Тсахик кораллового рифа

      Сегодня возвращаются тулкуны к берегам многочисленных островов клана Меткаина. Эта всеобъемлющая радость будет запечатлена в словах песен, что прольются сегодня подобно чистой воде. Они хлынут сильными потоками, устремляясь прямо в океан новыми волнами, и накроют каждого на’ви и каждого тулкуна своей особенной магией. Накроют с головой, и в песнях этих прозвучит шепот самой Эйвы, тихий, но в то же время сильный и живой. Услышать его будет дано лишь тому, кто будет внимателен и открыт душой Великой Матери, и тот узрит немного больше кого прочего.       Ронал не была тсакарим клана Меткаина, она никогда даже не мыслила о том, чтобы стать преемницей тсахик Окалан. Однако когда она раньше своих сверстниц установила тсахейлу с тулкуном, когда услышала в пении волн волю Эйвы, деревня наполнилась толками о том, что именно ей суждено стать следующей тсахик клана, супругой оло’эйктана. В этом не было ни удачи, ни печали, ибо такова была воля Великой Матери. Ронал никогда особо не задумывалась по этому поводу, и вот, спустя несколько лет, шепотки и догадки превратились в песок, а тсахик Окалан так и не прибыла в окраинную деревню клана за своей тсакарим.       Но сегодня юная Ронал почему-то вспомнила об этих давнишних толках, сидя в семейной маруи и занимаясь плетением сетей. Она нахмурилась, припомнив тот день, когда она и Роа стали духовными сестрами, а мать тогда загадочно вымолвила: «Как и любая тсакарим — так рано». Что именно рано, Ронал узнала уже потом, став чуточку старше. В семь лет ни один меткаин не осмеливался на связь с тулкуном, а отчаянная малышка даже не задумываясь заплыла в пасть своей гигантской подруги, установив тсахейлу и выяснив, что Роа была на десяток лет взрослее нее самой. Тогда это заботило Ронал намного больше, чем мамины долгие взгляды и поджатые губы отца. А когда она все это поняла и осознала, ей стукнуло восемнадцать, а значит будущему оло’эйктану — девятнадцать. Ничего значимого в этом не было, только вот мать то ли с облегчением, то ли с негодованием сказала: «Настало время выбирать себе тсахик».       И с той поры все замолчали. Ни один на’ви больше не осмеливался предположить, что Ронал, дочь Атамайя, станет следующей тсахик клана Меткаина. Она и сама об этом думать перестала, но почему-то именно сегодня, когда тулкуны возвращались домой, она вспомнила об этом, словно старую рану потревожила.       Поскорее бы увидеть Роа — сестра наверняка все рассудит, все успокоит. Ронал оставила в стороне начатую сеть и посмотрела на океан, вид на который открывался из семейной маруи. Водная гладь была тиха и спокойна, но каждый меткаин знал, что сегодня ее взбудоражат на’ви и тулкуны, которые встретятся после долгой разлуки. Настанет пора песен и рассказов, радостных улыбок и историй, и день этот станет частью общих воспоминаний, которые бережно будет хранить Эйва. Ронал прикрыла глаза, слушая шорох волн, и улыбнулась, когда узнала в них знакомый шепот. Великая Мать всегда была с ней и будет, даже если следующий оло’эйктан и выберет себе иную тсахик, и такое стечение обстоятельств юную меткаину устраивало как ничто иное.       Не хотела она окунаться с головой в супружескую рутину, не хотела всю жизнь проводить длительные ритуалы. Сердце ее желало быть свободным, словно сам океан, словно чистейшие потоки ветра. Ронал будет петь самые красивые песни, будет рассказывать старые сказки и проговаривать волю Эйвы каждому, кто того попросит. Она будет нырять на самое дно в поисках редких ракушек и будет взлетать выше волн верхом на цураке. А быть тсахик она не хотела. Великая Мать, избавь ее от тоскливой семейной жизни с таким же тоскливым будущим оло’эйктаном Тоновари!       Сына вождя она никогда не видела, — он жил в главной деревне Ава’атлу, — лишь слышала о том, что юный меткаин отличался не присущей его сверстникам мудростью и чистым разумом, что в понимании Ронал означает простую скуку. Но не могла не признать она и того, что при любом его упоминании вся обращается в слух, словно это напрямую касалось ее лично. Было все-таки любопытно, что из себя представлял этот Тоновари, будущий оло’эйктан клана Меткаина. Роа, конечно, посмеется, если сестра об этом скажет, но все-таки Ронал хотела с ней поделиться этими беспокойными мыслями. А океан все так же был тих, только лучи небесного светила иногда тревожили его гладь, пуская блики по рябой глади.       Эйва все знает, ей все ведомо, но никогда и ни за что она не расскажет всей сути, ибо любила Великая Мать сложные загадки, но и Ронал не отступится от того, чтобы все их однажды разгадать.       Юная меткаина вдруг вскочила на ноги, краем своего сознания уловив волнение со стороны океана. Ветер прошелся по ее волосам, зацепил ракушечные нити, что висели у входа в маруи, задел плетеные корзины для рыбы и водорослей и вернулся обратно, устремляясь куда-то в сторону террас. Тулкуны. Тулкуны возвращались домой.       — Ронал! — не заставила себя долго ждать Лоймата, близкая ее подруга, появившись из ниоткуда, и схватила ее за руку, побуждая нырнуть в воду, где их дожидалась пара верных илу. — Тулкуны! Они вернулись. Поплыли скорее!       И Ронал прыгнула, широкая улыбка осветила ее доселе хмурое лицо. Пускай вся деревня теперь знает, что вернулась Роа, ее духовная сестра, и вечером этим их песни будут звучать отовсюду, красивые и радостные, словно потоки быстрых вод и свет далеких звезд. Сама Эйва будет петь вместе с ними, и каждый услышит ее в словах прекрасных историй. Великая Мать благосклонна к дочери Атамайя, и каждый меткаин окраинной деревни это знает, веря в то, что улыбка Ронал сулит благоприятный день. Сама того не желая, она стала почти тсахик для жителей Ма’туун, но поделать ничего с этим не в силах, как бы ни старалась. Может, мама и смирилась с тем, что дочери не стать супругой оло’эйктана, но отголоски старых слухов все же продолжают жить среди народа.       Ронал это беспокоило, ей это не нравилось. Об этом и хотела рассказать она Роа, ведь в ее отсутствие многое изменилось, например, что голос Эйвы стал более громким и понятным, а ее предостережения — настойчивыми. Великая Мать говорила о странниках и чужаках, она плакала о погибающей земле, что была где-то далеко, за океаном. И Ронал все это чувствовала, каждого убитого на’ви, каждое сожженное дерево. Неладное творилось за пределами рифа, и Эйва просила ее защитить детей клана Меткаина, просила не дать Небесным Людям добраться до мирных берегов тысячи деревень.       — Ты тиха сегодня, сестра, — заметила Лоймата, следуя за ней на своем илу. — Почему ты так задумчива, Ронал?       — Мне не дают покоя вновь звучащие отовсюду толки, — ответила меткаина, оглянувшись на спутницу. — Что говорит твой отец, Лоймата? По поводу следующего оло’эйктана? Он уже, небось, нашел себе тсахик…       — Не было вестей из Ава’атлу про это, — ответила Лоймата, тяжело вздохнув. — Если бы нашел, весь клан оповестили бы об этакой радости, ты и сама знаешь.       — Знаю. И тревожусь.       — Боишься, что тебя сделают тсакарим? — уточнила подруга, и Ронал почудилась в ее голосе тревога. — Я и сама боюсь, если честно. Тогда тебе придется уплыть в Ава’атлу навсегда.       — Не говори об этом, — нахмурилась Ронал, отвернувшись. — Тсахик Окалан, наверное, и не помнит обо мне — столько лет минуло.       — На’ви от оло’эйктана спрашивал о тебе совсем недавно, — вдруг сообщила Лоймата, а меткаина едва не отпустила илу. — Спрашивал, все так же ли ты слышишь глас Великой Матери, все так же ли укрощаешь диких цураков. Отец на все вопросы ответил «да».       — И ты молчала? — вознегодовала Ронал, скривив губы.       — Отец просил не рассказывать, пока все не станет яснее, — призналась Лоймата. — Я и так нарушила его наказ.       — Не нравится мне все это, — тихо, для самой себя, проговорила Ронал и прикрыла глаза, направляя илу под воду. Так или иначе, сейчас она очень хотела увидеться с Роа и рассказать ей еще и об услышанном только что.       Тсахик рассказали о девочке, что сумела установить тсахейлу с тулкуном в столь раннем возрасте, сразу после этого, но Окалан не дала внятного ответа, лишь спрашивала о Ронал и то — редко, а пять лет назад и вовсе перестала. Тогда же Атамай сказал жителям деревни Ма’туун, что не быть его дочери следующей тсахик, и дело с концом. Но на’ви из Ава’атлу, который вновь спрашивал о ней, о Ронал, несказанно ее встревожил. Так значит, Окалан до сих пор помнит о малышке, которая доверилась тулкуну? Тревожный это знак. Но тут из омута мыслей ее вытянуло громогласное пение рога — он оповещал всех, что братья и сестры Меткаинов вернулись к родным берегам.       Ронал попросила илу плыть быстрее, и он повиновался, разрезая телом гладь океана. Скорее, скорее, на встречу с Роа, ее дорогой сестрой. Она оставила Лоймату где-то позади, устремляясь вперед, в сторону рифа. И Ронал, наконец, увидела их, грациозных и мощных тулкунов, проплывающих сквозь искусственный барьер, надежно защищающий деревни клана от буйных вод. Часть стаи отправилась в сторону Ава’атлу и других островов, а часть — к берегам Ма’тууна. Где-то среди них была и Роа.       Улыбка вновь осветила ее лицо, и меткаина оборвала тсахейлу с илу, ныряя в воду. И, словно повинуясь ее примеру, несколько десятков на’ви отправились навстречу своим братьям и сестрам. Долгожданное воссоединение запомнится всем им, как сегодняшние вечерние песни и долгие разговоры до самого утра. Ронал все плыла и плыла, лелея в голове лишь одну мысль — о Роа, которой расскажет о всех своих переживаниях.       И вот, среди множества тулкунов, она узнала свою духовную сестру, чувствуя, как по телу расходится приятное тепло. После долгого времени настала пора увидеть друг друга.       «Роа, моя милая Роа! — меткаина подплыла, коснувшись гладкой кожи, и улыбка ее стала ярче. — Рада тебя видеть».       «Здравствуй, Ронал, — тулкуна мигнула, в знак приветствия махнув плавником. — Счастлива, что с тобой все в порядке».       «И я, я тоже рада», — кивнула она, прижавшись щекой к ее голове, и прикрыла глаза.       «Ты взволнована, моя буйная сестра, — тут же заметила Роа. — Чем же?»       «По деревне вновь пошли толки, — нехотя пояснила Ронал, немного отплыв. — Здесь был на’ви из Ава’атлу. Он спрашивал обо мне от лица тсахик. Как думаешь, Роа, Окалан все же сделает меня тсакарим?»       «А сама ты что думаешь?»       «Думаю, что не хочу становиться супругой Тоновари», — сообщила и закатила глаза, скрестив на груди руки.       «Эйве все ведомо, — загадочно отозвалась Роа, и меткаине даже показалось, что сестра хитро прищурилась. — К тому же, ты его никогда даже не видела».       «И не горю желанием».       «Моя милая упрямая сестра, — мягко пожурила ее тулкуна. — Уж коли суждено, так тому и быть. Но я всегда буду рядом с тобой».       «О, Роа…»       Радостью полнился океан. Отовсюду был слышен смех, со всех сторон сияли улыбки. Маленькие меткаины, еще не нашедшие своих духовных братьев и сестер, толпились возле молодых тулкунов, с восторгом касаясь широких плавников и рассматривая узоры на брюхе. Взрослые члены клана приветствовали старых друзей, делясь историями и вестями, рассказывали о рождении детей и улыбались, говоря о сокровенных чувствах. Эйва была вместе с ними в столь радостный час, Ронал ощущала ее присутствие каждой клеточкой своего тела, пока наблюдала за чужим счастьем, словно за своим собственным.       Однажды и они с Роа будут рассказывать друг другу о влюбленности, а после — о первенцах. Меткаина представила, как ее первое дитя будет играть с маленьким тулкуном, ребенком Роа, и кто знает, может, они станут духовными братьями или сестрами.       «Помнишь, я говорила о юноше, с которым мы вместе собираем раковины?» — спросила Ронал, задумчиво улыбнувшись.       «Отважный Ноа? — тулкуна утвердительно моргнула. — Помню».       «Уговорила его сплавать к Трем Братьям недавно, — там самые красивые раковины, — так отец потом сильно ругался. А он взял всю вину на себя».       «Правда — отважный. Ты мечтательна, М’Ронал. Неужто смелый юноша сумел покорить твое сердце?»       «Не знаю, — меткаина усмехнулась, кувыркнувшись прямо в воде и прикрыв глаза. — Может и так».       «Коли так, я буду рада за тебя, моя милая сестра».       «А ты, Роа? — Ронал вдруг нахмурилась. — Ты же говорила, что в эту миграцию родишь дитя?»       Тулкуна ответила не сразу, а пока она молчала, меткаина вновь услышала шепот Эйвы, что мешался с радостными голосами, которые доносились откуда-то с поверхности. Великая Мать вновь говорила о далекой войне, но вместе с тем радовалась со своими детьми, ведь была несказанно счастлива, что клан Меткаина так дорожит связью с тулкунами. Эйва видела в этом союзе спасение для всех. Ронал и сама знала, что покуда на’ви будут едины, их миру не смогут угрожать ни Небесные Люди, ни кто-либо еще. Важно лишь услышать голос Матери и следовать ее зову.       «Он родился мертвым».       Ронал не сразу поняла, о ком шла речь, а когда осознала — по ее телу прошелся табун мурашек. Таким страшным и нереальным было известие, и меткаина широко раскрыла глаза, не слыша ничего вокруг, кроме биения своего сердца.       «За стаей гнались демоны, — продолжила Роа. — Многие из нас родили мертвых детей. Небесные Люди что-то вылили в океан, и это убило детенышей еще в утробе».       «О, моя милая Роа…»       «Но все же Кия и Со смогли выносить и родить своих малышей. И много кто еще. Небесным Людям не одолеть нашу общую радость».       «И ты, Роа, ты тоже когда-нибудь сможешь!» — Ронал отчаянно разводила руки в стороны, а сердце ее бешено колотилось. Так вот почему Эйва в последнее время так много плачет, вот почему говорит ей защищать клан.       «Конечно, моя дорогая сестра. Все будет в свое время».       Меткаина печально улыбнулась, вновь коснувшись прохладной кожи самыми кончиками пальцев. Но сердце и разум ее боле не улыбались. Теперь в ней поселилось неподъемное чувство ответственности за каждого тулкуна и каждого на’ви, ведь коли Эйва передает ей свою волю — это значит, что Великая Мать давно выбрала ту, кому суждено стать следующей тсахик клана Меткаина.