does he know?

Он уже все продумал. Осталось только на бумаге пункты по порядку написать и номера проставить. Хотя Хенджин ненавидел что-то планировать. Первый пункт. Его даже от мысли тошнит. Как он может написать что-то подобное? Первый пункт — расстаться. Нет, ну как он может написать слово «расстаться» и «Чан» в одном предложении? Это же не параллельная вселенная какая-то, где все позволено и возможно. В этом мире у него силы максимум консервную банку открыть, а не бросить любимого. Первый пункт — расстаться с Чаном. Листок и ручка летят на пол, а Хенджин рыдает. Из-за слез ничего не разглядеть, но он оседает и трогает ковер руками. Бумажку найти надо. Не хватало еще, чтобы Крис случайно наткнулся на нее. Дышит, дышит. Промакивает ресницы салфетками и опять пишет. Второй пункт — признаться Минхо. С этим проще только в плане почерка. Но на практике будет невыполнимо. Задумывается, что сделать легче: оборвать отношения с тем, кто любит тебя, или разрушить многолетнюю дружбу с тем, кого любишь ты. — Джини, я нашел тот фильм, который ты хотел посмотреть. Ты идешь? — Чан кричит из гостиной и шуршит пачкой соленых крекеров, которые так сильно любит его парень. Хенджин шарахается, как от дикой собаки, быстро комкает клочок листа из блокнота и прячет поглубже в небольшой карман своего портфеля. Ладно, на сегодня и этого хватит. Главное, что он уже начал писать план. — Ты, правда, собрался все им рассказать? — Сынмин ушам не верит, но заботливо держит за руку, чтобы его друг не дрожал, как осинка. — Ну, не двум сразу, а по отдельности, — глотает кофе, которое ему Ким приготовил, и морщится — слишком много сиропа. — Да я уже понял, — Сынмин на него смотрит с грустью и тревогой. — Ты молодец, что решил все прояснить. Так будет лучше. Хенджин начинает злиться, и его друг боится, что стал причиной этих эмоций, хотя старался подбирать слова аккуратно и надежно. — Лучше для кого? Для Криса, который в один момент поймет, что его парень на самом деле врал ему все это время? — встает и выливает половину чашки в раковину. — Или для Минхо, который считает меня лучшим другом еще с детства, а я, оказывается, предатель? — Для тебя будет лучше, — Сынмин ждет, когда он перестанет винить во всем кружку и поставит на место. — Жить с таким секретом очень не легко. — Да я ненавижу себя, Мини, ненавижу, — Хенджин плачет и прячется за кухонную тумбу. — Я раньше никогда такого не чувствовал. Как можно ненавидеть самого себя? Можно ненавидеть рано просыпаться или ненавидеть есть вареные овощи, но самого себя ненавидеть? Он плачет, но бесшумно, схватил себя за лицо и льет слезы. Щеки мокрые, глаза пронизаны капиллярами, руки дрожат. И Сынмин старается удержать его рядом. Прижимает к груди, гладит плечи, шепчет, что Хенджин самый лучший человек на свете и что не должен так о себе думать. — Я все испортил, когда влюбился в Чана, я все тогда испортил. А Минхо? Что будет с ним? — С ним и с Крисом ничего плохого не случится. Джини, думай о себе, волнуйся о себе. Ты должен делать это в первую очередь, — Сынмин в ужасе и в одном шаге от звонка Лино. Пусть в плане было всего лишь два пункта, Хенджин дальше одной десятой не продвинулся. Он решился сделать все быстро, в эту пятницу, пока вдвоем были в гостиной и занимались каждый своим. Чан сидел с ноутбуком на бедрах и печатал уже двадцать третью страницу текста. Хенджин сидел на краю и с каждым чужим вздохом думал, что вот-вот упадет. Искусал все губы, все пальцы. Он всю кожу на руках себе истязал, пока набирал достаточное количество кислорода в легкие. Три слова. Нужно сказать всего лишь три слова. Проще на Эверест подняться и заночевать там. — Чан, нам нужно поговорить, — он даже лицом к нему не поворачивается, просто сидит на другом конце дивана и перебирает край кофты. Сзади слышится шевеление, от чего мурашки изнутри съедают. Хенджин все же поглядывает по сторонам, но старшего не находит. А он у двери на балкон, с телефоном и сигаретой в руках. — Мне нужно сейчас позвонить, а когда вернусь, мы с тобой поговорим, хорошо? — посылает воздушный поцелуй со своей этой улыбкой и уходит на мороз. Хенджин передумывает. Расслабляется, поглубже в диван просачиваясь, укрывая замерзшие ступни пледом. Он сделает это в другой день. Не сегодня. Сегодня он еще хочет побыть с Чаном, который его любит. Который целует его уши в постели, пока им еще не нужно собираться на работу. Который всегда держит его пальцы в своих карманах, чтобы они не замерзли. Который, даже если курит одну за другой, потом жует клубничную жвачку, чтобы было вкусно целоваться. Боже, Хенджин собрался просто сдаться. Он не может так поступить с человеком, который любит его. Ему нужна чужая любовь. Потому что своей собственной не хватает. Всю потратил еще до университета. — Я вернулся, о чем ты хотел поговорить? — Крис садится рядом и касается его ног под пледом, заставляя отдернуть конечности и зашипеть. — Прости, прости. — Я уже забыл, — младший приглашает к себе за пазуху, чтобы согреть. — Ты в последнее время постоянно все забываешь, что-то случилось? — Чан улыбается и губами стремится к углу челюсти. — Как будто у тебя проблем с памятью нет, — Хенджин закатывает глаза, как обычно, и уголки рта изворачиваются вниз. — В твоем то возрасте. — Даже если и есть, я все на бумагу записываю, — Чан чуть-чуть отстраняется, чтобы на лицо посмотреть, потому что уверен на сто процентов, что Джини смешную гримасу состроил. — Я люблю тебя, — Хенджин шепчет, а Чан хихикает и напевает в ответ, что тоже любит. — Нам нужно расстаться. — Что ты сейчас сказал? — Крис не отпускает, но расстояние между ними увеличивается. — Отпусти меня, — Хенджин сам не знает, насовсем или только сейчас. Чан пускает. Этот диван всегда был таким маленьким? Раньше они легко умещались на нем вдвоем, а сегодня тесно и неуютно. На затылке раздражением жжется чужой взгляд, по слуховому проходу забираясь в глупую пустую голову. — Прости, но я очень большой врун и предатель. Нужно расстаться. Крис молчит, хотя обычно это делает Хенджин. Но сейчас все слишком необычно. Все ведь было так хорошо. На носу годовщина в пятьсот дней и клубничный торт, который уже заказан в кондитерской. А в шкафу, в нижней полке, под старыми вещами, которые уже не по размеру, но жалко, прячется подарок в виде нового объектива. — Погоди, я совсем что-то сейчас не понимаю. В каком именно месте ты соврал и предал меня? — Чан тоже встает, но ближе не подходит, не лезет в зону дискомфорта. — Я влюблен в другого человека. Это началось уже давно, задолго до нашей встречи. Но, когда мы познакомились, я и в тебя влюбился. Странно звучит, не знаю, можно ли так вообще. — Не знаешь, можно ли вот так внезапно говорить про расставание или влюбляться в кого-то, пока есть чувства к другому? Для Хенджина звучит сложно, хотя сам он каждую ночь повторяет это. Пример «один плюс один» у него еще с младших классов получался, но оказалось, что во взрослой жизни ответ не всегда равен двум. — И какой у тебя план? Расстаться со мной, признаться другому человеку, жить с ним долго и счастливо? — Чан делает шаг навстречу, отдаляя Хенджина на десять. Он сокрушается, разве ты не видишь. Каждый кусочек, так крепко склеенный временем, теперь сыпется на ваш дорогой пол и закатывается под диван. Каждый взгляд в твою сторону становится болезненным уколом в тонкие сосудистые стенки. — Нет, не угадал. — Хенджин плачет уже какой раз за день, как ребенок, честное слово. — Мне больно. Мне очень и очень больно. Я хранил секрет так долго, пока он каждый день и каждую ночь разрушал мою жизнь. — Я знаю этого «другого человека»? — Что-то изменится, если он будет тебе знаком? А если незнакомец, то что? Еще шаг навстречу, хотя больше хочется дверь за спиной закрыть. Покурить, ударить по лицу, сдержать вспышку агрессии, ведь он уже взрослый. Хочется, чтобы Хенджин достал из кармана хлопушку и прокричал «вас разыграли» так громко, чтобы все соседи услышали. Чан знал, что ему больно. Он слышал каждый плач, он видел, как глазные яблоки младшего превращаются в мутные стеклянные окружности. Как пальцы худеют, как пятна под глазами переползают на все лицо. Чан не избавил его от этой боли, хотя мог. — Уже поздно. Ты сейчас пойдешь спать, в постель, — старший говорит каждое слово отдельно, чтобы самому не запутаться в их значениях. — Я тут останусь. А утром поговорим еще раз и найдем решение, которое устроит обоих. — Я ухожу, — Хенджин будто толстый пластырь срывает. — Мне нужно сейчас уйти. В квартире теперь тихо. Только домашние тапочки Хвана шлепают по паркету, чтобы он мог сумку собрать. Телефон лежит на журнальном столике, идет поиск машин рядом. И Крис видит пункт назначения, в котором закончится его любовь. — Надень шапку, там холодно, — громко с балкона, так чтобы было слышно, пока сигаретный дым заполняет гостиную — Чан вышел покурить и не закрыл дверь, боится, что упустит момент, когда упустит его. У Хенджина аллергия, но он все равно переступает порог навстречу своему любимому. Накидывает на плечи чужую кофту и не опускает руки, спрашивая разрешения. Чан выдыхает ответ, но не разворачивается. Тогда младший прижимается к спине, смачивая чужой загривок соленым. — Спасибо тебе за всю любовь, что ты мне подарил, — шепчет так нежно и интимно, что сам забывает, что такси уже две минуты на счетчике. — Прости, за ту любовь, что я тебе внушил. Уходит, оставляя на балконе мерзнуть свое счастье и благодать. Денег на карте хватает на семнадцать минут, еще восемь Хенджину приходится идти пешком, и он все-таки забыл надеть шапку. — Хенджин? — Минхо в пижаме и без носков, хотя ноги греет кот, обвивая лодыжки. — Привет, хен. — Что случилось? Сейчас час ночи, ты чего приехал? — впускает внутрь и свет зажигает. — Денег хватило только до перекрестка, я замерз, — Хенджин улыбается — на лестничной площадке тоже было темно, а сейчас он спиной к старшему, значит тот не заметит огромные слезинки, почти превратившиеся в сосульки. Проходят на кухню, сколько он здесь жил, после переезда все равно стала чужой. Плита щелкает, раскрывая пламя для чайника, два пакетика, две чашки. Одна совсем маленькая, вторая больше, с котятами. — Тебя Чан выгнал, что ли? Почему ночью приехал? — Минхо закрывает кота в своей спальне и приносит тапочки. — Сними куртку, Хенджин, что ты как маленький. Лино злой почему-то. Разбудили в час ночи после целого дня в картонном офисе? С кем не бывает. Притащили в его тихую и аккуратную квартиру мороз и несчастье? У каждого ведь такое случается когда-нибудь. — Мы с ним расстались. — Сейчас совсем не время для таких шуток, Хени, — выключает чайник, разливает кипяток, для младшего сыпет сахар и разбавляет холодной. — Это не шутка, хен. Я расстался с ним этим вечером, а потом поехал к тебе, — Хенджин делает глоток и забирается на тумбу. — Кем в этот раз тебя заменили? Минхо его рассматривает. От носков до макушки. Понимает, что за время их продолжительной разлуки, тот похудел и стал почти прозрачным. Он будто сейчас частью кухонного гарнитура станет в своей белой кофте и бежевых джинсах. — Меня никто не заменял, это я заменил. Я влюбился в другого человека и решил, больше не скрывать это, — Хенджин пьет, не отнимая кружку от лица, даже если с сахаром переборщили. — Решил устроить реванш? В прошлый раз тебя бросили ради какой-то девушки, теперь ты бросаешь Криса ради другого? — Минхо правда злится. — Хенджин, почти два года прошло, ты же мне клялся, что любишь его сильнее всего. Лино отвлекается на звук когтей о дорогую дверь из дерева, которая запрещает его домашнему питомцу участвовать в их разговоре. Он хочет убрать посуду в раковину, выключить светильники и вернуться в постель. А призрачного друга оставить на кухне, он же подождет до утра. — Ладно, давай ты сейчас пойдешь спать в свою комнату, а завтра утром мы поговорим еще раз и все решим, я смертельно устал сегодня, — чай внутрь стекает слишком медленно, раздражает желудок и вызывает тошноту. Все пытаются уложить его спать, как будто ночью крестная фея решит проблемы, и утром можно будет забыть об этом неловком разговоре. Во взрослом мире всё так происходит? — Я влюблен в тебя, хен, — Хенджин мысленно разворачивает листок с двумя строчками и зачеркивает первый пункт, теперь очередь второго, и его не остановить. — Я хочу сейчас поговорить, пожалуйста. Минхо показалось, что его лучший друг только что ему в любви признался. Младший, который ему как брат, только что что сказал? — Это не смешно, Хенджин. — Лино все-таки убирает посуду в раковину, только чтобы спиной стать и не смотреть в глаза. — А ты можешь хоть раз меня всерьез воспринять? Можешь хоть раз во мне увидеть не капризного ребенка, а взрослого, такого же как ты? — на Эверест поднялись, осталось палатку разбить и огонь разжечь. — Я долго скрывал все в себе, больше этого делать не буду. Сынмин был прав, я должен о себе заботиться в первую очередь. Он чашку тоже убирает и подходит ближе. Но прикоснуться страшно, не смотря на то, что у них давно одна кожа на двоих. Обычный вдох, медленный выдох. Просто вспомни, Хенджин, все те бессонные ночи, во время которых ты проигрывал этот диалог миллион раз. — Я влюбился в тебя, когда мы были в средней школе. Сначала, думал, что это просто переходный возраст, а ты всегда рядом, вот я и зациклился. То тут прикоснешься, то там обнимешь, то милым прозвищем назовешь и скажешь «люблю». Для тебя это было уже тогда обычно. Даже стены стали прислушиваться к их разговору, ожидая, чем ответит другой. Главный виновник всей истории. — Потом ты в университет поступил, стали реже видеться, но чувства никуда не делись, только болезненными стали. А когда переехал в эту квартиру, думал с ума сойду. Мы же двадцать четыре на триста шестьдесят пять были вместе. Хенджин все-так прикасается, чтобы развернуть старшего лицом к себе, хотя тот сопротивляется, но проигрывает. Оба злятся, главное, чтобы не друг на друга. — Когда встретил Чана, я в него тоже влюбился, но не так. Это была другая любовь. И именно любовь, а не влюбленность. Я думал, что это поможет избавиться от моих секретных чувств к тебе, но на деле оказалось полным провалом. — Перестань, — Минхо руку чужую не убирает, но словами ранит. — Мы знаем друг друга больше десяти лет, и ты хочешь сказать, что почти половину этого времени скрывал, что любишь меня? — Я боялся, что разрушу нашу дружбу, если признаюсь. — А сейчас ты ее не рушишь? Сейчас что по-твоему происходит? — у Хенджина слезы на лице, а у Минхо разочарование. — Хенджин, ты не можешь любить двоих людей одновременно, это так не работает. Минхо аккуратно отрывает его пальцы от края своей пижамы и делает шаг назад, чтобы было безопасно для двоих. Ему то ли страшно, то ли болезненно. — Получается, мне нужно сделать выбор? — младший даже смеется. Он эту ситуацию бесконечное количество раз в голове прогонял. Был вариант, где Минхо радостно набросится на него и вся история станет сказкой. Был такой, где старший просто выгонит его на улицу. Но варианта, где Минхо будет утверждать, что Хенджин все это время был не прав, он не предусмотрел. — Тогда выбирай Криса. — Минхо уже одной ногой в спальне, прячется от этого сюрреализма, обнимая своего кота и закрывая глаза на все происходящее. — Я не смогу полюбить тебя так же, Хени. Поход на высоту почти девять тысяч метров закончился резким спуском на дно Марианской впадины. Он и палатку разложить не успел, как лавина накрыла с головой, унося подальше с чужой кухни. — Мы еще друзья? — Хенджин поднимает портфель, который вдруг тяжелый, как будто листок с двумя пунктами стал стальным снарядом массового поражения. — Как и всегда, но только не сегодня ночью. — Минхо выключает свет на кухне и двери закрывает, рассматривая прихожу, словно впервые в ней стоит вот так. Он уходит спать первым, не дожидаясь привычного «спокойной ночи, хен», а кота отпускает в свободное путешествия по десяткам пустых квадратных метров. Хенджин, прежде чем закрыть дверь, вызывает еще одно такси, оплачивая картой Криса. Он этот способ использовать не думал даже, но чужой банковский счет давно привязан к его телефону. Оставляет ключи возле коврика, на прощание поглаживая кота от макушки к хвосту. Охранник на него смотрит обычно. Сколько раз он вот так возвращался в этот подъезд, когда на тринадцатом этаже его ждали? Всего лишь один раз возвращается и не знает, ждут ли его. Свет горит и на кухне, и в спальне. Только прихожая темная. Крис все еще в гостиной, все еще на том вроде бы маленьком, а вроде бы огромном диване. Продолжает работать, чтобы занять себя. Теперь и у него бессонница? Хенджин ни за что не поверит. Чан был словно медведь, каждый раз в нору забирался и мог бы до весны проспать, если бы не десять будильников на их телефонах. Хенджин куртку бросает прямо на пол, мало ли, вдруг сейчас опять выгонят. Портфель рядом, телефон на кухне, все равно тот разрядился, пока ехал. Тихо шагает дальше, пока его лампа не подсвечивает. Крис замечает, наконец. А в гостиной мороз, как на улице, дверь открыта. Рядом с ноутбуком пепельница, запах еще несколько недель выветриваться с обивки будет. — Ты голодный? — Чан компьютер выключает и остается на диване. — Нашел, что спросить, — Хенджин садится на край журнального столика, тот крепкий, выдержит. — Ну, судя по тому, что ты вернулся спустя несколько часов, все прошло не очень, так что об этом спрашивать не буду. Хенджин тянется и забирает клубничную жвачку, хотя ему впервые хочется, чтобы от него пахло табаком. Крис так и делает, прикуривает, но протягивает ее от себя, пока чужие пальцы не обхватывают. — Я как побитая собака сейчас. — У побитой собаки есть два вариант. Укусить того, кто на нее замахнулся. — Чан наклоняется, чтобы было ближе. — Или сбежать к другому, чтобы ее пожалели. Хенджин думает, им вместе было приятнее молчать или разговаривать обо всем? С Крисом было сложно понять. А что ему нравилось больше всего? Он так старался убежать от своих тайных чувств, что, кажется, упустил слишком многое в их союзе. — Он сказал, что мы все еще друзья, но чувства мои опрокинули. Хозяин все-таки замахнулся на свою собаку. — Тушит сигарету, разочаровываясь в ее вкусе, совсем не понятно, зачем его хены делают это на постоянной основе. Чан садится на пол, так чтобы глаза на одном уровне, и гладит по розоватой щеке. Он все еще нежный, заботливый, как всегда, как вчера и неделю назад. Вот бы отмотать время и не мечтать о далеких вершинах. — Даже если ты будешь любить двоих, я хочу быть одним из них. — Он целует в лоб, а потом встает и держит за руку — им нужно сегодня проспать часов двенадцать для реабилитации. Хенджин идет следом, сходя с ума от того, что все осталось привычным и обыденным. Как будто, он не уезжал в другой район Сеула, не оставлял своего парня здесь одного, не пил чай на кухне Минхо, буря пропасть между ними. Вот постель, вот три подушки: одна совсем тонкая для младшего, две огромные и пушистые для Криса. Вот его книги и фотоальбомы на комоде, вот одежда в шкафу. Он ведь собирался со всем этим расстаться. Хенджин рушиться на кровать, в руки своей личной милости и порядка. Думает, сколько еще ночей предстоит провести в этих объятиях, чтобы полюбить только одного.