Питер для Хазина

Почему от Пети приходили лишь уведомления? Игорь звонил ему снова и снова, но механический голос твердил, что «абонент недоступен». Потом приходило скупое сообщение. «Я занят, перезвоню позже». Это настораживало. Это пугало, если честно. Ни разу такого не было, что б Петька не перезвонил, не успокоил – мол, жив-здоров, все в порядке, дома увидимся. Увидимся… а если нет? Нервы были на пределе. Ты где? Еду по кольцевой. Занят. И это «занят» постоянно. А потом и сообщения исчезли. Уже после Гром начал понимать – что-то не так, не может быть такого. И значит, телефон Пети у чужого человека.       Игорь не мог избавиться от чувства вины. Если бы он догадался раньше… Если бы поднял на уши всех, обратился к Сергею Разумовскому, чтоб отследить телефон Хазина. Если б додумался раньше поставить геолокацию на телефон Пети. Так много этих «если»… Тело Хазина было найдено в канализационном люке. – Говорят, он умирал целые сутки. Мучительная смерть. - Найден убийца. Погиб в перестрелке с нашими. - Недавно освободился из мест лишения свободы. - Отсидел семь лет за наркоту. - Илья Горюнов. Слышали?       Гром смог прийти на церемонию прощания. Он даже подошел к гробу, не веря, что любимый теперь там, куда все попадают рано или поздно. Там, в лучшем мире. А он, Игорь – здесь. Пока еще здесь, на нашей грешной земле. И только когда гроб опустили в землю, когда разошлись все присутствующие, Игорь рухну на колени у свежей могилы и закричал в серое питерское небо. - Игорь, это всего лишь сон. Тише, тише… Петя Хазин, сонный и встрепанный, обнимал своего любимого, тыкался носом куда-то в щеку, как щенок. - Я тут, с тобой, живой-здоровый. Все кошмары тебе просто приснились. - Мне снилось, что ты умер. Тебя убили… Этот, как его… помнишь, ты рассказывал. Илья Горюнов. Он забрал твой телефон, и еще сутки писал от твоего имени. А ты лежал в люке, в грязной луже, с разбитой головой. И мучительно умирал, один в темноте. - Нет, я не мог умереть так просто. Я люблю тебя, Игорь! Я же рядом, вот, - он легонько провел ладонью по щеке Игоря, а сам Игорь лежал, прижавшись к любимому, и чувствовал, что вот-вот расплачется. Он вдруг понял, что это и есть счастье - просыпаться вот так, прижимаясь к любимому человеку. Игорь улыбнулся, поцеловал Петю в висок. - Да, все это сон, - пробормотал он. - И все страхи, и все переживания, и вся боль, которая была, она тоже была только в моем воображении. Это хорошо, что мы с тобой вместе, родной мой.       Петя сполз с кровати, пошлепал босиком на кухню, и Игорь машинально подумал, что пол холодный в старой квартире, и Петя может простудиться, если снова забудет про тапочки. В кухне послышался плеск воды. И вскоре Петя пришлепал обратно. - Вот, Горь, пей. Игорь глотал так, словно сильно болело горло, и каждый глоток давался с трудом. А ком в горле разрастался и мешал дышать. - Да ты горишь, родной, - Петя обеспокоенно положил прохладную ладонь на лоб Грома, - так и есть, простыл где-то. Все в этой кожанке по холоду носишься. Вот поправишься, купим тебе пуховик. - Как в нем бегать-то? – слабо улыбнулся Гром. - Ногами, - отмахнулся Петя, включая настольную лампу – старинную, еще середины восьмидесятых, и открывая коробку из-под туфель, где хранились таблетки. Нашел парацетамол, витамин С, растворил в теплой воде и заставил выпить. - Все, спи. Сейчас температура спадет, и кошмары сниться не будут. Тут Игорь понял, что по щекам текут слезы – от петькиной заботы, от его грубовато-нежного «Спи». Но Гром не был бы Громом, если б заснул сейчас. Даже больной, температурящий, он сделал то, что собирался. Установил геолокацию на телефон Пети. И на свой тоже – Хазин купил ему современный смартфон взамен старой нокии. - Теперь мы не потеряем друг друга. - Не потеряем, никогда. У нас впереди вся жизнь – долгая-долгая.