Жилатье́

Быть может ещё не поздно, вероятно мальчик умеет хранить язык за зубами, а может тот умён настолько, чтоб потребовать денег за молчание — любой из этих исходов обрадовал бы Князя, но медлить в любом случае нельзя. С самого утра Владислав собирался для очередного визита к чиновнику, а точнее к его сыну. Князь умывался тёплой водой и укладывал тёмные волосы, цвет которых дамы высшего общества часто сравнивали с цветом дорогого обжаренного турецкого кофе. Глаза его отдавали желтизной и горели беспокойством: не хотелось ему ввязываться в скандалы с чиновником такого ранга. Владислав был отнюдь не дурён собой, но дам в нём привлекла не столько внешность, сколько складность речи, своеобразие манер. Трудно было сказать, что этикет Князя безупречен, скорее даже тот слишком часто позволял себе шалость или грубость, нельзя также сказать, что тот был ласков в общении: дамы часто оскорблялись от его слов, но всё равно почему-то продолжали увлечённый разговор, нередко заканчивая тот постелью. Незамысловатый план был разработан бессонной ночью: купить билеты на новую оперу на сегодняшний вечер и пригласить Бориса Васильевича с женой — это была ложная цель срочного визита на случай, если Настя вопреки обычаю поинтересуется зачем Владислав вдруг явился. Билеты куплены, лошади у двора чиновника, открыла Настя. — Настенька, родная, милая, срочное дело у меня к Ксении Андреевне, впусти! – Владислав старательно делал запыхавшийся вид. — Хорошо, я её сейчас позову. — Нет-нет, не нужно! Я сам её найду. Я как обычно, не волнуйся. Существовал договор у Ксении Андреевны с Настей: впускать Князя Владислава в любое время без лишних вопросов и без предупреждения Бориса Васильевича. Настя кивнула и разрешила Владиславу войти. Всех комнат в доме чиновника Владислав не знал, посему пришлось долго и очень тихо бегать по залам в поисках заветной гостиной. Никак не ожидал Князь, что родной сын Бориса Васильевича станет ютится в такой маленькой коморке возле столовой, поэтому заглянул туда в самый последний момент. Дверь отворилась со скрипом, отчего мальчик испугался и замер, сидя за маленьким столиком и читая какой-то справочник. Последние годы к нему заходили только ругать или не заходили вовсе. Мальчик сидел и молча ждал, что произойдёт. На несколько мгновений Князь забыл, зачем пришёл, глядя в растерянные карие глаза, а мальчик всё ждал, даже не шевелясь. — Сашенька, я… – словами Князь попал резко и точно туда, куда лезть совсем не следовало. Саша поджал губы и свёл брови. Казалось, он сейчас заплачет. — Владислав… По батюшке Вас как? — Сергеевич. — Владислав Сергеевич, пожалуйста, не зовите меня так. — Отчего так, Сашенька? — Маменька покойная меня так звала. — Сашенька, я… – напрочь проигнорировав просьбу, – я был у вас вчера, помнишь? — Помню. — Понимаешь, мы с Ксенией Андреевной… повздорили немного… — Я отцу не скажу. Сколько понимания было в его взгляде, сколько мудрости. Казалось, понимает он и что мачеха его глупая, распутная женщина, и что отца его она вовсе не любит и не любила, и что отцу без знания об измене будет лучше, и что Князь печётся о своей репутации, и что она сейчас полностью зависит от него. Всё оказалось намного проще, чем Владислав планировал. — Спасибо, Саш. Саша кивнул. Дело было сделано, но уходить теперь не хотелось. — Мне отец твой сказал, ты в гимназии учишься? Саша кивнул. — Как тебе там? — Хорошо. — Друзья есть? Отрицая, мальчик помотал головой. — Ну, а говоришь «хорошо». — У меня всё хорошо. Разговор не клеился вовсе. С дамами было явно проще. — Работать кем будешь? Пожал плечами. — А как же? Сколько тебе сейчас? — Месяц, как шестнадцать. — Ну вот, скоро гимназию-то закончишь, надо будет куда-то поступать. — Я не знаю куда. Князь опёрся о косяк двери и замолчал на время. Ему мало было любоваться на красивое лицо мальчика, ему хотелось слушать его робкий, тихий и очень нежный голос. Тот, видимо, тоже передался ему от матери, ведь Борис Васильевич звучал совсем по-иному: сипло и плоско, скрежещуще по ушам. — Зачем ты со мной так холодно? — Я непривыкший говорить. Владислав понял, что продолжать беседу бессмысленно и хотел было уходить, как вспомнил про билеты, которые собирался вручить Ксении Андреевне с мужем. — Ты оперу любишь? – доставая бумажки из карманов пальто. — Я не был никогда на ней. — Так пойдём. — Владислав Сергеевич, я отцу так и так не скажу, мне оно не надобно. А покупать меня не стоит, прошу Вас. Владислав засмеялся и без спроса живо зашагал в глубь комнаты, подходя вплотную к столику. Саше пришлось собрать к груди локти, чтоб ненароком не коснуться княжеских штанин. — Что же ты, глупый, подумал, что я тебя для этого зову? Чтоб приласкаться, да тебе после совестно было б на меня батюшке жаловаться? — Зачем тогда? Действительно, зачем? Оперой Князь не интересовался, тот лучше б посетил лекцию, а билеты не так уж и дорого достались ему. Зачем? Мальчик взглянул на Владислава, снизу-вверх, недоверчиво и грустно. Вот зачем — чудесные мальчишечьи черты, в особенности глазки, дарили Князю чувство, будто покойная красавица чиновника, которую, к слову, тот видел только в воображении, сейчас с ним. Горделивая, тщеславная, грязная мысль о том, что он уводит у Бориса Васильевича не только нынешнюю жену, но и прошлую, в лице сына, мелькнула у Владислава в голове. Он нагнулся ближе к конопатому носику, как делал, когда собирался поцеловать даму, но не так близко. — Я хочу провести с тобой время. Саша мягко замотал головой. — Нет. Нет? Что значит «Нет»? Отказывать Князю Владиславу? — Что ж, – мужчина шагнул назад, достал из кармана билеты и разорвал их, отпуская клочья бумаги на пол. — Зря Вы мусорите, – заправляя кончики волос за уши, чтоб те не лезли в глаза, Саша встал из-за столика и, пройдя пару шагов, спустился на коленки у ног Князя, начиная собирать обрывки. Такой странный и покорный жест… Владислав, забыв о надобности держать ровно спину, тоже спустился к Саше на корточки. — Что ж ты, Саша, чиновничий сын, по полу на карачках ползаешь, мусор да пыль белыми ручками метёшь? Твоё ли это дело? Повели Насте, пусть уборщицу зовёт. — Я сам могу. Какая-то нежность взыграла в Князе к ребёнку, кроткому, самостоятельному. Он схватил чужие кисти, что из тех повыпали все собранные бумажки, и принялся целовать пальцы. Страшно напугавшись от такого жеста, Саша выдернул свои руки из чужих, отполз назад, уперевшись теперь спиной в столик и как-то весь сжался. Только сейчас осознал Владислав, что перед ним не светская расфуфыренная девица, которая только и норовит выскочить за муж, а просто ребёнок, который рос без матери и отца, без внимания, любви и ласки. Саша сидел на полу и следил за каждым вдохом Князя, изредка косясь на дверь, будто готовясь бежать. Прождав с минуту, но так и не сообразив, что сказать, Владислав широкими движениями сгрёб все обрывки, сунул в карманы, встал и вышел из комнаты. Из коридора были слышны то ли вздохи, то ли скулёж, то ли кашель напуганного мальчика, но те скоро прекратились. Саша быстро взял себя в руки и чем-то зашуршал. Князь Владислав спускался по лестнице полный удивительных спутанных чувств, когда услышал глухой удар и визгливый крик Ксении. — Ох, Соня, слепая, ты, корова! Не видишь, я иду?! — Ради Христа, Госпожа, простите! Не заметила Вас! Полотенцев много в руках было, совсем ничего не видать. — Дура ты! Зачем же так много брать было? Иди теперь, да стирай всё заново, и впредь не таскай так много за раз. Сходишь дважды, не развалишься… И ко мне зайди в спальню, я там насорила, убери. — Хорошо, Госпожа, сделаю. Подождав немного на ступеньках, Владислав трусцой побежал к двери на улицу. — Черствая, ты, женщина, Ксюша, злая. Сашенькина матушка совсем другая была, точно знаю. Глазки у неё добрые были, нежные, пугливые, да умные. Как у сыночка точно… «Что теперь Саша думает обо мне? Верно, не знает, что и думать. Зря я так резко к нему. Ему ласка нужна, забота… Может так к нему получится подмоститься,» — размышлял Князь по пути до дому, да и дома эту мысль не отпускал. Сашенька со старанием вымыл руки от княжеских поцелуев, умылся начисто и лёг на узенький матрац, заменяющий кровать. Материн сундук теперь стоял в Сашиной комнате: так повелела Ксения Андреевна, чтоб «на глаза он ей больше не попадался». Саша хотел читать и даже взял книгу из сундука, но строки никак не складывались у него в текст. Думалось только о произошедшем: «Отчего вдруг Князь такую глупость сделал? Может он болен? Может хотел просить ещё о чём-то? Ох, если Ксения Андреевна узнает, что Князь сюда наведывался…»