Дом забытого героя

Дима все думал и думал, он провел за этим занятием всю следующую неделю, но в результате только окончательно запутался и рассердился. Ведь теперь вообще все на свете обстояло совсем не так, как он думал. Катя и Юля его просто потрясли. Оказывается, за столько лет он даже не научился их понимать! Однако поверить, будто Леша именно таков, как его описывала Катя, у Димы не вышло. Времени на размышления было сколько угодно, потому что Надя - одна из помошниц в лавке, в должное время взяла отпуск, чтобы сыграть свадьбу, и Дима остался один. Леша и вправду очен часто уходил, - может, гулял, а может, и нет, - а после Майского праздника торговля пошла на убыль. Через три дня Дима набрался храбрости и спросил Лешу: — А можно мне уже получать жалованье? — Конечно, золотце, ведь тв столько работаешь! - ласково воскликнул Алексей, поправляя перед зеркалом в лавке тёмно-синий галстук с изображёнными на нем цветами. — Вот сегодня вечером я разберусь со счетами, тогда и посмотрим. - И он ушел и вернулся только тогда, когда Дима закрыл лавку и забрал домой оставшиеся на сегодня недоделанные букеты. Поначалу Диме было жутко стыдно, что он слушал Катю, но когда Леша так и не заговорил о жалованье - ни тем вечером, ни через неделю, - Дима начал подумывать, что Катя, возможно, права. — Может быть, меня и эксплуатируют, - говорил он очередному букету, вставляя в него веточку с восковыми вишнями, да обтягивая алой лентой, - но ведь кто-то же должен вас делать, а то нечего будет продавать! Он закончил букет красных кустовых розочек и взялся собирать за следующий, шикарный, из чёрно-белых георгинов, и тут его осенила совершенно новая мысль. — Предположим, продавать будет нечего - ну и что тогда? - спросил Дима у шляпы. Он оглядывал вазочки с готовыми букетами и груду несобранных цветов в углу на газетах и в воде. — Ну и что в вас хорошего? - горько спросил он. — Какой мне от вас прок? Одни неприятности! Дима был на волосок от того, чтобы сбежать из дому и отправиться на поиски счастья, но вовремя вспомнил - он же старший ребёнок в семье, и никакого толку все равно не будет. И он со вздохом взялся за следующий букет. На следующее утро он был в лавке один и по-прежнему страшно злился, и тут ворвалась молоденькая покупательница самого простецкого вида, крутя за ленты пышный букет из подсолнухов и ромашек. — Вы только поглядите! - закричала эта юная леди. — Вы мне говорили, что Ольга Душнова была с таким же точно букетом, когда повстречала своего графа! Все врете! Ничего такого со мной не случилось!!! — И ничего удивительно, - ответил Дима, от неожиданности не сумев сдержаться. — Если вы такая дура, что с вашим то ростом и видом носите с собой такие пышные букеты без явной цели, у вас не хватит мозгов заметить самого короля, хоть он у вас в ногах валяйся, если, конечно, он не превратиться в жабу от одного только взгляда на вас! Покупательница остолбенела. Потом она запустила букетом в Диму и выскочила из лавки. Дима аккуратно убрал букетик в мусорную корзину. Дышать ему было почему-то тяжеловато. Правило гласит: потеряешь терпение - потеряешь клиента. Тогда Дима убедился - это истинная правда. Однако он сам не ожидал, как это, оказывается, приятно. Опомниться Дима не успел. Послышался скрип колёс и стук лошадиных копыт, и в лавке стало темно: окно заслонила карета. Зазвенел колокольчик, и в дверь вплыла роскошнейшая покупательница - Дима таких еще никогда не видел. С плеч покупательницы ниспаадал соболья накидка, а тугое черное платье так и сверкало бриллиантами. Взгляд Димы в первую очередь приковала широкополая шляпа дамы - она была отделана настоящими страусиными перьями, окрашенными так искусно, что они оттеняли розовые, зеленые и голубые блики бриллиантов и при этом оставались чёрными. Очень дорогая шляпа. Лицо дамы было продумано прекрасным. Ореховый оттенок волос очень молодил её, только вот.. Взгляд Димы переместился на спутника дамы, который вошёл в лавку вслед за ней, - он увидел парнишка чуть старше себя, одетого очень элегантно. Его лицо было усыпано гурьбой веснушек, подобно поляне с цветами, которую солнце залюбливает с самого её появления на свет. Кучерявые русые волосы вились и прыгали на голове парня, лишь отбритые виски не давали им лезть в рот и глаза. Разве что он был явно бледноват и ужасно расстроенный. Он взглянул на Диму с мольбой и ужасом. Юноша был гораздо моложе дамы. Дима оторопел. — мистер Побрацкий? - спросила дама голосом мелодичным, но властным. — Да, - ответил Дима. Вид у юноши стал ещё более растроенный. Вероятно, дама была его матерью. — Я слышала, вы продаете просто божественные букеты, - пропела дама. — Покажите. Дима недостаточно владел собой, чтобы откажится на ответ. Он вышел навстречу покупаткльнице и стал демонстрировать букеты. Ни один из них, конечно, не соответствовал роскошному облику дамы, к тому же молодой человек не сводил с Димы своих интересных по цвету глаз, и ему было страшно неловко. Чем скорее дама убедится, что здесь ей ничего не найти, тем скорее эта пара наконец уйдет. Следуя совету Алексея, Дима начал с самых неподходящих. Дама сразу же начала отвергать букеты один за другим. — Обояшка, - фыркнула покупательница в адрес букетика из ромашек и восковых ягод. — Майская роза, - припечатвлв она яркий букет из множества майских цветов. А букету черных роз заявила: — Загадочный вид. Как банально. А что вы еще можете предложить? Дима предъявил ей шикарный чёрно-белый букет георгинов - единственный, который был способен хоть сколько-то заинтересовать такую роскошную даму. Дама презрительно оглядела букет. — Такой букет не к месту, ни к лицу решительно нигде и никому. Вы зря отнимаете у меня время, мистер Побрацкий. — Я делаю это только потому, что вы пришли ко мне в лавек и попросили показать букеты, - возразил Дима. — Видите ли, сударыня, это маленькая лавка в маленьком городке. Зачем вообще... - Тут молодой человек, стоявший за спиной у дамы, ахнул и замахал руками, словно пытаясь предостеречь Диму. — Зачем вообще было брать на себя труд заходить к нам? - закончил Дима, и ему стало интересно, что же теперь будет. — Я всегда беру на себя труд наказать тех, кто смеет перечить Болотной Ведьме, - отчеканила дама. — Премного наслышана о вас, мистер Побрацкий, и мне не по душе ни конкуренция, ни ваши умонастроения. Я пришла остановить вас. Так вот же вам. - И она протянула руку и взмахнула ею у Димы пере лицом. — Вы хотите сказать, что вы и есть Болотная Ведьма? - затрепетал Дима. От ужаса и изумления у него что-то случилось с голосом. —Да, - отвечала дама. — И пусть это научит вас не лезть в мои дела. — А разве я в них лез? Что за чушь! - возмутился Дима. Теперь молодой человек глядел на него в полной панике, но он никак не мог взять в толк, что это с ним. — Никакиз недоразумений, Мистер Побрацкий, - сказала на это Ведьма. — Пойдем, Семнадцатый. - Она повернулась и устремилась к выходу. Пока юноша униженно открывал перед Ведьмой дверь, она снова повернулась к Диме. — А, и да, вы не сможете рассказать, что вас заколдавали, дорогуша, - добавила она. И дверь за ней захлопнулась с похороным звоном. Дима потрогал лицо, чтобы узнать, отчего молодой человек так испугался. Пальцы нащупали совсем иные, более мягкие черты лица. Дима поглядел на руки. Они были совсем не такие как раньше! Тонкие пальцы и аккуратные ногти. Дима подхватил свои брюки, полнимая их и увидел аккуратненькие ножки. Теперь бошмаки оказались на размера три, а то и четыре меньше, а штаны свисали трепьем. Это были ноги совсем юной девчушки, и ноги самые что ни на есть настоящие. Дима кинулся к зеркалу. Лицо в зеркале показалось ему абсолютно спокойным, потому что ничего другого он не ожидал увидеть. Это было лицо юной девушки, чуть печальное на общий вид и зашуганное, как у стеснительной мышки, обрамленное каштановыми, длинными, ниспадающими на глаза, волосами. На Диму глядели его собственные глаза - зелёные, - и выражение в них было довольно-таки трагическое. — Не бойся, девчушка, - успокоил Дима свое отражение. — Вид у тебя здоровый.. К тому же это больше отражает твою подлинную сущность. Он обдумал своё положение - совершенно спокойно. Все вокруг сделалось тоже совершенно спокойным и каким-то далеким. Дима даже не особенно сердился на Болотную Ведьму. — Само собой, если представится случай, надо будет с ней поквитаться, - сказал себе Дима. — Но если уж Юля и Катя согласны быть друг дружкой, я тоже смогу пожить в таком виде. Только здесь мне оставаться нельзя. У Леши будет удар. Так. Эта рубашка вполне годится, но надо поискать старые вещи Юли или Кати, может у них и найдётся что-то подходящее. И поесть нужно не забыть взять. Дима подошёл к двери лавки и аккуратно повесил на нее объявление «Закрыто». Волосы ужасно мешались на ходу. Однако Диме было приятно обнаружить, что он очень крепкая девушка. Он отлично чувствовал себя в этом теле. Уже через время Дима стоял в старой черной юбке Юли, все той же рубашке, после пройдясь по дому, взял кошелёк с несколькими монетками и немножко хлеба с сыром и колбасой. Он вышел за порог, тщательно спрятав ключ в условленном местечке, и зашагал по улице, дивясь собственному спокойствию. А не сходить ли попрощаться с Катей, подумал Дима. Однако даже представить себе, что Катя его не узнает, было невыносимо. Дима решил, что напишет сёстрам, как только доберется туда, куда идет, и зашагал через Ярмарочный луг, и через пост, и рядом с железной дорогой, и дальше, в поля за рекой. Был тёплый весенний денек. Даже став совсем другим человек на вид, Дима, как выяснилось, не утратил способности радоваться пейзажу и майским ароматам живых изгородей. Дима шёл вперед, лишь размышляя о том, как же теперь ему обращаться к себе. Это казалось достаточно трудным вопросом. Он погоядывал на заборы, ища взглядом рассшатаные палки. Казалось, найди он одну и идти стало бы не так одиноко. Спустя какое-то время пути ему показалось, будто он видит впереди какую-то палку или шест, но стоило ему дойти до него, как выяснилось, что это нижний конец старого пугала, которое кто-то выбросил в кусты. Дима поднял пугало. Вместо лица у него была увядшая репа. Дима почувствовал определённое душневное родство с беднягой. Он не стал разбирать пугало и отнимать у него палку - наоборот, воткнул его между ветками, и вот пугало лихо замаячило у дороги, а дырявые рукава на палках-руках так и развивались над кустами. — Ну вот, - кивнул Дима, и тихий женский голосок немало его позабавил, потому что внезапно разразился девичьим хохотком. — Ни на что особенное мы с тобой не годимся. Правда, дружище? Может быть, если я пристрою тебя там, где тебя все видят, ты и вернешься на своё поле. - Он зашагал дальше, но тут у него возникла одна мысль, и пришлось возвратиться. — И если бы я не был обречен на неприятности исключительно по семейным обстоятельствам, ты бы сейчас ожил и помог бы мне найти свое счастье, - сообщил он пугалу. — Но я все равно желаю тебе, дорогое Пугало, удачи. Уходя прочь, он ещё немного похихикал. Ну и что, если у него теперь не все дому? Никто же теперь не упрекнет его!.. Её. Палку себе Дима нашел примерно через час, когда присел на кочку передохнуть и поесть хлеба с сыном и колбасой. Из живой изгороди у него за спиной доносился какой-то шум: придушенный визг, а следом отчаянный рывки, от которых с веток облетали майские цветочки. Дима подполз на белоснежных коленках поглядеть сквозь листья, цветы и колючки в гущу разросшейся живой изгороди и обнаружил там тощего черного пса. Пес попал в ужасную ловушку: в обвязанной вокруг его шеи веревке каким-то образом запуталась палка, и эта палка намертво застряла между двумя ветками, так что пес едва мог двигаться. Он уставился безумными глазами в любопытное лицо Димы. Мальчиком Дима боялся собак. Да и теперь, став девушкой, он здорово перепугался, заметив два ряда белых клыков в оскаленной пасти зверя. Но он сказал себе: «В моем нынешнем положении уж об этом-то беспокоиться не следует», - и нащупал в кармане рубашки рабочие ножницы. Протянув руку с ножницами в глубь куста, он попытался разрезать верёвку на шее пса. Пёс совсем ошалел. Он отшатнулся от нее и оскалил зубы. Но Дима храбро продолжал кромсать веревку. — Ты умрешь от голода или задохнуться, дружок, если не дашь мне её разрезать, - сказал он псу девичьим голоском. — Честно говоря, я думаю, что кто-то уже пытался тебя задушить. Может, от этого ты и не в себе. Верёвка была обмотана вокруг собачьей шеи очень туго, а палка ужасно запуталась. Шёлкать ножницами пришлось довольно долго, но наконец веревка распалась надвое, а пес выбрался из западни. — Хочешь колбаски? - спросил тогда Дима. Но пес только рыкнул на него, протиснулся к противоположной стороне живой изгороди, вылез из кустов на волю и крадучась удалился. — Тоже мне благодарность! - съязвил Дима, потирая занемевшие руки. — Но ты мне все равно подарочек-то оставил! - Он вытянул из кустов злополучную палку и обнаружил, что это самая настоящая трость, прекрасно отпалированная и с кованым наконечником. Дима доел хлеб, сыр и колбасу и отправился дальше. Склон становился все круче, и трость оказалась полезна не только для разговоров. А ведь для последнего она была очень даже нужна! Дима шагал, болтая с тростью на ходу. — Ну вот, уже две встречи, - бормотал он, — и хоть какая-нибудь волшебная награда. Хотя ты-то - хорошая палка. Ты не думай, я не брюзжу. Просто мне наверняка предстоит и третья встреча - не знаю, волшебная ли. По правде говоря, я настаиваю - мне полагается еще одна встреча! Интересно, что это будет... Третья встреча произошла к концу дня, когда Дима зашел уже довольно далеко в холмы. По выгону навстречу ему шёл, наствистывая, какой-то деревенский житель. Вот пастух, решил Дима, он возвращается домой после работы. Это был ладный мужичок лет сорока. «Ну и ну! - сказал себе Дима. — Ещё нынче утром я бы счел его отличным другом, ведь возрост не влияет.. Надо же, все, оказывается, зависит от того, как посмотреть!» Когда пастух увидел бормочущего себе под нос Диму, он предусмотрительно посторонился, попятившись аж до дального конца выгона, и очень-очень сердечно окликнул его: — Вечер добрый, сестра! Куда путь держишь? — Сестра? - удивился Дима. — Я вам не сестра, уважаемый! — Это такое выражение, - испугался пастух, прижимаясь к ограде и на цыпочках двигаясь вниз по склону. — Я всего-навсего хотел учтиво поинтересоваться, далеко ли тебе еще идти, ведь уже скоро вечер, а ты асе в пути. Тебе же никак не поспеть в Верхние Горки до заката, правда? Дима это в голову не приходило. Он остановился на троне и задумался. — Не важно, - сказал он, обращаясь отчасти к себе самому. — Когда отправляешься на поиски счастье, становится не до мелочей. — Да, что ты говоришь, сестренка! - воскликнул пастух. Он уже миновал Диму, и от этого ему явно полегчало. — Тогда желаю тебе всяческих успехов, сестра, если, конечно, ваше счастье не имеет касательства к тому, чтобы наводить порчу на чужой скот! - и он двинулся вниз по склону - очень широкими шагами, почти бегом, но не совсем. Дима возмущенно поглядел ему вслед. — Подумать только - он решил, будто я ведьма! - поделился он с тростью. Ему даже захотелось пугнуть пастуха, крикнув ему вслед какую-нибудь гадость, но это было бы с его стороны как-то нехорошо. Дима двинулся вверх по холму, бормоча себе под нос, временами напевая знакомые песни. Вскоре изгороди кончились, начались голые бугры, а дальше открылась вересковая пустошь, за которой виднелись крутые уступы, поросшие желтой шуршащей травой. Дима мрачно шёл вперед. Тоненькие аккуратные ноги сильно разболелись. Дима так утомился, что перестал бормотать и просто тащился вперед, пока солнце не зависло над самым горизонтом. И вдруг Дима отчётливо понял, что ему больше ни шагу не ступить. Он упал на камень у дороги, недоумевая, что же теперь делать. — Никакого счастья мне сейчас не нужно, кроме удобного кресла! - вылохнул он. Камень оказался чем-то вроде смотровой площадки, с которой Диме открывался великолепный вид на пройденный путь. Перед ним в лучах заходящего солнца простиралась чуть ли не вся Долина, сплошь поля, живые изгороди и заборы, изгибы реки, роскошные богатые особняки, сияющие среди садов, и все это до самых синих гор в дальней дали. Прямо у его ног раскинулся их крохотный городок. Дима глядел на знакомые улицы. Вот и Рыночная площадь, и пекарня Ферфакс. Можно было бы бросить камешек в трубу по соседству с цветочной лавки. — Надо же, как близко! - в досаде сказал Дима своей новой подруге - трости. — Столько топать - и все ради того, чтобы поглядеть на собственную крышу! Солнце садились, и на камне становилось холодно. Неприятный ветер, казалось, дул со всех сторон, как Дима ни уворачивался. Он поймал себя на том, что все больше и больше задумывается о кресле у камина, а еще о ночной тьме и диких зверях. Но даже если бы он решил возвращаться в город, все равно добраться туда ему удалось бы не раньше глубокой ночи. С тем же успехом можно идти дальше. Он вдохнул и поднялся на ноги. Это было ужасно. У него болело все! — Понятия не имел, с чем девушкам приходится мириться!.. Неужели они так быстро устают. - простонал Дима, взбираясь на холм. — Впрочем, волки меня не тронут. Я для них чересчур хила. И то утешение! Стремительно спускалась ночь, и вересковые пустоши стали серовато-голубыми. Ветер усилился. Пыхтение Димы и шелест травы отдавались у него в ушах, и он не сразу расслышал, что некоторую долю пыхтения и шелеста производит кто-то совсем другой. Он поднял голову и прищурился. Через пустошь к нему направлялся, скрежеща и рокоча, замок чародея Дипломатора. Из его черных башен возносились к небесам тучи чёрного дыма. Замок был ужасно высоких, тонкий, уродливый и зловещий. Дима оперся на трость и уставился на него. Он не особо испугался. Ему было даже интересно, как это он передвигается. Но главное - он понял, что весь этот дым означает: где-то за высокими чёрными стенами непременно имеется большой очаг. — А почему бы и нет? - спросил он у трости. — Едва ли чародею Дипломатору так уж нужна моя душа. Он же похищает только юных девушек. А моя душа вовсе не женская! Он поднял трость и помохал ею замку. — Стой! - закричал он мягким женским голосом. Замок послушно закрокотал, заскрежетал и остановился примерно в пятидесяти футах выше Димы по склону. Дима обрадованно направился к нему.