точка невозврата

Дышать становится тяжело, с каждым вздохом все больнее. Тишина стоящая в комнате, неожиданно становится слишком громкой и Вэш судорожно выдыхает, пытаясь уровнять дыхание. Этот до смешного «жалкий» звук, заставляет Николоса не спеша повернуть голову и вопросительно выгнуть бровь, неряшливо бросив окурок в пепельницу. Николас сверлит взглядом, пытаясь уловить нотку чужих эмоций, но от молчаливых наблюдений ни черта дельного не получает, по крайней мере, первые минуты четыре. После шести уж слишком неловких и пристальных взглядов, удается уловить что-то кроме улыбки и взгляда в книгу. — не дави улыбку — подает голос Нико и только сейчас замечает, что выражение глаз у блондина какое-то на удивление пустое, будто не буквы взглядом ловит, а пустоту между словами. Запоздало отзываясь, Вэш смотрит на Нико и медленно, будто сонно моргает. Натягивая улыбку, голубоглазый развязано отмахивается рукой от пытливого взгляда Николоса. — с чего же натягиваю? Ты гляди — тычет пальцем в книгу — как на таком не улыбнуться? — книжные истории чужой любви и отрады, Каратель, впрочем разделять не хотел и даже не пытался внять написанного. Поднимаясь с насиженного места, Николос хрустит костями и шмыгая носом, уверенно двигается к Вэшу. Хотя, на сердце кошки скребутся и голова идет кругом от волнения. Не смотря на поледеневшие ладони и взмокшую спину, Нико крепкой хваткой тянет на себя Вэша, заставляя книгу выпасть с рук и через пень колоду свалиться на диван. Блондин издает тихое «эй» и кажется, теперь дрожит сильнее. Поворачиваясь с книги на друга, Вэш немым вопросом интересуется к чему это. — когда…— Николас осекается и глупо трёт затылок — когда мой брат хотел плакать, я его обнимал и ему было легче — неуверенно раскрывая руки для объятий, брюнет подходит ближе, но не налегает с предложением и ждет реакции. Вэш не любил эту проницательность в нем, по крайней мере потому, что теперь его читали, как раскрытую книгу и его ложь распознавали с предельной легкостью. — ты хочешь плакать? Тогда я не против, да — Вэш хихикает и слабо хлопает по плечу Вульфуда. Если он на пороге того, что его раскроют и прочитают, то он просто притворится дурачком! Но этот театр вызывает несколько раздраженный вздох брюнета. — не придуривайся — смягчая интонацию, Нико почти шепчет — я…на кой черт мне реветь то, но ты же реально — пытаясь найти слова, он тычет пальцем в чужую грудь — ты же тоже имеешь право плакать, дурень, так зачем ты все терпишь? — и что-то в груди у обоих трескается. У Вэша от слов и протянутых рук, а у Нико от громкого, слишком резкого для повисшей тишины всхлипа. Обвивая руками чужую спину, Вэш как-то слишком крепко хватается за чужой пиджак и утыкается лицом в плечо. Вульфуд пытается что-то сказать, но слова застревают в глотке раздирая ее. Брюнет хлопает чужую спину и дёргает его вниз, заставляя сесть на пол. Вэш, впервые за… Очень долгое время плачет как ребёнок, не стесняясь. Стеснение и стыд он оставит на потом. Цепляясь за Вульфуда, как за единственное спасение, он снова громко всхлипывает и прикрывает глаза. — почему все всегда выходит так плохо, я же хочу лишь добра — голос обдает дрожью и надвигающейся икотой — я так устал, Нико. Такой никчемный. Я так хочу просто быть человеком, просто иметь что-то простое, на кой черт мне все это — плечи дрожат и он резко замолкает, понимает, что сказал слишком много. Блять. Завтра, а может и сегодня вечером он будет жалеть об этом. Очень жалеть. Но пока Николас гладит его по голове, качаясь будто убаюкивая, ему хорошо и больше не так страшно. Пока Нико шепчет «тише-тише» и мягко целует его в висок, он чувствует себя значимым и защищённым. Слов Николас не находит, между делом неуверенно шипит что-то вроде: «ты заслужил хорошего» и «ты значишь больше, чем думаешь». В конце концов, слова поддержки не его конек, совсем нет. Откроет рот больше, чем на пару секунд и его слова превратятся в уличные разговоры о насущном, просто потому что он потеряется. За то, его действия говорят больше, чем неумелые речи. Его объятия сейчас и готовность влезть в бушующий океан и жестокий огонь за Вэшем говорят больше, чем что-либо. Когда всхлипы утихают, а дыхание Вэша становится ленивым и размеренным, Нико устало улыбается и резко, привлекая к себе внимание, похлопывает по плечу. — вставай, Хохлатый — Николас бережно ведёт руками с лопаток к плечам, слабо обхватывает дрожащие плечи Вэша, буквально оттягивая его от себя. Нехотя, блондин разжимает руки, выпуская помятый пиджак из дрожащих рук. Вульфуд, опираясь на холодный пол, скрипящий под его весом, встаёт и чуть шатаясь на затекших ногах, щелкает кнопкой радио. Побитые временем динамики, издают больно бьющее по ушам шипение, прежде чем легкая и задорная мелодия, наконец не начинает звучать на удивление чисто. Нико изгибает руги в локтях и бодро ведет ими, ровно в такт музыке, корпус вслед за руками чуть наклоняется вперёд всякий раз, когда начинается лёгкая реприза. Левое плечо-правое плево-левое. Натягивая лукавую улыбку, брюнет ведёт бедрами и чуть задирает подбородок, теперь уже полностью отдаваясь мелодии и чувствуя ее грудью, ногами и головой. Танцор из него совсем никудышный, выйди он на сцену, вызвал бы осуждающий взгляд профессионалов, отплясывающих с самого детства. Но сейчас, на едине с Вэшем, танцуя для поднятия настроя Вэша, отсутствие навыков становится прозрачным, совершенно незаметным и будто несуществующим. Блондин наблюдает за Вульфудом, медленно скользит взглядом по его телу и поворачивает голову, после каждого неровного пируэта. Смотрит так, как даже самые близкие друзья друг на друга не смотрят, кажется, именно здесь и начиналась точка невозврата. С мягкого, обожающего взгляда. Или она начиналась гораздо раньше, само их знакомство точка невозврата. Пожали руки и связали друг друга почти навсегда. Взгляд блондина уставший и холодный, как у загнанного зверя, спустя долгие часы теплеет, на вэшевский манер. Наконец, отбрасывая амплуа восторженного зрителя, Вэш поднимается на ноги и подходит ближе к пляшущему Вульфуду. Будто в ответ на оживление, радио шурша сменяет ретивый мотив на вялый мотив, отдающий какой-то нежной романтикой. Николас улыбается и хватаясь чужие запястье, кладет механическую руку себе на плечо, а вторую сжимает в своей — так-то — протягивает Вульфуд качаясь из стороны в сторону — дурень ты, хохлатый. Самый настоящий — голос звучит нежно, совсем не в упрекающей манере. Скользя рукой по спине, Вульфуд поглаживает чужой затылок и тычет носом в щеку, на дразнящий манер — любить меньше от этого я тебя не стал, только больше — шепчет в самую кожу, опаляя горячим дыханием чужую кожу. Более, Вэша он в обиду не даст. Более, он не позволит ему думать о себе так плохо