Возвращаясь в Хоупленд

Ох. Мелани* знала: эти умильные выражения на одинаково округлых и конопатых личиках постоянно что-то замышляющих близнецов ничего хорошего не сулят. Выдержав драматическую паузу, за время которой она напрасно испытывала их своими осуждающе нахмуренными бровями, Мелани приосанилась и, уперев руки в бока, прибегла к помощи своего самого внушительного тона: – Ну, давайте уже, признавайтесь, разбойники, что на этот раз? Близнецы – девочка и мальчик, но похожие, как две капли воды, – Леонардо и Михаэлла – переглянулись, точно без слов переговариваясь на каком-то своём особом языке, не нуждающемся в словах. Лео, кажется, сомневался: опущенные плечи и понурый взгляд его выдавали. Но Михаэлла была непреклонной и в свои не поражающие воображения годы уже зарекомендовала себя семилеткой-командиршей. – Мы всё видели! – заявила она, обратив на Мелани свои пронзительные зелёные глаза. –Зед и Запп опять убежали играть в скалы! А вы ведь их предупреждали, что там опасно! А они не послушали! Накажите их! – Ты вредничаешь, потому что они тебя не позвали! – выпалил не стерпевший напора сестры Лео. – Глупости не говори! Ничего подобного! Они нарушают правила, а это непозволительно! – Позволительно, только когда ты нарушаешь, да?! – Ах! Признавайся, они тебя подговорили, да? Чтобы вбить клин между нами! – Ой, всё, угомонитесь, неугомонные! – прикрикнула на них Мелани. – Чую, что-то тут нечисто, комедию вы передо мной ломаете. – Как вы можете так думать?! – воскликнула Михаэлла, вся из себя оскорблённая невинность. – Во-во, – поддакнул ей Лео. – Какая ж это комедия, если трагедия. Первостатейная. – Первостатейная, – передразнила его Мелани. – Откуда только слов таких понабрались? – Это несправедливо, – тяжко вздохнул Лео, ещё сильнее понурившись. – За плохие слова вы нас ругаете постоянно. Хоть бы за хорошие похвалили. – И правда, – Мелани стукнула себя по лбу в карикатурном жесте, – чего это я, в самом деле? Хвалю, хвалю. Но оставлю вас без десерта всё равно, если вы сию же секунду не признаетесь в том, что натворили! Михаэлла и Леонардо синхронно вздохнули. В чём бы ни заключался их план, реализовать его у них не вышло. Мелани сомневалась, стоит ли их мучить, вынуждая придумывать новый заход для их «первостатейной трагедии», но вместе с тем они уже достаточно отняли её времени, возможно, успешно отвлекая от чего-то намного более существенного. Ох уж эти детки, не сидится им никогда на месте. В тот самый миг, когда Мелани уже набрала в грудь воздуха, чтобы сделать близнецам выговор и отпустить восвояси, раздался двухголосый окрик: – Тётя Мелани! – вопили Запп и Зед на два тона, бегущие к ней таки со стороны скал, ух, паршивцы мелкие. – Вы не представляете, там такое! Настал черёд Мелани тяжело вздыхать. Да она очень хорошо представляла то самое «такое», от которого у мальчишек лихорадочно блестели глаза, – с их утёса хорошо было видно и весь город, и огромную тень, которую на него отбрасывал чудом остановившийся песчаный пароход. Не приведи господь, как говорится. Страшные последствия того, что могло бы случиться, не остановись пароход вовремя, Мелани предпочитала не представлять. О них, благо, и думать было некогда: день начался рано и с суматохи, вызванной тем, что увидавшие на горизонте песчаный пароход дети все как один точно с ума посходили, но вовсе не от ужаса, как следовало, а от восторга, бестолочи зелёные. Мелани пришлось приложить неимоверные усилия, чтобы всех утихомирить, выдержку, чтобы никого не убить, смекалку, чтобы отвлечь, и всю свою фантазию, чтобы придумать убедительные угрозы, которые отбили бы желание рвануть на разведку у самых ретивых. Да не у всех, судя по всему. Строго взирая с высоты своего роста на задыхающихся от бега, но не прекращающих что-то лепетать на своём инопланетном детей, Мелани испытывала горькую-горькую, как хрен, невозможную нежность и привязанность к этим так стремящимся жить божьим созданиям. «Вот бы вам никогда не пришлось взрослеть», – уже не в первый раз подумала она. – Да замолчите вы, замолчите, того и гляди, словами подавитесь. – Вы нас не слушаете, тётя Мелани! Мы говорим: сюда идут! Мелани заторможено моргнула. – Кто идёт? – Люди какие-то, с парохода, наверное. Мелкая девчонка… – С настоящим фотоаппаратом! – Какой-то хмурый мужик с таким огро-о-омным крестом, – Запп сказал, а Зед обрисовал размеры, разведя руки в стороны на всю длину. Услышанное Мелани не вдохновило. – Кто-то ещё? – уточнила она. – Просто парень, несущий кого-то на спине, раненого, может. – Я не могу с вас, – простонала Мелани, простирая руки к мальчишкам. – Что мне делать с этой информацией? Запп и Зед переглянулись с Леонардо и Михаэллой, точно обмениваясь соображениями: «Вы что-нибудь понимаете? Вот и мы ничего не понимаем. Да только видно, что тётя Мелани всё же тронулась умом». В приют, конечно, иногда забредали люди, не только из Ордена, но мотивы описанной ребятами компании не укладывались у Мелани в голове. Девочка, мужчина, раненый – зачем кому-то нести сюда раненого? Здесь у них не больница, да и церковью, пусть номинальной, эти руины едва ли можно назвать. Чего ради незнакомцам подниматься в гору? Мелани встревожилась не на шутку, но делать было нечего. За ружьём, припрятанном в ящике под алтарём, она уж точно бежать не собиралась. Кем бы ни были незваные гости, для начала их следовало встретить и хорошенько рассмотреть. Желательно, не под пристальным нездоровым вниманием жаждущей хлеба и зрелищ ребятни. – Так! Вам больше заняться нечем, а? Дел невпроворот, крыша не чинена, пол не подметённый, тома не кормленные, а вы тут прохлаждаетесь и мне голову дурите! А ну рассредоточились все, пока я вас сама не рассредоточила! Все четверо вытянулись каждый в струнку и метнулись врассыпную, кто на задний двор, кто в церковь. Мелани удовлетворённо вдохнула и выдохнула, и вдохнула снова, вперив напряжённый взор в сторону скал, где лежал самый короткий путь в город. Впрочем, глупо было стоять и ждать неизвестно чего – то, чего Мелани не позволяла детям, она и сама не любила. Вновь взявшись за метлу, Мелани принялась с возросшим остервенением сметать песок с сохранившихся плит ведущей к церкви дорожки. Сколь бы бесполезным ни было это занятие, Мелани считала своим святым долгом хранить важное для неё место, ни сантиметра не уступая стремящейся всё поглотить пустыне. Не в её смену, это уж точно. То, что пришельцы нисколько не скрывались, Мелани обнадёжило: их приближение она услышала загодя, выраженное в шаркающих шагах, сопении, пыхтении и голосах: – Что бы я ещё хоть раз тебя послушал. Запомни, новичок, и следи, чтобы я так делал: как только гробовщик будет открывать рот, я буду закрывать уши. – Что вы, сэмпай, как маленький, в самом деле. – Да на вас, папаша, ещё пахать можно. Столько в гору прошли, а у вас ещё есть силы возмущаться. – Что бы вы там ни думали, я профессионал своего дела, и если вдруг утрачу способность говорить, то могу попрощаться со своим ремеслом. – Хм, я это запомню. И припомню при случае. – Иди уже, коза быстроногая. – Коза, коза… Это съедобно? – Это, я надеюсь, оскорбительно. – Смотри, малая, как гормоны работают: физический труд облагораживает. Папаша буквально расцвёл. – Вроде и умная мысль, а в твоём исполнении звучит как насмешка. – Потому что насмешка и есть. Мелани окончательно расслабилась, пока вслушивалась. Кем бы ни были идущие, их взаимные пикировки звучали мирно и дружелюбно, их не стоило опасаться. Поэтому когда шаги ещё приблизились и остановились, достигнув плато, девичий голос сказал «Добрый день! Извините за беспокойство!», Мелани обернулась без страха, с любопытством. При виде явившихся к порогу приюта людей Мелани невольно припомнила всё, что услышала от мальчишек: «мелкая девчонка с настоящим фотоаппаратом» оказалась юной миниатюрной девушкой в синем берете, с мягкими, ещё сохранившими некоторую детскость, чертами; «хмурый мужик с огромным крестом» в действительности оказался не столько хмурым, сколько утомлённым, с побагровевшим от усилий лицом – обмотанный белой тканью крест он поставил перед собой, с видимым облегчением на него оперевшись; что касается «просто парня» – черноволосый, одетый в светлое, он удерживал на спине блондина в тёмном, который то ли спал, то ли был без сознания, Мелани не удалось как следует его рассмотреть. Да и «просто парень» не смотрел в её сторону, стоял отвернувшись. Но, вглядываясь в его профиль, в упрямо поджатые губы, насупленные брови и нос с небольшой горбинкой, она вдруг очень чётко увидела на его месте другого, хорошо знакомого ей мальчишку, горечь от расставания с которым чувствовала до сих пор. Этого попросту не могло быть. И всё же она видела это прямо перед собой, своими глазами. Метла выпала из её вдруг онемевших рук. – Николас… – прошептала она. Он – кем бы он ни был – услышал её. Мелани поняла это по тому, как изменилось выражение его лица. Он вздрогнул, руки беспокойно дёрнулись. Что за этим последует, Мелани поняла первой, но даже не успела крикнуть «Осторожней»: человек без сознания сполз с его спины и рухнул на землю, тем самым спровоцировав суматошное оживление. – Ну что же вы! – Он в порядке! В порядке ведь? – Он там помер, наконец? – Сэмпай! – Не помер, но и не очнулся. – Вроде выражение лица глупее стало. – Он улыбается! – Мда. Нет ничего удивительного, что все хотят его убить. Я теперь тоже хочу. – В очередь, папаша. – ТАК! А НУ ВСЕ УГОМОНИЛИСЬ! Мелани жалела теперь, что не удержала метлу в руках – отметелила бы от души каждого и не посмотрела бы, кто они, что они и зачем они. Вместе с тем, аккумулированного раздражения в ней хватило бы на десятерых и, выплеснутое в громогласном оре, оно произвело на вторженцев сильное впечатление. Все трое, точно уличённые в безобразии коты, застыли над распростёртым телом четвёртого. В иной раз комичность ситуации её бы позабавила, если бы Мелани не ощущала внутри ту самую свирепость, обнаружив которую её подопечные обычно начинали судорожно искать способы провалиться сквозь землю. – Так им, тётя Мелани! – донёсся до её ушей детский шёпот. Рывком обернувшись, она увидела, как из приоткрытой двери церкви, из окон и из-за угла выглядывают разномастные головы её пресловутой чёртовой дюжины. Она оторвёт им эти самые головы позже. – Сначала вы, гости дорогие. Назовитесь!

* * *

В этом месте ничего не изменилось. Разве только прибавилось трещин в камнях фасада церкви и морщины на мягком лице тётушки Мелани стали глубже. Он бы печально улыбнулся, сделав это открытие, если бы не желал так сильно остаться неузнанным. Среди следящих за ними детей он заметил несколько знакомых, немного повзрослевших лиц, но большую часть он не видел раньше. Ничего удивительного. Достигнув подросткового возраста, когда можно было устроиться на работу, все покидали уютное гнездо, в котором проводили детство. Все те, кому повезло его иметь. На протяжении пяти лет Николас делал всё от него зависящее, чтобы Ордену больше никто не достался. Ему было на руку то, что доктор Уильям был вне себя от восторга от демонстрируемых им успехов, и, в конце концов, даже согласился с его условием: никаких новых подопытных, пока Николас способен выдерживать все эксперименты и выполнять задания. Даже грёбаный псих Легато любил повторять, что качество важнее количества. С ним была не согласна Элендира, но едва ли Элендира хоть с чем-то была согласна. То была блажь обречённого и самообман, Николас это понимал. Едва ли их приют был единственным местом, откуда Орден забирал детей. Но только оно одно имело для него значение. Ожесточённость, с которой Николас сражался ради его защиты, была ядром его воли, потерять которую было равносильно смерти. И хотя он оставил попытки сбежать, мысли о побеге его не покинули, преобразившись в нечто иное – жгучее и болезненное желание отомстить. В глубине души, наедине с собой, он вынашивал план, в котором нанесёт один единственный, но сокрушительный удар, что разрушит выстроенную Орденом систему. Он не мечтал о том, что будет делать, когда отомстит, полагая, что не выживет всё равно – увидит крах фальшивого бога и умрёт вместе с ним. Куда-то вернуться, прожить остаток своих дней в мире – на подобное он и не рассчитывал и, как он думал, не имел права рассчитывать. Более вероятным исходом для него была смерть от пули в голову, выпущенной не спасённым им Ливио. Картина того, как не спасённый Вашем Гэйл душит его, сохранилась на обратной стороне век Николаса, точно предостережение или предсказание: однажды ты окажешься на его месте. Когда Ливио придёт его убивать, никто не облегчит их страданий. Николас верил, что Ливио ещё жив, и они ещё встретятся. Возможно, они умрут вместе. Но уже никогда они не вернутся вместе в приют, домой. И раз при любом раскладе впереди его ждёт только смерть, Николас позволил себе то, о чём мечтал все эти годы: вернуться, увидеть снова, попрощаться. Было тяжело решиться, но всё стало возможным благодаря Вашу. Николас знал, что никогда его за это не поблагодарит. Уж точно не сейчас, когда он, развалившись на песке, безмятежно сопел в две дырки, в то время как он и журналисты потом обливались, но уже не из-за мучительно долгого подъёма, а из-за стресса. Да, тётушка Мелани умела навести жути. – Простите! – выпалила Мерил, как самая смелая и искренне верящая в отсутствие каких-либо прегрешений со своей стороны. – Конечно, мы должны представиться! Я корреспондент непериодического издания города Десембер Мерил Страйф. Это мой сэмпай… – Роберто Де'Ниро, – представился Роберто, проявив галантность тем, что выпрямился, перестав висеть на Карателе. – Интересное у вас имя, – с явной подозрительностью проговорила Мелани. – Поверьте, мисс, моё имя далеко не самая удивительная вещь касательно нашей милой развесёлой группки, – ответил Роберто. Но едва ли кто-то услышал вторую часть его реплики, потому что Николас и Мерил вместе с детским хором изумлённо выдохнули: – «Мисс»? – Можно просто Мелани, – сконфуженно отозвалась Мелани. – Очень приятно. Николас глазам своим не поверил, когда увидел на щеках Мелани нежный румянец. Тьфу, блин, кавалера нашла! Его мыслям вторил детский ропот – тихие смешки и улюлюканье. Бессмертными себя возомнили, что ли? Может я и могу защитить вас от Ордена, но от Мелани – упаси бог. – А вы кто, молодой человек, не способный справиться со своей ношей? Чёрт… Николас понятия не имел, что говорить. Заранее он попросил журналистов не называть его имя, никак, впрочем, это не обосновав, только рыкнув для проформы, но другого имени он себе не придумал. – Он гробовщик, – сказал Роберто махнув на Николаса рукой, кивнул на Ваша и добавил: – А это наше наказание. Только не спрашивайте, почему мы его с собой носим, мы сами не знаем. – Да, я гробовщик, – подтвердил Николас, мельком из-подо лба глянув на Мелани. – Содзи** моё имя. А это, – дёрнул головой в сторону Ваша, – Тонгари. – «Тонгари»? Это имя? Прозвище? – Сами посмотрите. Чем не тонгари? Вылитый тонгари же. – Ну, – Мелани философски вздохнула, пожав плечами, – если ему нравится, когда его так называют, почему бы и нет. – Ему не нравится, – буркнула Мерил, так что Николасу вновь захотелось мысленно понизить её до малой. – Как и мне не нравится обращение «малая»! – Всё ему нравится. А ты малая, как тебя ещё называть? – Не нравится! Я Мерил! – Нравится. И то, что тебя зовут как-то ещё, никак не влияет на то, что ты малая. – Я согласен с тем, что прозвище ему нравится, – вставил Роберто скучающим тоном. – Но я не уверен, что ему нравится на песке лежать, – с этими словами он повернулся к Мелани, которая, судя по её внешнему виду, окончательно потеряла связь с реальностью. – Прошу прощения за этот балаган и неуклюжее вступление. Мы пришли к вам за помощью. Вы наверняка представляете, какое безумие сейчас творится в городе. Пароход неисправен, сотни пассажиров застряли здесь, многие ранены, другие ограблены, абсолютно все в глубоком шоке. Мы пережили настоящее безумие. – Да, – согласилась Мелани, кажется, придя в чувство. Привычная ей готовность решать любые проблемы отразилась в её взгляде. – Да, конечно, понимаю. Я бы сказала, тяжело вам пришлось. Но, откровенно говоря, вы такими уж измождёнными не выглядите. – Верно. Можно сказать, что нам повезло. Хотя у нас украли машину, – последнее Роберто явно сказал только лишь затем, чтобы в очередной раз пристыдить Мерил. – В действительности помощь нужна только ему. – Здесь приют, а не госпиталь. Здесь дети, а не врачи. И хотя я всегда готова помочь, право слово, что я могу сделать для вашего друга? – Просто позвольте ему остаться, – сказал Николас. Слова вырвались сами собой, но, произнеся их, он уже не мог сделать вид, что это случилось против его воли. – Позвольте оставить его у вас. Здесь тихо, спокойно, нет чужаков, о нём никто не знает. Нужно просто немного времени, чтобы он пришёл в себя. – А что с ним? – спросила Мелани. – Он просто очень устал, – эти слова Николаса самого не убедили, но других у него не было. – Врач его уже осмотрел! – выпалила вдруг Мерил. – Ничего серьёзного. Он спит из-за… сильных препаратов. Врач сказал, что целые сутки он будет спать. А в городе сейчас неразбериха, гостиницы и больница переполнены. Нам некуда идти. – И вы пришли сюда? – произнесла Мелани. Она словно бы не обращалась к кому-то конкретному, но Николас готов был поклясться, что она смотрит только на него. – Обошли весь город и решили подняться на холм по крутой тропе, о которой знают только местные, чтобы найти приют для своего друга, которому просто нужно хорошенько выспаться? – А я говорил, что план дурацкий, – проворчал Роберто себе под нос, за что Мерил ткнула его локтем в бок. Мелани изучала их ещё несколько секунд глазами буравчиками, словно даже не мигая и не дыша. Николас вспомнил это ощущение из детства. Под таким взглядом тушуешься, сжимаешься, сожалеешь о содеянном и клянёшься, что никогда-никогда больше так не будешь. Всё ради того, чтобы мгновением позже увидеть лучики, разбегающиеся от уголков глаз Мелани, добрую и всё прощающую улыбку на её губах. Боже правый, как он по этому скучал! – Ладно, хорошо, давайте сделаем вид, что вы меня убедили. Поднимите своего друга с земли, молодой человек, и на этот раз держите крепко.