дай пощекотать за пяточку

Наверняка со стороны среднестатистического монстра жизнь Антона Шастуна кажется самой что ни на есть идеальной: своя квартира в двадцать пять лет; хорошая машина, о которой он грезил чуть ли не с подростковых лет, облизываясь на все автомобильные журналы, что только мог тогда достать; престижная работа в одной из самых крупных и влиятельных корпораций их города по выработке и поставке электроэнергии. Уже который год все громкие новостные порталы только и делают, что твердят об их успехах и тщательно подсчитывают заработанные ими миллиарды денариум, но даже подобная относительно официальная статистика всегда была далека от настоящей правды. Антон-то знает точно: как-никак он с этими цифрами вынужден сталкиваться пять дней в неделю с девяти утра до восемнадцати вечера, пускай и немного в другом их ответвлении. Прямой анализ прибыли и убытков в его обязанности, конечно, не входит, а вот оплата труда других монстров, ответственных уже за те самые прибыль и убытки, очень даже относится. Опоздай он хотя бы на один день с подачей нужных документов в казначейство и уже через час сотни монстров сожрали бы его заживо без какого-либо сожаления. Не то чтобы он имел бы право их сильно осуждать. Определённо не в данном случае. Скорее всего, Антон и сам бы им помог, не сопротивлялся бы — всё равно жить было бы не за что весь последующий месяц. И если так послушать, то и жаловаться ему нечего. Складывается впечатление, что Антон — тот самый типичный “сын маминой подруги”, о котором говорят все, кому только не лень. Его родители настолько сильно им гордятся, что упоминают о его достижениях всякий раз, стоит лишь разговору хотя бы мимолётно, но коснуться его настоящей жизни или же какой-нибудь истории из детства. Один неосторожный шаг — и собеседник, а вместе с ним и все присутствующие рядом, сам толком не замечает, как попадает в хитросплетённую ловушку под названием “Антон Шастун и где и как он сейчас обитает”, а раннее непринуждённая беседа затягивается минимум ещё на полчаса. В подобные моменты Антон и сам рад оказаться именно на этой стороне от баррикады, а не на противоположной. Что-то ему упорно подсказывает, что будь роли распределены иначе, он точно невзлюбил бы самого себя. Причём с первых же минут.   Конечно же, никто никогда не хочет слушать о “неприятной изнанке”, которая, будто тень, следует за ним всё это время, начиная с окончания института. Всем нравится лишь яркая обложка: красивая и такая блестящая, поистине манящая, заставляющая бóльшую часть его знакомых наигранно радоваться чужим успехам и фальшиво желать удачи на прощание. Видя подобную реакцию, молчание уже переставало быть чем-то удручающим. Пускай завидуют. Их зависть в тандеме с приличной зарплатой и отличными знакомствами хоть как-то усмиряют его хмурую душу. — У себя? — Бросает Антон, стоит только Егору появиться в его поле зрения. — Да, но… — Отлично, я по делу.  Краткий стук в двери — всего лишь формальность, а Егор, секретарь, не успевает даже рта в ответ раскрыть, как Антон уже решительно заходит внутрь кабинета, не давая при этом ни одному из присутствующих возможности отказа, а себе — быть позорно выгнанным.  — Павел Алексеевич, можно? У меня имеется один вопросик. Срочный. Клацающий звук клавиш моментально утихает, сам же Паша медленно переводит взгляд с экрана ноутбука на Антона. По крайней мере, Антону так кажется: в полностью чёрных белках глаз зрачков совершенно не разглядеть, а в дополнении с острыми небольшими рожками прямо на лбу, бледно-серой кожей и экстремальной худобой ему бы самому детей пугать, а не просиживать время в кресле директора — точно заработал бы себе сумасшедшую известность вдобавок с огромной фанатской базой. Но, как говорится, каждому своё.  — Шастун, если это опять то, о чём я думаю, а я почти на сто процентов уверен, что да, это то самое, то можешь сразу разворачиваться на все сто восемьдесят и шуровать обратно. Я тебе всё ещё в прошлый раз высказал.  Будь Антон обычным среднестатистическим сотрудником, а Паша — таким же обычным среднестатистическим угрюмым начальником, Антон уже давным-давно забросил бы эту затею и покорно смирился бы со своей печальной судьбой. Но Паша — друг, хоть и отрицает это всё чаще, поэтому Антон предпочитает игнорировать явно недружелюбное выражение лица и такой же тон голоса, и упрямо садится в кресло напротив.  — И всё-таки я бы хотел поговорить.  Паша медленно и тяжело вздыхает. — Ты сейчас очень сильно испытываешь моё терпение. — Я знаю. — Я уже начинаю жалеть, что вообще брал тебя на работу. — И это я тоже знаю. — Ещё я подумываю кинуть в тебя вот этой папкой. Прям руки так и чешутся.  — А вот это уже что-то новенькое, — хмыкает Антон. — Но ты же в курсе, что я всё равно её поймаю, так что бесполезно. Он демонстративно выхватывает несколько ручек с карандашами из подставки с помощью своих щупалец, ловко жонглирует ими в воздухе и вскоре возвращает всё обратно.  — Очень увлекательно. Безумно, я бы даже сказал. — Лицо Паши остаётся всё таким же непроницаемым, но Антон решает не брать это на свой счёт. — Ладно, хрен с тобой, золотая рыбка, так и быть спрошу. — Он складывает руки в замок и опирается локтями о стол. — Итак, что случилось? Зачем ты здесь? — Я хотел бы подать запрос на переквалификацию. — Даже имитировать удивление не буду, скажу сразу: нет. — Да ну почему? — восклицает Антон. Недовольство тут же начинает бурлить в груди. — Паш, у меня же всё есть, все данные! Рост? Имеется. Где ты вообще найдёшь кого-то выше меня, а? Вот именно. Щупальца? Да целых восемь! — В подтверждение этому он шевелит всеми сразу. — Любой обосрётся и будет бежать дальше, чем видит, ребёнок уж подавно. Да, в академии я учился так себе, согласен, и диплома красного у меня нет, но ведь это же ничего не значит. Тем более Варнаве ты пересдать разрешил. — Если ты вдруг забыл, то у Варнавы в тот день все змеи на голове переболели какой-то аллергией, она чисто физически не могла сдавать экзамен. Это называется «уважительная причина, подкреплённая справкой с официальным заключением врача», у тебя же — это обычная хотелка.  — Я об этой, как ты говоришь, «простой хотелке», — Антон делает воздушные кавычки, — мечтаю с самого детства. И это не просто какая-то «хотелка», — в этот раз кавычки выходят ещё более дёрганными, — а моё призвание, я знаю это, я чувствую. Чувствую, понимаешь?  Паша прикрывает на секунду глаза и качает головой.  — Мы с тобой обсуждали это уже тысячу раз, но если хочешь, то, конечно, давай обсудим в тысячу первый. — Он снова тяжело вздыхает, наклоняется ближе. — Я тебя понимаю. Серьёзно. Мечты — это прекрасно, стремиться их воплотить в жизнь — так тем более. Я всегда восхищался, восхищаюсь и буду восхищаться поистине целеустремлёнными монстрами, ведь именно они те самые двигатели всея прогресса. Но иногда так случается, что наши мечты и желания не соответствуют нашим возможностям по каким-либо причинам, не зависящим от нас, и поделать с этим мы ничего не можем. И в твоём случае — это именно так.  Антон упрямо поджимает губы. В каком-то плане Паша прав и отрицать нет смысла — разговоров на эту тему было предостаточно. Ещё в самом начале, когда Антон только начинал работать в корпорации, Паша легко шёл на уговоры и просьбы о переквалификации, даже поделился парочкой своих собственных приёмов, но каждый раз всё заканчивалось одинаково: дети не пугались, энергия не вырабатывалась, а Антон расстраивался, психовал и уходил в себя на несколько дней, размышляя о несправедливости своей бренной жизни. С другой стороны Антон скорее поцелуется с Зинченко, чем смирится с тем, что его максимум — это таблички в экселе и выдача зарплаты каждый месяц.  — Дай мне ещё один шанс, и клянусь, я от тебя сразу же отстану. — Ты меня тут шантажировать удумал? — Паша насмешливо вскидывает едва заметные белые брови. — Почему же? Это обычное выгодное предложение: я получаю разрешение на тестирование, а ты — покой от меня. По-моему очень хорошо, соглашайся, ну. — Тебе напомнить, с кем именно ты разговариваешь или сам намёк улавливаешь?  Антон закусывает губу — та уже начинает неприятно ныть из-за подобных махинаций. Если ещё несколько минут назад он чувствовал и вёл себя вполне уверенно, то теперь сердца бьются гулко о рёбра, выдавая своё беспокойство, а брови непроизвольно сходятся домиком на переносице в жалкой попытке разжалобить Пашу и заставить его изменить своё давно принятое решение. Какой же кошмар. И это делает он, — он! — ужасный монстр, пришедший требовать переквалификацию? Позор. — Всего один шанс и всё. Пожалуйста, Паш. — Шастун, я давал тебе таких шансов уже вагон и маленькую тележку. Ну не рождён ты быть пугателем, понимаешь? Не рождён. По слогам, хочешь, скажу? Не рож-дён. Не твоё это совершенно. Вот с этим всем, — Паша обводит в воздухе лицо Антона, обрамленное со всех сторон отросшими кудряшки, — ты больше смахиваешь на милого осьминожика из детского мультфильма, но никак не на чудовищного монстра, которого все вокруг боятся, аж штанишки бегом мочат. Да ты никогда нам энергию так не заработаешь! Никогда, понимаешь? И точка. — Нет-нет, стой, подожди. Дело во внешности? Если дело во внешности, то я могу её изменить, мне же не трудно. Состричь волосы? Перекраситься? Да что угодно! Линзы, может, надеть? Маску могу нарисовать перед походом на пугание. Или надеть. Хоть идея щеголять абсолютно лысым и не прельщает самого Антона, ради своей мечты он готов пойти даже на такой экстремальный шаг. Вон, шапку на холода купит, будет нормально. Привыкнет. Но Паша всё равно качает головой. — Антон, дело вовсе не в твоей внешности, вернее, не только лишь в ней. Она могла бы тебе, безусловно, сыграть на руку: ты мог бы запросто манипулировать детьми, втираться к ним в доверие, а затем пугать так смертельно сильно, что крик слышали бы по всей корпорации и даже далеко за её пределами, но это только в том случае, если бы у тебя первоначально уже были бы таланты пугателя. Которых у тебя, к сожалению, категорически нет, вот она и действует против.  — Таланты — дело нарабатываемое. Я могу поискать курсы, ходить туда на выходных. Я справлюсь. — Тогда почему же ты до сих пор этого не сделал? — задаёт Паша вполне себе очевидный вопрос, от которого Антон моментально теряется. Паша же продолжает сверлить его своими нечитаемыми чёрными глазами. — Если тебе так отчаянно того хочется, что ты приходил ко мне с запросом уже… сколько? Пять раз? Шесть? Десять? Слишком часто, Антон, слишком. И тем не менее ты ничего не делаешь для того, чтобы измениться, подтянуться. Нужна ли тебе тогда эта должность настолько сильно, насколько ты думаешь она тебе нужна? — Да! Очень нужна! — По мне, так всё с точностью, да наоборот. Паша смотрит на него словно на непутёвого ребёнка, и это начинает раздражать. Антон чувствует, как закипает внутри обида от вдруг ворвавшейся в их разговор внезапной лекции, как по ниточке собираются вместе злость и стыд, ловко переплетаясь друг с другом в один большой горячий клубок под сердцами. И поделать с этим ничего не может. Как бы сильно ни кололи сейчас чужие слова, в них всё равно была частичка правды. Антон ведь проваливал этот экзамен каждый раз и тем не менее менять ничего не собирался, а лишь снова и снова шёл на него, ожидая отчего-то лучшего результата, чем прежде. Откуда же тому взяться? На ровном месте, просто так? Нет, так не бывает. И всё равно легче от этой осознанности не становится. — Прошу, Паш… Я… Я честно тебе клянусь, что в этот раз всё будет по-другому. Я прямо сегодня вечером залезу в экстранет и облажу все сайты, что только смогу найти, в поисках этих курсов. Ты даже можешь не давать мне разрешение на этот месяц, я могу пройти экзамен и через полгода или вообще через год. Только… Только пообещай мне, что дашь его. Пожалуйста, Паш. Умоляю. Надежда предательски раскалывается на множество осколков, когда Паша отрицательно качает головой. — Нет, Антон. Я прекрасно понимаю твоё рвение и очень ценю это, но помочь больше ничем не могу, увы. Мой ответ «нет» и я его уже не поменяю.  — Но... — Я всё сказал. А теперь, если позволишь, у меня есть работа. И у тебя, между прочим, тоже. Иди. Паша одаривает его красноречивым взглядом и возвращается обратно к экрану ноутбука. Антону же ничего больше не остаётся, кроме как встать и поплестись на выход.

***

На обеде в кафетерии как и всегда чересчур многомонстро. Обычно Антона этот факт не особо беспокоит, ведь скучное ожидание своей очереди можно провести за шутками и лёгкими разговорами с Позом, Журавлём или же Джабриком, чаще всего ребята из отдела кадров — Макар и Ваш — тоже не прочь к ним присоединиться поболтать, иногда даже удаётся вскользь перекинуться парой-тройкой фраз с Егором, если вдруг тот соизволяет себе снизойти до них, обычных смертных. Но после утреннего разговора с Пашей настроения веселиться как не было, так оно в итоге и не появилось, поэтому всё привычное общение благополучно проходит мимо Антона, пока тот задумчиво размазывает вилкой свою еду. Вернее, то, что когда-то ею было. Когда он садился, то в сердцах опустил поднос сильнее нужного, из-за чего часть компота перекочевала из стакана прямиком в тарелку, превратив простое пюре с котлетой в зарисовку под названием «Необитаемый остров в Красном море». Хоть бери мольберт и рисуй. Джабрик пару раз пытается его о чём-нибудь спросить, но получив несколько вялых односложных ответов сдаётся и больше не трогает. Макар с Журавлём каждый жалуется на своё начальство, Ваш рассказывает что-то про жену и предстоящую поездку к тёще, и просит совета в поисках подарка. Один Поз спокойно сидит напротив и ничего от Антона не требует, лишь периодически кидает в его сторону вопросительные взгляды, которые сам Антон успешно игнорирует. Во всяком случае, до поры до времени. Как только они остаются вдвоём, Позов произносит: — Я так понимаю, спрашивать как всё прошло особого смысла нет? Антон в ответ лишь неразборчиво рычит и агрессивно перемешивает содержимое тарелки — теперь это, скорее, смахивает на мутную розовую жижу. — Да никак, опять послал. Можно даже сказать, что прямым текстом. — Дима уже собирается что-то сказать, но Антон угрожающе тычет в его сторону вилкой. — Если скажешь «а я тебе говорил», я засуну эту вилку тебе в жопу, понятно? — Ух, какие мы нервные, — фыркает Позов. — Пошутить про вилку хоть можно? — Нет. — У-у-у... Тогда действительно всё плохо. Беда. Несмотря на всю игривость в голосе, Дима смотрит внимательно, так сказать, во все глаза, которых, между прочим, у него аж целых пять — два как у большинства монстров и ещё три на лбу, — и буквально следит за каждым движением и каждым лишним вздохом. Со стороны это не вызывает никаких подозрений, но Антон-то знает лучше.  — А ну перестань. Перестань меня читать. — Я не читаю. — Читаешь. Я прямо чувствую, как ты своими глазищами в башку ко мне залазишь и копошишься в ней. Давай проваливай. В зависимости от особенностей тела, вида и врождённых способностей, у каждого монстра были свои так называемые «фишечки». Кто-то рождён был летать, во всех смыслах этого слова, другие же обладали сверхволосатостью, хвостами, дополнительной парой рук и ног, и даже лап, буквально брызгался ядом от злости, разъедая всё вокруг, или же, как, например, Варнава, гордо расхаживал по офису с шипящими змеями на голове вместо густых волос. С ней Антон старался держать расстояние: стоило Кате только прийти в плохом настроении, как её «питомцы» тут же начинали бросаться на всех случайных и неслучайных прохожих, при этом больно кусаясь. Исключением служило лишь начальство. Вот с кем-кем, а с ним они субординацию соблюдали.  В случае Антона его «фишечками» были особенно развитое обоняние и щупальца — аж целых восемь штук, так удобно расположившихся парами вдоль всего позвоночника. Ими он мог и вещи с самых верхних полок достать, и любую мебель самостоятельно куда угодно отнести-принести, и лишних монстров в очереди распихать, если на то есть необходимость, да и вообще делать сразу несколько дел одновременно, что его более чем устраивало. К тому же в любовных делах такое огромное количество дополнительных конечностей, ещё и с присосками по всей своей длине, особенно пользовалось популярностью. Единственным минусом была только одежда, что строго шилась только на заказ. «Фишечка» же Позова заключалась в его глазах, которыми тот мог, помимо всего прочего, ещё и считывать эмоции и настроения каждого монстра и человека, чем активно пользовался как в работе, так и в повседневной жизни. Он мог запросто посмотреть на кого-то и через секунду определить, что тот чувствует, какое у него состояние и что именно стоит в данный момент ожидать в ответ. Эта его способность одновременно и пугала, и в то же время завораживала. Антону понадобилось несколько долгих месяцев, чтобы полностью к тому привыкнуть.  — Во-первых, не пизди — это так не работает, и ты это прекрасно знаешь. А во-вторых, тогда говори словами через рот, а то пришёл он, сидит, психует тут направо-налево. Пацанов всех распугал, они меня тут одного с тобой оставили.  — Можешь тоже идти, если надо. Я тебя насильно не держу. — Обед ещё не закончился. К тому же херовым был бы я другом, если бы вот так вот кинул бы тебя в таком отвратном состоянии. Или ты всё же хочешь, чтобы я ушёл? Антон слегка хмурится, покусывая нижнюю губу, обдумывает слова Поза, а затем машет головой: — Нет. Оставайся. — Тогда остаюсь, — просто соглашается Позов, хотя по нему и не скажешь, что тот куда-либо вообще собирался уходить. — Хочешь поговорить об этом? — Поговорить о том, что ты остаёшься? Давай, ахуенная тема. — Я имел в виду твой поход к Паше, но добро, давай обсудим для начала это. Да, я так что-то подумал и решил ещё какое-то время тут посидеть. Знаешь, не хочется как-то в кабинет идти, на улице холодно, покурить нормально тоже не удастся, так что… Идеальное место для перерыва, поесть можно. Как ты считаешь? — Заебись разговор, Поз. Очень захватывающий. Душевный. — Ты первый согласился на эту тему. Ну так что? Продолжим или всё-таки есть темы поинтереснее? Антон какое-то время молчит, продолжая мучать своё розовое пюре, после чего вздыхает и отталкивает его подальше — аппетита никакого нет. Да и на вкус так себе.  — Поз, вот честно, я не понимаю, что со мной не так. Вроде же не тупой, на монстра похож — природа не обделила, так сказать. Ну почему оно всё равно всё через жопу? Может, ты знаешь, а?  — Что именно тебе сказал Паша? — Да то же, что и обычно, — отмахивается Антон. — Что шансов давал предостаточно, что мечты должны оставаться мечтами, что пугателем мне не быть из-за внешности. Я сказал ему, что если надо, то могу и налысо побриться, мне не сложно. Мне что, налысо побриться, что ли, чтобы страшнее стать? Я могу.  — Страшнее точно станешь, но не в том смысле, в котором тебе надо. Антон ещё больше супится.  — Я ему говорю, мол, давай я позанимаюсь с кем-то и подготовлюсь к экзамену. А он мне такой. — Голос повышается на несколько тонов, имитируя начальника, а губы кривятся в гримасе. — «А почему ты раньше об этом не подумал? А почему ты раньше этого не сделал?» — Ну-у-у… — Да знаю я, знаю! Знаю, что должен был давно уже этим заняться, ещё после третьей пересдачи, а лучше так вообще ещё в институте. Ну затупил, с кем не бывает? Сам знаю всё, молчи. Не говори. — Я и молчу. — И правильно. Продолжай всё так же. — На самом деле ты мне просто слова вставить не даёшь, так-то я бы уже давно всё тебе высказал. — Тогда у меня нет выбора — я просто обязан продолжить говорить, чтобы не давать тебе никаких шансов на нравоучения. — Мог бы просто попросить: «Поз, не делай мне нервы, не читай мне лекций, пожалуйста» — и всё. — И чо, сработало бы? — Нет, но ты хотя бы попытался. Несмотря на общее состояние, Антон всё же не выдерживает и тихо фыркает себе под нос. Такой бестолковый разговор, а после него всё равно словно малюсенький, совсем крошечный камешек, но откалывается и падает с души.  — Действительно. Что-то не подумал. Опять. — Запоминай на будущее, ещё пригодится. А насчёт всего остального... — Дима тормозит, явно подбирая слова. — Шаст, ты меня сейчас только не пойми неправильно, ладно? Но... Может, Паша прав? Возможно, стоит отпустить эту идею? Хотя бы на время. Заняться чем-то другим.  И этот туда же. Да что же за день у него сегодня такой? — Предлагаешь вот так взять и отказаться от цели всей моей жизни? Ну уж нет, — возмущённо сопит Антон. — Я верю, что смогу. Я знаю, что смогу, понимаешь? Мне просто нужно попробовать ещё раз.  — Ещё раз, ещё раз… А если и в этот раз не получится, м? Что дальше? — Значит, буду пробовать, пока не получится. — А если никогда не получится? Антон недовольно стискивает зубы. — Ты мой друг или как? Ты должен меня поддерживать во всех начинаниях, а не топить и заёбывать. — Прости. — Дима поднимает руки в примирительном жесте. — Я просто стараюсь думать логически. Что если пугатель из тебя действительно не выйдет, но есть какая-то другая направленность, связанная с пугательством? Нужно подумать. — Я сначала перепройду тест заново, а потом сразу думать, окей? — Ага, а документы на разрешение ты из Паши как выбьешь? Измором брать будешь? — Ой, как-нибудь, да выбью, не ссы давай. — Ну да, как же, — хмыкает Дима. — Если Паша сказал «нет», то ты хоть в лепешку разбейся — уже без толку. Проще на склад списанных дверей пробраться, чем заставить его поменять своё решение. Секунда, другая, и у Антона над головой вмиг загорается крошечная лампочка, которая тут же прогоняет прочь все тучи и озаряет своим ярким светом всё вокруг. — Создатели… Поз, а ведь это идея. Ты гений! Видимо, Дима тоже видит её свечение одним из своих глаз — он моментально меняется в лице. — Антон, нет. Это плохая идея, ужасная идея. — Ужасно гениальная ты хочешь сказать? — Нет. Ужасно тупая. — Да ну почему же? — Потому что это неправильно и незаконно, и тебя могут уволить? — Вечно Позов всё испортит своим дурацким рвением поиграть в игру «где логика?». Ещё и побеждает потом, самодовольно пихая под нос сотни дурацких аргументов. — Даже если у тебя получится пробраться на склад и напугать ребёнка, то, во-первых, как ты это всё Паше будешь объяснять, а, во-вторых, ты думаешь, двери туда просто так относят? Значит, с ними что-то не так, значит, ты можешь себя отправить туда, откуда больше не вернёшься.  — Звучит как вызов, — улыбается Антон, чтобы хоть как-то смягчить обстановку, но Дима совершенно не ведётся и продолжает всё так же слишком серьезно сверлить его взглядом. — Да ну чо ты, нормально всё будет. Тем более, ты сам предложил. — Это была шутка-минутка, ирония, сарказм —  называй как хочешь, но я этого точно не говорил всерьёз.  —  Мгм. Конечно.  — Антон. Пожалуйста. Даже не вздумай. Это буквально нарушение закона корпорации, нелегальное проникновение и использование государственного имущества, и так далее по списку. Тебе потом таких пиздов пропишут...  — Только если поймают. — Мы оба знаем, что тебя сто пудово поймают, поэтому замени "если" на "когда". Если бы Антон мог, то закатил бы глаза ещё сильнее. Так, чтобы наверняка рассмотреть собственную голову аж изнутри, а лучше — спрятаться сейчас от Поза. — Поз, я не могу в это поверить, но я правда начинаю задумываться об уровне нашей дружбы. Вот если бы тебе нужно было тайно пробраться в закрытое складское помещение после окончания рабочего дня, когда уже никого нет в корпорации, чтобы нелегально чем-то воспользоваться в собственных корыстных целях, я бы тебя поддержал. Вообще без вопросов.  — Шаст. — Более того! Я ещё и охрану на себя бы взял, запер бы их где-нибудь в чулане и не выпускал бы оттуда, пока ты эти свои корыстные делишки не сделаешь. Любой нелегальный каприз во имя дружбы, добра и справедливости. — Скажи, сколько раз должно прозвучать слово «нелегальный», чтобы до тебя наконец дошло? Или нужно как в детском саду? «Делать нехорошие дела — плохо, так нельзя. Придёт дядя в форме и сделает Антоше а-та-та». — Ладно, ладно, кумаришь уже, — Антон показушно тяжело вздыхает. — Не буду я ничего делать, всё. Блин, а ведь такая охриненная идея была. Будь они героями какого-нибудь сериала или же фильма, Антон обязательно сейчас хитро подмигнул бы зрителю. Ещё и речь какую-то толкнул бы, как тот супергерой — Элайвпул. Он вечно любит невзначай разбивать "четвёртые стены".   Антон не знает наверняка, написаны ли его мысли прямо на лице, или же Дима попросту снова его «читает» своими глазами, но тот явно ему не верит.  — Шаст, ну вот ты же пиздишь как дышишь. Думаешь, я тебя не знаю? — С чего ты взял? А вот и не пизжу. — Пиздишь. — Нет. — Да. — Нет. — Да. — Да схуяли да, когда нет? — Антон, попадёшься — сам виноват будешь. — Ага. — А ты попадёшься обязательно.  — Сомнительная у тебя, конечно, поддержка, Поз, очень сомнительная. — Я просто реалист. — Рифма. И мы ещё посмотрим, кто тут попадётся. Вот увидишь: вернусь с успехами, и буду ещё вспоминать тебе это до конца жизни. Это, конечно же, исключительно в том случае, если я тебе всё-таки напиздел. А я здесь не пиздел. Дима ничего не отвечает, лишь качает головой.

***

Стоит лишь электронным часам на стене пробить заветные ярко-зелёные восемнадцать ноль-ноль, как все монстры как один тут же начинают собираться. Все, кроме Антона, естественно.  Кабинет словно разом весь оживает. Методичное глухое клацанье клавиш и тихое жужжание компьютеров тут же заменяются на совместный гул из голосов и активных действий. Пока вокруг все спешно закрывают программы, моют за собой посуду и шуршат верхней одеждой, успевая при этом параллельно обсуждать с коллегами планы на оставшийся вечер, Антон продолжает хмуро смотреть в экран монитора, прыгает между вкладками одной и той же таблицы, якобы что-то внимательно сверяя, да и в целом прекрасно имитирует бурлящий рабочий процесс. Выходит у него вполне себе правдоподобно. Во всяком случае, никаких лишних вопросов или же косых подозрительных взглядов в свою сторону он не получает.  — Тох, ты не идёшь, что ли? — спрашивает Стас, закидывая на плечо сумку. Та даже с виду кажется довольно тяжелой, непонятно только, что он там в неё складывает. Скорее всего, целую коллекцию из кирпичей: красных, чёрных, синих… Его право, конечно же, но выбор всё равно крайне сомнительный, учитывая то, как лямка упрямо не слушается и постоянно утопает внутри его желеобразного тела, буквально разрезая то на две почти равные части, из-за чего приходится её поправлять примерно каждые полсекунды. Честно говоря, Антон и не представляет какого это — жить с подобной «фишечкой». С ума сойти же можно. Он хоть и далёк от звания самого чистоплотного монстра планеты, но даже ему периодически становится противно от того, как Стас собирает собой весь мусор, начиная от упавших на пол бумажек и оберток и заканчивая грязью, пылью и выпавшими волосами с шерстью, и никакая специальная одежда тут не помогает. Хотя и жалеть того Антон не спешит. В плане личностных качеств Стас ещё тот мерзкий тип, так что вид отвратной мутно-зелёной слизи ему очень даже подходит. — Уже шесть, пора домой. Или тебе в офисе ночевать приятнее? Антон отрицательно мотает головой, строя при этом максимально удручённое выражение лица для пущего эффекта.   — Та не, работы много, я ещё чутка посижу тут. — А до завтра это потерпеть не может? Как твой начальник, официально разрешаю тебе уезжать домой. — К сожалению, нет. Боюсь, если не сделаю, то ты меня потом, тоже как начальник, четвертуешь. — А. Ну тогда как знаешь. Решётку не забудь только закрыть, а то опять Лёша утром мозги делать всем будет — он это любит. — Ага. Давай, пока. Когда вокруг снова наступает тишина, Антон облегчённо выдыхает. Поначалу дела обстоят не так уж и плохо. Антон проверяет все знакомые ему соцсети, причём не единожды, а, наверное, как минимум раз пять, если же не больше, ставит сердечки под новыми фотографиями нескольким своим знакомым, листает бегло последние новости из шоу-бизнеса, не особо в них вникая, но очень скоро это всё ему надоедает, особенно, когда цифры на часах будто бы замирают на месте и совсем отказываются двигаться дальше. Даже забавные ролики с котятами, так услужливо скачанные с человеческих сайтов и загруженные на их собственные, в какой-то момент наскучивают. Ещё и Позов уже почти целый час не читает его сообщения в личном чате. А там, между прочим, важные вопросы! Сначала он не поддерживает его в крайне нелегальных начинаниях, теперь — вот это. Антону всерьёз следует пересмотреть на досуге их взаимоотношения.  И ведь виной всему лишь один Абрамов. Только он со своей чешуйчатой влажной кожей может часами сидеть в тёмном и сыром подвале среди кучи пыльного барахла, муторно перебирая лапами и вытянутой мордой то, что давно уже пора было бы списать и выкинуть на свалку. Будто бы ему за это кто-то дополнительно платит, как же. Антон знает наверняка, что делает он это совершенно за бесплатно. В начале девятого Антон всё же решает рискнуть. Сил дальше оттягивать уже не остаётся, поэтому он быстро собирает свои вещи, выключает всё и закрывает кабинет, не забывая и про решётку, после чего спускается на минус первый этаж. Если Абрамов всё ещё на месте, то Антон попросту сделает вид, что переработался и случайно зашёл не в ту дверь. Свет везде уже потушен, что определённо вселяло некую надежду. Идти приходится медленно и осторожно, подсвечивая себе путь фонариком на телефоне. Как бы он ни старался, шаги всё равно эхом отражаются от стен, но кроме них не слышно больше ничего: ни клацанья клавиатуры, ни жужжания приборов, ни разговоров или скрипа стульев. Ни малейшего намёка на присутствие кого-либо ещё.  Антон тут совершенно один.  Он подходит к нужной двери и достаёт из кармана ключ. Слямзить его у Щербакова не составило никакого труда — пока Антон мило с ним беседовал на вахте, одно из его щупалец ловко проскользнуло тому за спину и стащило номерок со стенда. В глаза потеря не бросается, да и у Лёши уже давно репутация слегка рассеянного монстра, непонятно только, как его ещё за это не уволили, так что даже если кто-то и заметит пропажу, то панику поднимать точно не станет. К тому же у работников склада свои копии и так всегда с собой имеются.   Дверь с лёгкостью поддаётся, и в нос сразу же ударяет запах стоячей пыли и старого дерева, отчего Антон кривится, но решительно заходит внутрь. О верхнем свете даже речи идти не может; настольную лампу включать он тоже не рискует — лишнее внимание ему тут ни к чему. Поэтому продолжает светить фонариком под ноги, аккуратно двигаясь вперёд и тщательно прощупывая своё окружение щупальцами.  Комната похожа на сплошной лабиринт из шкафов. Огромные стеллажи заставлены различными коробками, папками, инструментами и прочей ненужной Антону ерундой. Работу здесь представить по-настоящему сложно. Всё кажется таким несуразным, запутанным, будто бы сразу несколько монстров вдруг категорически отказались избавляться от ненужного им хлама и дружно решили вместе его коллекционировать для последующих поколений. Каким только образом в этом всём ориентируется Абрамов со своими подчинёнными для Антона остаётся загадкой. Наверняка им каждому выдавали по карте местности, когда принимали на работу. Шаг за шагом он проходит всё глубже. Полки все сливаются воедино, Антон уже не понимает, в какой именно части комнаты он сейчас находится, где свернул направо, а где — просто пошёл вперёд. В ушах шумит, глаза судорожно скачут от одного угла к другому. Возможно, включи он свет, то дела обстояли бы в разы лучше, но в то же время так рисковать было бы откровенно глупо. В какой-то момент Антон уже начинает всерьёз задумываться, а не перепутал ли он часом чего-то, а вдруг все списанные двери хранятся где-нибудь в другом месте и все его мучения сегодня были просто попусту, но только он собирается по-настоящему заволноваться, как рука тут же натыкается на дверную раму, а затем — и на саму дверь. Или, вернее, на целую груду дверей, небрежно сваленных друг на друга.   Вид у них, конечно, сомнительный: местами потёртые чуть ли не до самых дыр, где-то треснутые, какие-то вообще уже начали буквально гнить — зачем последние до сих пор хранить Антон не понимает. С другой стороны подобное их состояние и неудивительно — все хорошие рабочие двери находятся исключительно в большом зале и нигде больше, а все неисправные сначала отправляются сюда в надежде на починку или же, наоборот, разделку на детали, и только в крайнем случае отправляются на утилизацию. Экономия ресурсов, времени и денег, вот он — главный закон корпорации.  Антон внимательно осматривает каждую — благо со щупальцами выходит это в разы быстрее. Глаза цепляются за дверь цвета тёмного дерева. А, может, и не совсем тёмного, а, может, и вовсе не дерева — при свете фонарика они все выглядят плюс-минус одинаково. Внешне та кажется вполне себе приличной, почти новой — за исключением пары-тройки незначительных царапин, и Антон на секунду теряется, ведь не могло же ему так сильно повезти. Или всё-таки могло? Он вставляет дверь в стоящий поблизости прибор, крутится несколько минут в поисках визгобанки. Рука зависает над планшетом с цифрами. Когда он сдавал экзамены в академии, то все значения вводили исключительно преподаватели, а когда проходил тестирования на работе — ассистенты большого зала. Сам же он понятия не имеет, как это на самом деле всё работает.  — Та-ак, ну добрый вечер, здравствуйте, — бормочет себе под нос, озадаченно хмуря брови. — К тебе же должен идти код, правильно? Правильно. Код активации, код активации… Если бы я был кодом активации, то где бы я спрятался? — Секундная пауза. — Ага, спрятался бы код от Абрамова, как же. Не удивлюсь, если этот ящер их все наизусть вообще знает, зараза такая. К счастью для Антона вся нужная информация к двери находится на ней же, но с обратной стороны. Антон пробегается наскоро глазами по описанию:  «Дверь № 1867-STS. Цвет: коричневый. Дата выпуска: 3018, Новерия. Материал: Дикий Пайо. Поверхностные повреждения минимальные, неисправность ручки была устранена путём замены устаревших компонентов, требуется покраска. Причина поломки всё ещё не найдена, проводятся исследования. Использование в целях сбора энергии строго запрещено.» Слово «поломка» доверия особого не внушает, но и критически страшного в нём тоже ничего будто бы не читается. Если бы было что-то поистине ужасное, то дверь наверняка уже давным-давно бы уничтожили, да и в паспорте кто-то обязательно бы написал что-нибудь соответствующее, например, большими заглавными буквами: «ПОРТАЛ ВЕДЁТ ПРЯМИКОВ В АД. ОПАСНО ДЛЯ ВСЕГО МИРА МОНСТРОВ. СРОЧНО ИЗБАВИТЬСЯ.» Следующие страницы включают в себя несколько таблиц с теми самыми исследованиями, написанными от руки чьим-то витиеватым почерком. Антон и при нормальном свете вряд ли бы сумел их с первого раза прочитать, а с учётом всех действующих условий, он даже пробовать вникать в это дело не собирается. К тому же код активации находится аккурат над ними. Губы растягиваются в победной улыбке. — Попался. — И вводит все данные на панели, после чего уверенно дёргает за рычаг. Прибор начинает слабо жужжать, но в практически кромешной темноте и гробовой тишине лишние звуки лишь бросают в холодный пот и заставляют сердца биться в пять раз быстрее. Ему следовало бы сразу придумать план побега на всякий случай, а лучше вообще несколько: Б, Ц, Д и так далее по всему списку. Теперь же остается только молиться всем Создателям, чтобы никто не прибежал разбираться в чём же причина внезапного шума.  Кажется, будто бы время резко замедлилось или даже полностью остановилось. Антон в панике оглядывается, всё пытаясь сориентироваться, нет ли поблизости где-нибудь чужих приближающихся шагов, параллельно с этим прикидывая, куда он сам смог бы временно спрятаться, дабы не попасться с поличным прямиком на месте преступления.  Однако до того, как он успевает сам себя свести с ума от разношерстных мыслей, лампочка над дверью загорается зелёным цветом, а звуки затихают. Антон судорожно выдыхает. Все три сердца гулко стучат в груди и, кажется, ещё секунда, и они и вовсе вырвутся наружу. Вот он — его долгожданный, наверняка и самый последний, шанс всем доказать, что он достоин звания пугателя, что не нужно было никому — ни Паше, ни Позу, ни кому-либо другому — так скоро списывать его со счетов, ставя на заветной карьере жирный красный крест. А самое главное — это возможность показать самому себе, что он чего-то стоит, что всё это не зря. О последствиях своих решений Антон старается не думать — со всем этим он будет разбираться много позже, да и сейчас это не важно. А что поистине важно, так это результат. Он прячет телефон в карман и делает шаг в портал.