Blessed | Блаженный

Истлевшая сигарета обжигает загрубевшие подушечки пальцев. Шикнув, бросаю окурок на землю и топчу носком заношенных Нью Белансов. Загребаю снег внутрь уже промокшей обуви, поджимая пальцы на обеих ногах. — С кем ты связался? — Смотрю на спокойного Ника сквозь круглые солнцезащитные очки. В отличии от меня, он не промерзает сейчас до мозга костей и не замачивает носки в несвойственной декабрьской слякоти. — С проверенными людьми, — Ник сплёвывает в сторону и рукавом куртки утирает краснеющий нос. — Ща будут, погоди минут десять. — Даю пять. Если не приходят — валим. Михеев смотрит… Нет, пялится на меня и готовится раскрыть рот. Но всем своим видом показываю, что обсуждать это не намерен. Я потратил три дня, включая две ночи, для того чтобы сварить самую крупную партию грязи за всю свою непродолжительную карьеру. И вместо того, чтобы отдыхать, пялиться в телек и пить хороший вискарь, торчу во дворе самого дрянного московского района. Здоровая коробка, наполненная десятью блоками Мальборо с сюрпризом, покоится в багажнике старого Лексуса. Михеев решил, что такая тачка внимания не привлечёт, но на это у меня своё неозвученное мнение. — Да не дёргайся ты, — Ник слегка толкает меня локтём и лезет во внутренний карман куртки. Вытягивает помятую сигарету и зажимает в зубах. Прикурить не успевает: долго чиркает «Крикетом», но в итоге так и не подпаливает папиросу. За углом самого дальнего гаража, подрубив дальний свет, выезжает легковушка. Сомнений нет — наш клиент. Не доезжая пару метров, со стороны пассажирского сиденья выходит невысокий тип. Лицо прикрывает высоким воротом распахнутого пальто и несколько раз озирается по сторонам. — Дик? — Спрашивает мужик, обращаясь к Михееву. Тот утвердительно кивает, а я молча пялюсь на друга. Стоит прояснить момент с дебильным прозвищем, но время не подходящее. — Сколько? — Без лишних прелюдий «покупатель» продолжает диалог. Просовывает руки в большие карманы и недоверчиво косится на меня. — Надолго хватит, — вставляю свои пять копеек и жестом зазываю идти следом за мной. Иду вперёд не оборачиваясь, хлюпаю по грязным лужам. Цель одна — поскорее сплавить тару, забрать бабки и свалить по своим делам. И постараться избежать компании Ника. Подхожу к тачке и открываю багажник, следом — коробку. Вынимаю блок и передаю мужику прямиком в руки. Он вопросительно пялится то на меня, то на Ника и только спустя непродолжительную минуту молчания, наконец выдаёт: — Это чё? — Агрессия не скрываемая. В интонации слышится намёк на желание устроить разборку и дать по морде. Ник заметно напрягается, меняясь в лице: приоткрывает рот, а после растерянно лыбится краем губ. — Заказ, — пресекаю попытку Ника оправдаться и киваю подбородком на сигаретный блок. — Открой и увидишь. Фонарём посветить? Колкая ирония остаётся незамеченной или вовсе непонятой. Лицо, не обременённое интеллектом вынимает пачку Мальборо и раскрывает её. Повозившись, вытаскивает пару сигарет и бросает на землю. Внутри заветный пузырёк-ампула с темноватой жидкостью и не один. Целых три, умело упакованных и замаскированных. — Таких триста, — Ник шмыгает носом и зачем-то кивает своей башкой, как болванчик. — Обещали больше, —припрятав одну из ампул в карман, мужик снова предпринимает попытку наезда. — Сначала первую часть оплати. Остальное через неделю, — мой краткий ответ заставляет мужика скрипнуть зубами. — Не согласен — до свидания. Демонстративно, с громким хлопком закрываю багажник. Не успеваю даже развернуться, как пыл незнакомца почти сходит на нет. Он не огрызается, но хватает меня за рукав куртки. Михеев молчит, но судя по тому, как сжимает кулаки — ситуацию контролирует. — Не кипятись, я в отказ не ухожу, — пытается договориться, но по едва заметному оскалу понятно, что даётся это с трудом. Разжимает ладонь, отпуская ткань моей куртки и тянется к внутреннему карману. За секунду в руке появляется тонкая пачка с купюрами. В отблеске дальнего фонаря замечаю, что они пятитысячные. Отсчитывает шесть банкнот и протягивает Нику. — Нервный напарник у тебя, — констатирует покупатель и следом добавляет ещё мятую тысячу, выуженную из кармана штанов и поясняет. —Процент за вредность. — Почему грязь? — Вопрос, мучающий уже несколько дней, озвучиваю неожиданно. Даже для себя самого. — Что? — Забрав картонную невзрачную коробку и прижав к груди, мужик вопросительно смотрит на меня. Михеев, уже готовый прыгнуть в тачку, останавливается и так же пялится на меня. Чувствую, как он поравнявшись со мной, тыкает мне пальцем под рёбра. — Почему не мет или что получше? Выгоднее торговать дрянью? Это бред. — А ты можешь сделать что-то качественнее и чище? — Издёвка. Возможно, меня снова захватывает паранойя, но чувствую, что даже этот едва знакомый мужик проезжается по моему раскатанному в блин самолюбию. «Качественнее и чище» — антонимы для парадигмы моего существования. Просрать всё и всех, запятнав не только репутацию, но и дальнейшую жизнь — нужно ещё суметь. Но мне повезло, я справился сам, без звонков другу и помощи зала, ответив на один из важных вопросов сраной реальности неверно. Проиграл не миллион, а единицу — самую значимую и нужную. — Вит, — Никита уже откровенно дёргает меня за руку. Но резко одергиваюсь и молча смотрю на визави, выбравшись из новой волны грязной рефлексии. Вопрос без ответа — моё типичное поведение. Ник буквально сверлит взглядом, в котором читается: «Давай уже свалим». Впрочем, не спорю: нет сил, желания и времени. Отморозившись от дальнейшего разговора, молча разворачиваюсь и иду к тачке. Громко захлопываю за собой дверь. Регулирую водительское кресло под себя. Как всё-таки паршиво пересаживаться за руль после Михеева. Он падает на пассажирское сзади и молчит. Гоняет какие-то свои мысли в голове, а заодно и слюни во рту. Ужасный и раздражающий звук. — Блять, не делай так, — не выдерживаю, срываюсь. Ник всё ещё не произносит ни слова. Прижимается лбом к стеклу и кажется, даже не моргает. Завожу машину и трогаюсь с места. В зеркале заднего вида отдаляется силуэт покупателя — любителя всякой дряни. Вопрос всё ещё остаётся открытым: почему винт? Следом идёт и другой. В логической сцепке: почему я делаю это? — У метро останови, — Ник бросается в меня словами. По одной интонации ясно — снова обижается. Или боится, что я попытаюсь соскочить. Снова. Одному Михееву известно, что происходит в склепе. В его сраной черепной коробке. Мысленно ругаюсь, но решаю промолчать. Накалять обстановку, взращивая повод для ссоры из ничего — больше не по мне. Расходимся с Ником, сухо прощаясь. Договариваемся встретиться на Алтуфьевской квартире в следующую среду. Михеев валит по своим делам, и я не долго думаю, куда податься.