Возвращаясь в Хоупленд

Застывшее выражение и остекленевший взгляд – то, что невозможно было связать с Вашем раньше, поразили Николаса сильнее, чем тускло мерцающие узоры, возникшие на его лице. Омертвелыми чертами Ваш походил на покойника, и Николас поймал себя на мысли, что ему это не нравится. Плевать… Плевать! Это всё не имеет значения! Уж точно не сейчас, не здесь, не в этих обстоятельствах, не после всего того, что им удалось сделать! Вдруг ставший косноязычным папаша и растерянная малая на пару пытались сформулировать поразившее их осознание. Ваш рухнул перед ними, точно марионетка с оборванными нитями, в тот самый миг, когда верное слово сорвалось с губ малой. Ну что вы, в самом деле, Плант никогда не видели? Некоторые, между прочим, на них молятся. В мире песка, лишений и отчаянья – чем не божество? Да буквально всем! В очередной раз за один сегодняшний день Николас бросил «Каратель» на пол, кинувшись к Вашу. Нет пульса, нет дыхания, кожа на ощупь ледяная. Малая отмерла следом, подбежала и очень быстро сделала все те же открытия, на одном дыхании часто-часто забормотав: «Нет-нет-нет!» – Он ведь жив, жив? – дрожащим от беспокойства голосом обратилась она к Николасу. – Не может же быть... Чужие нервы накаляли собственные – Николас огрызнулся: – Я не доктор! «И хорошо бы вам никогда не встречаться со знакомыми мне докторами». – Нужно убираться отсюда, – подал голос папаша, по тону которого было трудно сказать, безмятежен ли он или уже в истерике. Мысль, тем не менее, была здравой. – Успокойся, малая, – сказал Николас, тронув девушку за плечо и легонько встряхнув. – Помоги мне его поднять. Папаша, прихвати крест. В иной раз Николаса то, возможно, и позабавило бы: брови папаши – Роберто, дай бог памяти на имена! – задрались настолько высоко, словно желая оторваться вместе с изумлённо вытянутым лицом. – Ты ведь хотел посмотреть, он весь твой! Пойдём, малая, не тормози! Малая с трудом оторвала взгляд от колбы с Плант – крылатым существом, глаза на лице которого неотрывно смотрели куда-то сквозь них. Колдовской взгляд приковывал и, крепко сжимая в руках фотоаппарат, малая точно не могла пошевелиться. Едва ли её можно было за это винить. – Новичок! – рявкнул тогда Роберто, и малая подскочила, словно ужаленная, первой выскочив в коридор. Он сам с трудом поднял «Каратель», кое-как устроив его на плече. Вес же Ваша на своей спине Николас почти не ощущал. – Не думал, что что-то может заставить тебя отказаться от своего креста, – пробормотал Роберто сквозь одышку. – Разве ты не говорил, что ты им на жизнь зарабатываешь? – Побереги дыхание, старик, – ответил Николас, про себя подумав: «Может хоть теперь ты оценишь мои регулярные усилия». Мысль, что была наполовину шуткой, возникла на замену другой, намного более тревожной. Я не бросал свой крест. Он мой крест. И моя работа. И, чёрт подери, я понятия не имею, что делаю. Стоило им удалиться от зала с Плант, как они попали в кишащие в неконтролируемом хаосе коридоры. Пассажиры и члены команды, смешавшиеся друг с другом, раненые, напуганные, не в себе то ли от ужаса из-за произошедшего, то ли от радости из-за вдруг обретённого спасения, – все они суетились и толпились, затрудняя движение в любую из сторон. Отчасти, то им было на руку – возникла возможность сбежать незаметно. Малая – как там её? Мерил? – решительно вышла вперёд, расчищая себе путь локтями и выкрикивая: «Пожалуйста, расступитесь, дайте пройти, нашему другу нужна помощь!» В помощи нуждались все, но непонимание, откуда её получить, сковывала ищущих параличом бездействия. Отовсюду доносились призывы к спокойствию, обслуживающий персонал и охрана пытались разделить людей и сформировать очереди. Но, казалось, всё было напрасно: человеческую стихию невозможно было остановить. На перекрёстке, минуя возбуждённую толпу, Николас краем глаза уловил взгляд за стёклами защитных очков. Один из охраны, ошалевший от пережитого, узнал его, бесстрашно шагнул наперерез, готовый заступить дорогу, как в тот же миг кто-то в рабочей форме возник сбоку от Николаса, воскликнул: «Это же наш спаситель, пропустите его, скорее!» Николас крепко сжимал зубы, стараясь не смотреть по сторонам, следуя за беретом на голове Мерил, точно за маяком, не думая и думая слишком много. «Не я, а он ваш спаситель». Существо неизвестной природы, но по сути своей самоуверенный сверх всякой меры безумец, по велению левой пятки решивший, что спасти можно всех. Николас сделал то, чего не делал уже давно, – поверил. И всё получилось. Поэтому он хотел ощущать тяжесть его тела, взвалив Ваша на себя в отчаянном порыве. Хотел вновь услышать его дурацкий голос, бестолковый смех. Хотел чувствовать каждой клеткой своего тела его присутствие, ощущать его живым. «Чёрта с два, ты у меня умрёшь, тонгари, я не позволю. Я обещал ведь, что сам тебя убью!..» …Чем он думал, а? Чужой голос ворвался в его мысли, точно ударив по черепу изнутри. – Все оставайтесь на своих местах! – кричал кто-то. – Снаружи песчаная буря! Повторяю!.. – Сюда! Мерил резко свернула влево, ещё раз, – они оказались в пассажирском крыле первого класса, – нырнула в ближайшую дверь и они следом за ней, и в ту же секунду в лица им ударил тяжёлый от песка ветер. Каюта пострадала от налётчиков, стекло было разбито, но быстро сориентировавшийся Роберто рванул к нему и стукнул кулаком по автоматической панели – резко упавшая защитная перегородка разрезала поток воздуха и закрыла окно. На столешнице между двумя спальными полками остался ровный песчаный след, похожий на схлынувшую волну. Песок был везде, на всех поверхностях, но в сложившихся обстоятельствах это было последним, о чём бы Николас стал волноваться. Песок, подумаешь. – Отлично, – ёмко подытожил Роберто. – Мы здесь застряли. С этими словами он вознамерился вновь приложиться к своей бездонной фляге, но Мерил вырвала её у него из рук. – Не глупите, сэмпай! – сказала строго, так словно возвращала долг за своё промедление раньше. Николас уложил Ваша на постель, даже не смахнув песок. Вместо этого пристально всматриваясь в его изменяющееся лицо. Испещривающие его узоры на глазах бледнели, стягивались ко лбу и затылку, таяли. Как только последняя чёрточка исчезла, губы Ваша приоткрылись и через них вырвался воздух – размеренные и спокойные выдох и вдох. Ресницы дрогнули, но глаз Ваш не открыл и в сознание не пришёл. К лицу, тем не менее, возвращался цвет, и то было добрым знаком. – Слава богу, – прошептала Мерил. Она вдруг оказалась совсем рядом и её ладони лежали на плечах Николаса, а тот и не почувствовал, когда она успела. Всё, конечная, его можно списывать в утиль. – Сомневаюсь, что то заслуга господа, – возразил Роберто. – Неважно! – уверенности Мерил было не занимать. – Главное, что он очнётся. «Мне бы твою уверенность», – подумал Николас. Пусть Ваш дышал, и его щёки зарумянились, как обычно, выражение его лица оставалось беспокойным. Можно было подумать, что ему снится плохой сон. Николас сомневался мгновение, но после шлёпнул легонько по щеке Ваша – никакой реакции. Ещё раз, по другой, по обеим – «Эй, тонгари, очнись!» – ничего. – Что бы он там ни сделал, это отняло все его силы. Чудо, папаша. То, что он сделал, это чудо. – Подождём, – проговорил Николас, стараясь вкладывать в слова остатки былой решимости. – Буря закончится рано или поздно, до этого момента нам спешить некуда. – А потом? – спросила Мерил. – А потом, – вклинился Роберто, позволив себе быть справедливо раздосадованным, – я собираюсь сделать то, что планировал. Я возвращаюсь, а ты, как хочешь! Мерил насупилась, одновременно недовольная и застенчивая, напомнила: – Мы потеряли машину… – Да точно, я ведь забыл! – всплеснул руками Роберто. – Слишком поразила меня утрата здравого смысла! Мы ведь и машину потеряли. Спасибо твоим друзьям! Чёрт знает что такое! – Замолчи, папаша, я пытаюсь думать. – Ну, спасибо, что не оставляешь попыток. Следующей репликой Николас по-простому зарычал. Роберто поднял руки вверх. Он, наконец, уселся на койку напротив, по-стариковски ворча что-то о крестах и тяжёлой ноше. – Ты в порядке? Робкий вопрос Мерил Николас не осознал толком, повторил услышанные слова в уме и только потом ему пришло в голову задаться самому этим же вопросом. Его руки саднили от полученных ожогов и, казалось, до сих пор горели. Руки Ваша в сравнении оставались ледяными, вопреки тому, что ток крови был восстановлен. Ваш в порядке, он просто спит, очень устал. И можно уже отпустить его руку. А я?.. – Я в порядке, малая, – ответил Николас ровно. Мерил поджала губу, украдкой поглядывая на него. Да, конечно, как в это можно поверить? Одежда вся в подпалинах, дырах от пуль и следах крови. Внешний вид Николаса не соотносился со всеми возможными представлениями о нормальности любого нормального человека. Он со стоном поднялся, осмотрелся. Сдёрнул запасную простынь с полки, разорвал, принялся методично и основательно обматывать «Каратель», устроившись на полу. Снаружи всё дребезжало от ветра так, словно буря стремилась сравнять с песком мир, но Николас уже не обращал внимания – привычные действия его успокаивали. – Лучше всего нам будет разделиться, – заговорил он. – Вы репортёры, пострадавшие из-за нападения пиратов, вам скрываться не от чего. Заявите о том, что стали жертвами вооружённого ограбления, может, свяжетесь со своими. Ведите себя как следует и всё будет нормально. – А ты? – воскликнула Мерил с льстящим ему беспокойством. Чтобы меньше чем через секунду добавить с намного менее льстящим беспокойством: – А Ваш?! – Нас видела охрана, – нехотя признался Николас. – И лично я ещё в неё и стрелял. Мне будет лучше ускользнуть втихую. И его, – он кивнул в сторону Ваша, – если он к тому времени не соизволит очнуться, я заберу с собой. – Ты не сможешь уйти вместе с ним и крестом без нашей помощи, как ты себе это представляешь? На каком-то этапе Мерил перестала ему «выкать» – Николас только сейчас заметил. – Буря нам не на руку, – добавил Роберто. – Пока она закончится, обстановку на пароходе урегулируют, люди успокоятся и незаметно нам уже будет не уйти. – И ладно! Замаскируем вас и спустимся со всеми вместе, – убеждённо заявила Мерил, вдруг воодушевившись. – Не станут в таких обстоятельствах тревожить людей ещё больше. Мы можем затеряться! С этими словами Мерил подскочила, как Николас минутами раньше, принялась озираться. Глаз её зацепился за распахнутую дверцу ящика и вытянутый из неё чемодан. Заполненный кучей одежды, он не привлёк внимание воров. – Новичок, – строго и очень вкрадчиво проговорил Роберто, – ты задумала грабёж. – А вот и нет! Мы одолжим у… – Мерил нашла бирку с именем, – мистера Валентинеза Алкалинелла Кси… что за имя такое?! В общем, одолжим одежду на время, никто ведь не возражает. – Разумеется, – буркнул Роберто. – Не хочешь слышать возражений, просто не спрашивай. Известный способ прийти к успеху. Николас поднял взгляд, закончив пеленать «Каратель», и себя жалеть заодно, сказал с неподдельным уважением: – Должен признать, мне нравится ход твоих мыслей. Мерил просияла, широко улыбнувшись. – Новичок, – тоном, наполненным вселенской скорбью, вновь позвал её Роберто, – тебя хвалит преступник, а ты этому радуешься. Мерил с независимым видом вздёрнула подбородок. Хотя она сидела на полу посреди развороченной каюты, выражение её лица было очень решительным, когда она посмотрела на Николаса и чётко задала вопрос: – Вы преступник, Вульфвуд-сан? Николас вынужден был признать, что устал, последние часы утомили его, и ничего ему не хотелось так же мучительно сильно, как просто быть честным. – Я гробовщик, малая, говорил же. И прекрати уже «выкать», это сбивает с толку. Мерил кивнула, точно тем удовлетворившись. – Хорошо, найдём что-нибудь подходящее. Роберто горестно вздохнул. «Меня окружают ничему не учащиеся идиоты» явственно читалось с его лица. – Тебе этого достаточно? – Мне достаточно, что Ваш доверяет ему, а он в ответ хочет помочь. – Учитывая, кто его брат, его симпатии меня уже нисколько не удивляют. – А брат... Миллион Найвз такой же… – Есть о чём подумать, да? – Найвз другой. Николасу не следовало этого говорить. Он понял это после, когда почувствовал на себе взгляды Мерил и Роберто, но головы не поднял. Пусть думают, что хотят. Николас предпочёл бы свой план, а не Мерил, но вынужден был признать, что и в самом деле невозможно тянуть и крест, и Ваша. Он не мог отбросить первое и не хотел отбрасывать второе. Дурацкая мысль, что ему могли бы дать оружие поудобнее, возникла снова. Ливио вот... Проклятье. Николас клацнул зубами, резко их сжав, чувствуя досаду и горечь на кончике языка, вместе со вкусом крови и сигаретного дыма. Нет, он не хотел об этом думать, не сейчас. Ему нужна его решимость, безотчётная готовность действовать. И вынужденное ожидание было некстати. Из них двоих не он был плаксой ведь!.. Вновь почувствовать себя запертым зверем в клетке ему совсем не хотелось. Мерил долго копалась в чемодане со всевозрастающим остервенением, сначала аккуратно откладывая неподходящие вещи в сторону, но чем дальше, тем меньше с ними церемонясь. – Куда эти люди собирались, что за безвкусица! Вот, наконец, что-то приличное. Гляньте, Вульфвуд, вам подойдёт? – Глянь ты, – на автомате поправил Николас. – Да всё давай, тут уже не до стиля, – добавил, вырвав у Мерил из рук штаны, более плотные, чем те, в которых он был, тёмно-серые. – А это у вас- тебя стиль был? – с ехидством и неожиданным весельем спросила она, но с ойканьем отвернулась, когда Николас принялся расстёгивать на себе рубашку. Прикусив губу, она с возросшим энтузиазмом вернулась к исследованию бездонных недр бестолкового накопительства. – Нужен ремень. – Ага, тут есть, возьми-те. И, может, этот джемпер подойдёт? Николас взял и одно, и второе. Решив спустя время, что в достаточной мере себя обезопасила, Мерил рискнула обернуться, но с комментарием Роберто её опередил. – Очки сними. Этого бы Николас предпочёл избежать, но действительно не стоило оставлять ничего, что могло привлечь внимание к его лицу. Снял и сунул в карман брюк. И вдруг почувствовал себя голым, но в глазах других стал совсем другим, незнакомым. – Светлая одежда вас- тебя буквально омолодила. – Омолодила, ха, – пренебрежительно отозвался Николас. Не хватало ему ещё смущаться. Что-то новое и непривычное вызывало дискомфорт. Он наклонился, чтобы подвернуть штанины и хотя бы на какое-то время не смотреть ни на кого. – Ага, так ещё моложе будет, – фыркнул Роберто. – А что с Вашем делать? – Достаточно будет с него плащ снять. – Действительно, сложно понять, зачем ему лишний раз привлекать к себе внимание. – Стиль? – нервно хихикнула Мерил. – В жопу такой стиль, – буркнул Николас. Роберто указал в его сторону сигаретой, соглашаясь. – Не закуривайте сейчас, пожалуйста, – строго сказала Мерил. – Ты хуже жены, новичок, – отозвался Роберто, но сигарету всё же вернул в пачку. – Надо полагать, что о слоне в комнате мы тоже говорить не будем. – Не сейчас, – ответила Мерил тихо, но твёрдо. – У Ваша была сумка, где она? – Что б я знал, – Николас нервничал, он чувствовал, что ему становится не по себе взаперти, без возможности сорваться, куда глаза глядят, прямо сейчас. Слова возникали на языке сами собой. – Он был с ней на палубе. Но с тех пор много всего случилось, знаешь. – Хорошо было бы её найти, – пробормотала Мерил себе под нос, точно не слушая. – Там его личные вещи. – Едва ли это можно назвать достойным поводом для беспокойства. – Было бы жалко потерять то, что он хранил десятилетиями. – Хм. Каково тебе с этой мыслью, новичок? – Я в процессе её осмысления. После этого Мерил и Роберто замолчали. Тишина длилась едва несколько секунд, прежде чем Николас расслышал что-то кроме шума в собственной голове: кто-то промчался по коридору, громко клацая металлическими набойками; откуда-то донеслись неразборчивые приказы, отданные нервным тоном; капризный детский голос требовал, чтобы всё стало так, как ему угодно. Снаружи доносился дребезг терзаемого стихией парохода, вой ветра в трубах и скрежет песка. Под потолком мигнула лампочка, раз-два-три- оказавшись в звенящей темноте, Николас мечтал потерять сознание, провалиться в сон, оказаться как можно дальше. «Это с тобой произошло, да? Решил уйти в самый неподходящий для этого момент?» Он взглянул на Ваша, когда свет вновь загорелся, увидел его светлолицего и безмятежного, умчавшегося сознанием куда-то, где был его дом, даже если туда невозможно было вернуться. Николас обещал себе, что ноги его не будет на пороге приюта. Нельзя, непозволительно, за ним попятам идёт смерть и насилие, он не может привести их к себе домой, к людям, которыми он дорожит. И всё же его тянуло туда, вверх по неприметной тропе среди скал, петляющей и резко уходящей то вверх, то вниз. С крестом на плечах это будет невыносимо трудный путь. И всё равно он уже знал, что пройдёт его. И сделает это не один. – Слышите? – Мерил встрепенулась. В её глазах загорелись живые огоньки, наполнив взгляд воодушевлением и надеждой. Губы улыбались, когда она сказала: – Ветер затихает.