веришь мне, светлый княже?
Андрею хотелось бы сказать честно, — нет, не верю, ты затаскиваешь меня в смертельно опасную авантюру, на которую я не согласен, — но какой-то глупый детский азарт заставил его кивнуть и отдать Горшенёву сумку.
Мгновение спустя, будто бы какой-то магией, Князев обнаружил себя сидящем в седле на спине Лунного. Он почувствовал только быстрый рывок... неужели?
Миша, похлопывая своего Ворона по шее, бросил на Андрея хитрый взгляд и пожал плечами.
Конь под Андреем стоял спокойно, как вкопанный, будто бы чувствовал, что на нём не просто неопытный всадник — друг его хозяина, которого ни за что сбрасывать нельзя.
— Ты хоть к ночи возвращайся, молодой господин, — полуобморочным тоном выдохнул староста. — Жена тебе помягче постелит.
— Вернусь, когда нужным сочту, — отрезал Князев. Миша лёгким движением коленей направил Ворона прочь со двора, и Лунный без понуканий и команд пошёл следом, точно бы признал главенство вороного, за что Андрей сам был ему искренне благодарен.
Мягким шагом они вышли в поля: тёплое майское солнце слегка припекало макушку, заставляя Андрея то и дело смахивать со лба пот, из-под копыт разбегались в разные стороны то рано проснувшиеся кузнечики, то случайные бабочки, а в какой-то момент Князев готов был поклясться, что видел здоровенную крысу, недовольно проскрипевшую что-то на своём крысином языке.
Где-то неподалёку слышалось мерное гулкое журчание. Андрей припомнил, что, кажется, здесь должна быть река, берущая своё начало где-то в лесу и затем разливающаяся по изумрудной глади поля, покрытого мягкой весенней травой. Невольно хотелось остановиться прямо здесь, упасть в зелень, растянуться на ней, как на мягчайшей перине, подставив лицо солнцу, и не задумываться ни о чём, что так угнетало его в той, другой жизни.
— Не страшно? — улыбнулся Миша, оборачиваясь на Андрея. Тот сжал повод в пальцах покрепче, хотя костяшки и так побелели от напряжения, и неопределённо помотал головой. — Не бойтесь, светлый княже, эти двое слишком меня любят. Воронёнок так точно. Я же не дурак, на необъезженного коня вас не посажу, а это ж ещё и текинцы. Вон, мне досталось, когда на Ворона вскочил, не подумав!
Горшенёв улыбнулся ещё шире, демонстрируя отсутствие передних зубов.
Андрей невольно подумал, что практически не замечает этого, пока Миша сам нарочно не акцентирует внимание на своих зубах.
"В конце концов, он исхитряется быть интересной личностью, и ему не обязательно быть идеально красивым. Чего не скажешь о многих городских..."
— Ну да не мной единым, как говорится... Приехали! Лунный, давай, опускай нашего княже на землю! — Андрей и пискнуть не успел, как конь под ним мягко опустился на траву, подогнув колени и позволив своему неумелому седоку буквально сползти со своей спины. Миша тут же подскочил к нему, спрыгнув с Ворона с такой грацией, что Князев только диву дался, и принялся рассёдлывать. — Располагайтесь, ваша светлость!
Всё, что вытаскивал Андрей из походной сумки, подвергалось мгновенному осмотру. Казалось, Горшенёв был сразу везде: и возле коней, и за спиной у Андрея, и вот уже в нескольких шагах справа возится в земле, устраивая место для костра, и тут же суёт нос в сумку, насмешливо критикуя сомнительный вкус старосты.
— Я бы из такого есть побрезговал, — посеребрённое блюдо моментально оказывается приспособлено под кости да очистки, и Миша устраивается прямо на траве, скрестив ноги и впиваясь зубами в нежнейшее мясо, судя по запаху, выдержанное в травах и специях, о которых даже Андрей ничего не знал. — М-м-м, а куропатки и правда неплохи! Старик не врал!
— Что за старик? Староста? — Миша аж покатился со смеху по траве, чуть не поперхнувшись особо крупным куском. — Я сказал что-то смешное?
— Ох, светлый княже, только вы могли поверить, что всё то, что было на столе, принадлежит заплывшему борову по праву! — отсмеявшись, он уселся поудобнее, проникновенно заглядывая Князеву в глаза. — Вот уж правда, душа, незамутнённая светским обществом. Этот жирный свин всё своё благосостояние сколотил на том, что собирает с деревни подачки. За этих куропаток, например, старику Хромоногу позволил лишнюю козу завести. Вон там, видишь, яблоки мочёные — это Ольга, васильева дочь, прошлой осенью заготавливала. Они у неё лучше всех в деревне выходят, так это она от брака со свиным сынком откупалась...
Андрей со странным чувством вины покосился на небольшой бочонок с мочёными яблоками. Теперь их чарующий запах вовсе не вызывал аппетита.
— Что, жизнь оказалась вовсе не такой, какой казалась из окна княжеского дворца? — сочувствующе покачал головой Горшенёв. Князев кивнул. — Не всё так плохо. По крайней мере, свин никого не бьёт, да и не заставляет из кожи вон лезть, чтобы ему угодить, берёт тем, что есть. Ну, зато господ он любит. И вас, светлый княже, постарается во всём уважить. А я уж возьму на себя нелёгкий труд вдолбить в вашу светлую головушку все положительные стороны нашей деревенской жизни.
— Такой уж нелёгкий? И что будет в конце, м?
Миша фыркнул и вдруг, подавшись навстречу, крепко обнял Андрея, похлопывая по спине, и следующие слова выдохнул практически ему на ухо:
— Не знаю, что будет в конце, но вам, княже, определённо понравится.
