дай пощекотать за пяточку

Без фонарика в руке мир снова теряет какие-либо очертания. Резкий, хотя и приятный, запах свежевыстиранного белья щекочет нос, и Антон старается изо всех сил не чихнуть и не выдать своё местоположение. Ноги глухо ударяются о какие-то непонятные коробки, щупальца слепо шарят вокруг в поисках выхода, путаются в чём-то мягком, чуть ли не срывая вещи с вешалок. И кто же этот гений, который придумал проводить порталы прямиком в шкафы? Антону определённо имеется ему что-то сказать. Из самой же комнаты не доносится ни единого звука. Да и в целом она мало смахивает на детскую. Вместо маленькой кроватки с кучей плюшевых игрушек и одеялом с принцессами, машинками, медвежатами и прочей очаровательной ерундой стоит обычная стандартная широкая кровать. На тумбах по бокам горят две небольшие лампы, озаряющие всё своим слабым свечением. На стенах не висят корявые рисунки, на полках не красуются поделки. Стол в углу захламлен вовсе не тетрадками с учебниками за первый тире пятый класс, а кучей чашек очевидно из-под кофе, какими-то неизвестными Антону разноцветными графиками и включенным ноутбуком, оставленным в режиме ожидания.  Выглядит всё довольно… странно. Даже чересчур. Сколько бы Антон не проходил за свою жизнь тестов: и в академии во времена учёбы, и на работе, когда ему ещё давали шансы на переквалификацию, — ни разу он не видел ничего подобного. На какую-то предательскую долю секунды в груди закрадывается нехорошее предчувствие, тот самый крохотный росток сомнения, который Антон быстро ловит и упрямо вырывает вместе с корнем, после чего затаптывает что есть мочи туда, откуда тот и вылез. Ну что за бред? Допустим, не похоже это на комнату среднестатистического ребёнка, так и что дальше? Испугаться, уйти, сдаться? После всего проделанного им пути? После многочасового ожидания? Да ни за что. Дверь не уничтожили сразу, а, значит, та всё-таки ведёт куда необходимо. Какой там год создания писался? Три тысячи и что-то там ещё? Вполне возможно, что тот ребёнок просто вырос и теперь подросток, что, несомненно, сильно усложняет первоначальную задачу пугания, но не смертельно же.  Наверное. Скажем так, желательно бы.  Антон определённо предпочёл бы выжить.   Залезать обратно в шкаф не хочется: во-первых, не “неубиваемая классика”, а “давно устаревшая банальщина”; во-вторых, с его-то ростом и количеством продолговатых дополнительных конечностей стоять в крохотном замкнутом пространстве, скрутившись в три погибели, идея довольно-таки сомнительная. Спина за такое уж точно спасибо потом ему не скажет, а она и так время от времени протестует и побаливает. К тому же от обильного запаха кондиционера для белья чихать охота.  Поэтому ещё раз окинув комнату взглядом и хорошенько взвесив все возможные варианты, Антон приходит к единственно верному решению — прикинуться подкроватной барабашкой и напасть прямо оттуда. С виду пол чистый, даже декоративным ковром покрыт. Который, к слову, тоже явно недавно побывал в стирке. В теории же идея оказывается намного лучше, чем на практике. Хоть кровать и широкая, лежать на твёрдом ламинате, да ещё и поверх собственных щупалец — не то, что неудобно, это крайне неприятно. Антон долго елозит в попытках принять более или менее подходящую позу, благо хоть куртка как-то смягчает его мучения, а сумка почти идеально выполняет свои новоиспечённые обязанности подушки. Правда, сколько времени он сумеет в таком положении находиться? Вот это уже огромный жирный вопрос.  К счастью ждать ему приходится совсем недолго. Только Антон успевает в который раз как следует улечься, как за дверью раздаётся чей-то приглушённый голос, а с ним и вскоре приближающиеся шаги.   Из-под кровати разглядеть толком ничего, кроме человеческих ног, не получается — да, определённо не ребёнок; подросток, причём сильно постарше, чем Антон первоначально предполагал, —  но и те очень быстро исчезают из вида. Человек не спеша расхаживает туда-сюда, насвистывая при этом себе под нос какую-то мелодию и тихо подпевая. Антон слышит шорох бумажек, звон сразу нескольких чашек, которые куда-то переносят, краем глаза замечает, как открывается дверца шкафа, и тут же мысленно хвалит себя за изобретательность — всё-таки не зря он отказался туда возвращаться.  На кровать что-то глухо падает. От неожиданности Антон вздрагивает, железные язычки молний на сумке позвякивают от его движений, и он тут же перестаёт дышать. Его заметили? Услышали посторонние звуки? Замерли с нахмуренными бровями и немым вопросом на губах? Но ничего подозрительного так и не происходит. Человек продолжает заниматься понятными лишь одному ему делами, пока Антон медленно и облегчённо выдыхает воздух и ждёт, когда же уже наступит его время воплощать задуманное в жизнь. Матрац прогибается под чужим весом, чутка поскрипывая. Насвистывание прекращается. Вместо него Антон слышит беглое постукивание клавиш, короткое “дилинь”, говорящее о подключении какого-то нового устройства к ноутбуку. А дальше наступает тишина. Антон на секунду прикрывает глаза, делает глубокий вдох и выдох.  Отсчёт пошёл.  Сердца в такт отбивают сумасшедший ритм. Кажется, ещё чуть-чуть — и даже человек услышит их предательский стук: «Тук-тук-тук, тук-тук-тук», — кричат они втроём. — «Мы здесь, с тобой. Забыл о нас? А мы тебе напомним. Тук-тук-тук, тук-тук-тук.» Когда он только шёл сюда, то не готовил никаких хитрых стратегий, не строил умных планов, надеясь исключительно на свою смекалку и полную импровизацию. «Все гениальные идеи приходят лишь в моменте», — так всегда говорил один из его преподавателей в академии. Антон это хорошо запомнил. Не помешало бы ещё не забывать, что правда гениальные идеи, о которых так самозабвенно рассказывал Сергей Павлович, на ровном месте просто так отнюдь не возникают, а появляются лишь с опытом и многолетней практикой.  Ну что же. Кажется, Антон только что случайно осознал корень причины всех своих предыдущих провалов.  С края кровати маняще свисает нога, покачиваясь вверх-вниз: то задевает пяткой мягкий ковёр, то исчезает из виду, чтобы вскоре снова появиться. Антон внимательно наблюдает за ней, даже разглядывает. Внешне она такая же, как и у него самого: пять пальцев, косточка сбоку, тёмные волоски на коже. Антона в школе частенько дразнили другие монстры за эту его схожесть с человеком. «А у тебя точно родственников на "той стороне" нет?» — спрашивали они с усмешкой. «Уж слишком вы все одинаковые». Что за глупость. Какой бы настоящий монстр захотел связать свою жизнь с обычным человеком? Точно не Антон. Ещё момент и вот уже в голове формируется некое подобие плана.  В академии всегда учили, что жертву лучше хорошенько подготовить, а не набрасываться сразу. Дать панике подняться постепенно, позволить ей пустить корни, расцвести и созреть, и только после забирать свой урожай из криков. Тогда и удовольствия и пользы от пугания намного больше. Поэтому когда нога вновь опускается рядом, Антон вытягивает одно из своих щупалец навстречу и аккуратно, едва заметно, мажет им по коже.  Как и ожидалось, особой реакции на это не следует. Нога лишь слабо дёргается, исчезает, но затем вновь возвращается, на этот раз уже твёрдо упираясь в пол. Его задумка требует терпения, поэтому Антон повторяет свои движения опять и снова, постепенно переходя от лёгких касаний на уже более настойчивые. Он уверенней касается выпирающей косточки, цепляется присосками за пятку, в один момент даже осмеливается несильно потянуть за край штанины. Но ничего, как будто, так и не меняется — его словно не замечают, и в комнате нет ни малейшего намёка на тёрпкий, тяжёлый запах страха. Вместо этого почему-то начинает проявляться какой-то совершенно иной — ещё совсем слабый, едва ощутимый, но уже отдающий лёгкой сладостью на языке, от которой сбивается дыхание. Конец его спокойствию приходит крайне быстро. Оно и неудивительно: затеять что-то, требующее усидчивости и терпения, было явно опрометчиво с его стороны — такими качествами Антон никогда не отличался.  Поэтому, мысленно отсчитав до десяти, плюёт на все академические советы и импровизирует. Щупальце крепко оплетает щиколотку в несколько тугих колец. Такой способ оказывается в разы эффективнее — ах, кто бы мог подумать. Мышцы под присосками заметно напрягаются, нога дёргается в попытках выбраться, но всё тщётно — щупальца у Антона мощные, просто так выпутаться из их хватки крайне сложно.  Второе щупальце с лёгкостью ныряет в широкую штанину и скользит по разгорячённой коже вверх, уже сжимая собой бедро. С кровати наконец раздаётся долгожданный вскрик, полный испуга, а когда другая нога подвергается той же участи, человек окончательно впадает в панику. Антон медленно тянет его по простыням вниз, обхватывает уже и талию, присасывается присосками к подтянутому животу, к бокам, к груди, сковывает чужие руки. Непонятный запах быстро теряется, смешиваясь со страхом, что ещё пуще раззадоривает, хоть в голове и мелькает мысль, что усилий Антону приходится прикладывать подозрительно больше, чем ожидалось — уж слишком бурно человек сопротивляется.    Антона мгновенно накрывает эйфория. Он чувствует успех на языке, на кончиках пальцев, каждым миллиметром своих щупалец. Перед глазами витают лица Паши и Поза, бывших коллег, и в каждом из них читается гордость вперемешку с восхищением. Они важно жмут ему руки, слёзно просят прощения за сомнения, которые до этого питали. Паша даже забывает о его нелегальных выходках. «У тебя просто не было выбора», — говорит тот, качая головой. «Если бы я сразу дал тебе то разрешение, ты бы и не подумал о нарушении законов. Это всё целиком и полностью моя вина». «Не стóит, не надо», — отнекивается Антон, хотя в душе он торжествует. «Главное, что теперь ты понимаешь, как был неправ. И больше этого не повторится». «Не повторится, Антон. Не повторится». Конечно же, в какой-то момент всё кардинально меняется.  Потерявшись в фантазиях, Антон не замечает, как сам же ненароком ослабляет свою хватку, чем человек незамедлительно и пользуется. Чужие руки вдруг с невообразимой силой хватаются за одно из щупалец и сдавливают его прямо через ткань, впиваясь ногтями в кожу.  Антон издаёт протяжный вопль. Сознание мутнеет от нестерпимой боли, зрение рябит разноцветными пятнами и расплывается. Кончик стремительно начинает неметь и пульсировать, и Антон вмиг превращается из ужасного монстра в жертву, отчаянно пытающуюся освободиться. Он весь извивается, дёргается, но человек хватку не ослабляет, а даже наоборот — старается держаться как можно крепче.  Антон даже не осознаёт, когда именно его вытягивают из укрытия.   — Ёб твою мать, что ты ещё, блять, такое?! Слёзы катятся ручьём, не давая ни малейшей возможности рассмотреть своего карателя. Но его голос… Его голос совершенно не похож на юный, пускай и звучит тот достаточно звонко и эмоционально. Это не голос подростка, который ещё не успел познать все прелести переходного возраста и сломаться, не голос ребёнка, который в принципе не знает подобных выражений. Он скорее похож на… Создатели, нет. Нет, нет, нет. Антон лихорадочно вытирает глаза от влаги, часто моргает и поднимает взгляд. Ладони враз потеют. Воздух тут же застревает где-то в горле, а в голове бегущей строкой проносится вся его жизнь: от самого рождения до теперешней минуты. Ведь нависает над ним вовсе не подросток-переросток лет так двенадцати–ну-максимум-пятнадцати, а вполне себе взрослый высокий мужчина. К тому же неописуемо разгневанный. — Ты не ребёнок, — бассом брякает Антон.  Брови мужчины взлетают вверх. — Да что ты! А я смотрю, ты пиздец наблюдательный. — Мита Хэлльвэтиа, ты не ребёнок! Что ты тут делаешь? Кажется, последний вопрос было бы корректней задавать самому Антону — всё-таки это он безо всякого приглашения вторгся в чужой дом. Судя по возмущению на лице напротив, человек подумал ровно то же самое.  — Ты это меня спрашиваешь? Меня?! Я здесь живу, а вот какого хуя ты делаешь под моей кроватью нам ещё предстоит выяснить. Причём очень быстро. — А, может, мы просто разбежимся и забудем всю эту ситуацию? — предлагает Антон и тут же об этом жалеет — щупальце ещё больше сдавливают. — Ладно, ладно, хорошо, хорошо! Я пошутил. Пошутил, окей? Больше не буду. Только… отпусти, пожалуйста, мне больно. — Ага, отпусти его, размечтался. Бегу и волосы назад. Тебе напомнить, что ты пытался этими своими шлангами ебанными сделать пять минут назад? Скажи спасибо, что я в них ещё ничего не воткнул. Отпустить его… Ха! — Не шланги это! Это щупальца! — Да хоть хуюпальца! Мне поебать.  — Если хочешь от меня ответов, то отпустить придётся. — Шантажировать меня удумал? — Мужчина тут же снова сжимает свою хватку. — Советую подумать ещё. Заметка на будущее: не стоит спорить с тем, кто держит в руках какую-то важную часть твоего тела и потенциально может её тебе оторвать. Антон, к сожалению, учится всему в настоящем времени. — Не шантажировать, — жалобно выдавливает из себя. — Пока ты так меня держишь, у меня мозги совсем не варят, я тебе ничего ответить не смогу, ни на один вопрос. Ещё чуть-чуть и точно сознание тут потеряю. Это, конечно, преувеличение, но знать человеку об этом совсем не нужно. Мужчина в лице не меняется, но очевидно размышляет. Он переводит взгляд на свои ноги, затем — на Антона, потом — снова вниз, на щупальца, по-прежнему торчащие из-под чужих штанов. — Сначала убери с меня свои сардельки пупырчатые, иначе я и их задавлю. Антону дважды повторять не надо. — Добро, добро. — Он проглатывает очередной возмущённый комментарий, касательно собственной физиологии, и быстро подбирает все свои свободные конечности под себя. — Видишь? Все забрал. Теперь твоя очередь. — Если надеешься снова какую-то хуету ими проделать, то лучше сразу передумай, — низко грозится мужчина. — Я не шучу. — Ничего не собираюсь. Клянусь богиней Митал и всеми Создателями. — Мне это ни о чём не говорит. — Тогда просто поверь, что я тебя не трону. Обещаю. Ещё несколько долгих секунд мужчина продолжает держать свою хватку и в целом не сводит с него глаз, даже не моргает, но после всё же разжимает пальцы, позволяя щупальцу наконец выскользнуть из рук.  С души будто спадает камень. Щупальце неприятно пульсирует, Антон чувствует каждую ноющую на нём ранку и спешно прижимает то к своей груди.    — Ну? — нетерпеливо произносит человек, сурово посапывая. — Клешню твою я отпустил, теперь жду объяснений: кто ты, что ты, как попал в мой дом и почему прятался под кроватью. — Тебе на все вопросы отвечать? — Да. И даже не вздумай врать. Антон и так не рискнул бы. Ему хватило и одной травмы, ещё несколько уже ни к чему. — На какой вопрос отвечать в первую очередь? — На любой. — Хорошо. — Антон вздыхает. — Меня зовут Антон и я правда не хотел никому причинить зла. Я просто пришёл тебя напугать. — Напугать? Зачем? Почему? Как ты залез в квартиру? У тебя есть дубликат ключей? — Ничего такого у меня нет. Я попал сюда через твой шкаф. Мужчина снова хмурится, скрещивает руки. — Через шкаф? Хочешь сказать, Нарния таки существует? — и фыркает с издёвкой. — Бред. — Теперь моя очередь не понимать твоих отсылок.  Антон задумчиво потирает своё пострадавшее щупальце, массируя присоски пальцем. Честно говоря, весь этот разговор смахивает на какой-то сон при очень высокой температуре. Мало того, что Антон беседует с каким-то человеком, сидя на полу его квартиры, так он ещё и собирается раскрыть тому существование их мира. Вот что-что, а это точно не входило в топ пять его событий за последний месяц. — Не знаю, что такое твоя Нарния, никогда о ней не слышал, но для нас шкаф — это портал. С его помощью мы… — хочется подобрать слова так, чтобы и ничего особо важного случайно не выдать, избежав проблем в будущем, но при этом не дать человеку ощущения, что его жёстко на… обманывают. Кто знает, какие ещё изысканные методы пыток тот знает? Антону и этого на всю жизнь предостаточно. — …приходим сюда и вас пугаем. Это наша работа. И пришёл я сегодня к тебе именно за этим — просто напугать. Вернее, даже не тебя напугать, а ребёнка, портал должен был привести меня к ребёнку, а тут ты. Вообще не понимаю, как так получилось. — Погоди, — человек вдруг сменяет свою агрессию и недоверие на искреннее замешательство. — Стой. Так ты что, из этих, что ли? Из монстров, которые крики в энергию перерабатывают? Ёб твою мать, хули ты сразу не сказал? Я бы тебе поорал бы для отчетности, или что вы там собираете, и всё! К чему этот весь перформанс был?  У Антона глаза чуть ли на лоб не лезут от шока. — Вот сейчас не понял.  — Ёбан бобан. Блин, я что-то вас не так представлял, если честно. — В смысле ты не так нас представлял? Почему ты вообще нас как-то представляешь? Ты знаешь о нас? Откуда ты о нас знаешь?  — Не поверишь, но когда-то давно я тоже был ребёнком, — издаёт смешок мужчина. — Только почему-то меня никто не приходил пугать, зато имеется целая куча знакомых, к которым приходили, так что я всё равно в теме. Один из ваших так-то частенько к одной моей бывшей однокласснице захаживал, но это было уже в институте. Не знаю, как там у них отношения закончились потом, но момент присутствовал. — Если до этого Антон пребывал в немалом шоке, то после этой фразы чувство лишь удвоилось. — А по поводу внешности... Ну, мне всегда все говорили, мол, монстры, монстры, страх, кошмар. Вот я и представлял себе огромные клыки, когти, рога там, ну и далее по списку, яд из всех щелей. Рост под три метра. А ты каким-то совсем слащавым оказался.  Антон чуть ли не задыхается от возмущения — лицо всё мгновенно наливается краской.  — Чего-о? — громко тянет он. — Ничего я не слащавый!  — Та ну. Я вот сейчас смотрю на тебя, такие кучеряшки красивые, глаза большие, ну прелесть же. Если бы ещё убить меня здесь не пытался, вообще цены тебе бы не было. — Нет, не прелесть! И не красивый! Я страшный! Страшный и опасный! — Окей, ладно, не буду спорить. — Человек демонстрирует ладони в мирном жесте, а губ его впервые за всё время касается лёгкая полуулыбка. — Вижу, что больная тема. Как тебя зовут ещё раз, чудовище? — Антон. — Арсений. Приятно познакомиться. — Арсений протягивает руку, но Антон с места не двигается, лишь смотрит недоверчиво. — Не ссы, я тебя не обижу, если сам бросаться не станешь. Честное человеческое.  Арсений больше не старается выглядеть враждебно, даже наоборот, да и опасностью от него совсем не пахнет. Вместо этого Антон улавливает нотки того самого яблочного кондиционера для белья, а ещё — еле заметный аромат геля для душа. Но щупальца свои Антон в знак дружбы протягивать не собирается. Особенно учитывая предыдущие последствия.  Спустя ещё пару секунд ожидания Арсений руку опускает.  — Сильно болит? — спрашивает, кивая головой на щупальце, которое Антон всё так же бережно прижимает к сердцам. — Жить буду, если ты об этом. — Это хорошо. Наверное, правильным будет попросить прощения. — Было бы неплохо. — Извини, что так в него вцепился, но и ты меня пойми: не каждый день из-под твоей кровати на тебя нападают человекообразные осьминоги. — Осьминогообразные монстры, — тут же исправляет его Антон. На явную язвительность в голосе Арсений внимания не обращает. — Пускай так, я за вашими лейблами не слежу, — просто соглашается и пожимает плечами. — Кстати, если тебе станет от этого легче, ты действительно меня напугал.   — Ага! — радостно восклицает Антон и тыкает в Арсения пальцем. — Напугал ведь! Сам признался, что напугал. Арсений закатывает глаза.  — Да-да, о великий страшный подкроватный монстр, я весь аж обописялся, пойду сейчас штаны менять. Тебе чего-то принести? Воды, например. Вы вообще воду пьёте? У вас такое есть? Соглашаться было бы неразумно, даже если бы речь шла просто о незнакомом ему монстре, а тут целый человеческий человек, который ко всему прочему ещё каких-то пять-десять минут назад пытался раздавить одну из дорогих Антону конечностей. С другой стороны, хуже, очевидно, уже не будет. — Да. Воды. Если не сложно. Арсений уходит, оставляя дверь спальни широко открытой. Где-то вдалеке гремит посуда, и под шум звенящих чашек и собственных бешено колотящихся сердец на Антона волной накатывает осознание. Какой же бездарный, глупый план. На что он вообще рассчитывал? Почему решил, что в этот раз обязательно должно быть по-другому? Да даже если бы у него всё получилось, Паша бы в жизни не смог просто так закрыть глаза на очевидное нарушение правил и сказать: «Вау, Шастун, ты такой молодец, давай-ка я тебя сразу и повышу». Наоборот, он орал бы громче всех, а потом и вовсе уволил, и пришлось бы Антону с позором возвращаться обратно к родителям и искать работу по способностям. Из него наверняка получился бы отменный уборщик. Или работник почты. Паша был прав — Антону никогда в жизни не стать настоящим пугателем.  — Ты чего такой кислый сидишь? — Антон даже не заметил, как Арсений вернулся обратно. — Загнался, что я тебе до нормы не докричал? Ну так, извините, вы ж детей пугаете, а я уже совсем не ребёнок. Хочешь, я могу просто так покричать? Где твой микрофон? Или что там у тебя. Антон на автомате берёт протянутую чашку не рукой, а щупальцем. Присоски слегка задевают чужое запястье, но Арсений не дергается в ужасе, а лишь с интересом наблюдает, отчего Антон ещё больше мрачнеет. — Так это не работает. — А как тогда работает? — и присаживается рядом с ним на пол. Антон незаметно принюхивается к чашке и, не находя в ней никаких подозрительных лишних запахов, делает несколько глубоких глотков. — Просто крики не подходят. От обычных криков пользы нет, там дело в эмоциях, которые заключены в эти самые крики.  — Тогда расскажи мне свой самый лучший анекдот, и я насмею тебе ещё парочку баллов.  Несмотря на в целом удручающее состояние, Антон всё равно не выдерживает и едва слышно смеётся.  Вообще в словах Арсения мысль присутствует. Уже несколько десятилетий в других странах, намного более продвинутых, чем его собственная, энергогенерирующие компании полностью отказались от потребления детского крика, добытого путём пуганий. Там это уже считается «устаревшей моделью». Сейчас же они все пользуются альтернативой, а именно — смехом. Чаще всего тоже детским, конечно, но Антон где-то читал, что начали проводиться эксперименты и с использованием взрослого. По громкости смех такой же звонкий, что и крик, но эмоционально намного выгоднее и полезнее для окружающей среды. Но это у них, там. В корпорации же Антона по-прежнему придерживаются единственного утверждённого метода. — Дело не в том, ребёнок ты или нет, а во мне. Даже если бы вместо тебя тут был бы пятилетка, я бы его всё равно не смог бы напугать.  — Для большого и страшного чудовища звучишь ты чересчур депрессивно, — мягко произносит Арсений. — Меня тут не было всего минуту, а ты уже успел похоронить всю свою карьеру. Где тот страшный монстр, который прятался под кроватью? Верните его обратно.   — Ты сам сказал, что я слащавый и с кудряшками.  — Одно другому не мешает. Ты можешь быть красивым милым осьминожиком и при этом внушать вопиющий страх всем вокруг.  — Да? Что-то на тебя не шибко подействовало.  — Поверь мне: первые несколько минут действовало просто замечательно. Я тебя прибить готов был, настолько было жутко. — А теперь нет? — Теперь нет. Чего мне сейчас тебя бояться? Ты ж безобидный. Водичку сидишь пьёшь, о жизни разговариваешь. — Вот, пожалуйста. А должен вселять кромешный ужас. — Ну, во-первых, я про вас уже давно знаю, поэтому не считается. А во-вторых, м-м... Неважно, в общем. Короче, там другое, — отмахивается вдруг Арсений и как-то странно посмеивается. — Давай так. Будь на моём месте кто-либо другой, ты стопудово справился бы, даже просто сделав элементарное «Бу! Испугались?». А тебе в ответ такое низкое: «Нет, обосрались». —  Они хмыкают одновременно. — Поверь мне, ты тут ни при чём. Тебе лёд принести? Может, приложить чего? — показывает он рукой на щупальце. Если Антону и показалось, что Арсений таким образом съехал с темы разговора, то решает это не комментировать. Вместо этого на пробу ведёт щупальцем и кривится. — Что-то холодное, да. И промыть было бы тоже не лишним. — Окей. Обратно Арсений приходит с ярко-жёлтым небольшим тазиком и тряпкой. Антон не успевает толком ничего сказать, никак возразить. Он молча наблюдает за тем, как Арсений несколько раз окунает тряпку в воду, отжимает так, чтобы с той не капала вода на пол и аккуратно промакивает тонкие полумесяцы ран, убирая с кожи следы выступившей крови.  Это… необычно. Его движения спокойны, почти осторожны. Как будто Арсений намеренно пытается избежать лишнего для Антона дискомфорта. Едва ли скажешь, что это тот же самый человек, который угрожал ему когда-то и, собственно, является причиной того самого дискомфорта.  Порезы, хоть и мелкие, но всё равно неприятно щиплют. Антон честно старается не дёргаться, но получается не очень.  — Стой. — Арсений опускает тазик на пол между ними и уже свободной рукой ловко ловит щупальце, фиксируя то на одном месте. — Не вырывайся.  На долю секунды Антон напрягается, в ожидании знакомой боли, но та так и не наступает. Ладонь мягко ложится поверх присосок, бережно придерживая по бокам пальцами. Кожа горячая, нежная. Словно после крема, хоть и никакого намёка на него Антон не чувствует. Указательный палец случайно касается одной из присосок, пока Арсений обрабатывает раны, скользит прямо по ней, словно подразнивая, слегка надавливает, отчего та тут же раскрывается и крепко хватается за самый его кончик.  Очередной вдох застревает в горле. От места прикосновения вверх поднимаются мурашки и затем молниеносно бегут по спине вниз.  Арсений тоже весь вдруг замирает, меняется в лице, но распознать истинную эмоцию Антон не успевает — та исчезает так же стремительно, как и появилась первоначально.  — Готово, — произносит Арсений будто не своим голосом: чуть ниже, хрипло. — У меня есть заживляющая мазь, но не уверен, что тебе она подойдёт. Аллергия, все дела. Антон моргает, точно выходя из транса. — Спасибо. — Для собственных ушей он тоже звучит как-то подозрительно, поэтому спешно откашливается, а щупальце забирает обратно. — Да, э-э… Мазь лучше не надо, не думаю, что мне можно... ваши лекарства. Я уже дома сам всё сделаю. — Да, так будет явно лучше. Ты знаешь, как всё обеззаразить, что нельзя использовать. А тут ещё и в состав вчитываться придётся. — Конечно, э-э. Всё знаю, да. Не волнуйся. — Не буду. О чём ты говорил, кстати? — А? — смотрит вопросительно Антон. — Я что-то говорил? — Да, я перебил тебя. Сказал, что ты красивый и милый, а ты в ответ расстроился и начал всё отрицать, мол, для монстров это плохо. Хотя лично я ничего плохого в этом не вижу. Даже наоборот. К щекам почему-то поднимается жар.  — А, это. — Антон торопливо прячет глаза. Руки, до этого просто лежащие на коленях, вдруг кажутся странными, их срочно хочется чем-то занять, поэтому Антон сначала внимательно рассматривает свои пальцы, а затем поправляет ими волосы. Впрочем движения такие резкие, что он, скорее, те ещё больше лохматит. — Просто... Ну-у... Красота не главное. Вернее, её вообще не должно в нас быть. Мы — монстры. Мы должны внушать людям только панический страх и отвращение. Если выходит по-другому, то это жирный крест на любой карьере, связанной с пугательством. — Почему же? Ты можешь внушать чувство поддельного доверия, заигрывать со своей жертвой, а потом в самый неожиданный момент напугать так, что весь город услышит. Антон не сдерживается, и смех срывается с его губ. — Арсений, мы пугаем детей. Какое заигрывание? По выражению лица Арсения становится предельно ясно, что тот совершенно забыл об этом крохотном нюансе. — Ой. Ну да, с детьми лучше не заигрывать. Боюсь, монстром ты, конечно, будешь тем ещё, но не в том плане, в котором тебе необходимо. — То-то же. — И у вас что? Нет взрослого отдела? — Антон отрицательно качает головой. — Серьёзно? Только дети? Это же такое упущение. — Взрослых напугать в разы труднее. — Труднее, но всё равно возможно. Плюс, как я уже говорил раньше, должны существовать альтернативы для тех монстров, что не обладают... определёнными пугающими данными. — Думаю, даже при наличии альтернативы, у меня не было бы шансов. — По-моему, ты себя слишком недооцениваешь, чудище. Если не открывается одна дверь, наплюй на неё и ищи другую, ищи окно, не знаю, взламывай замки, ещё что-то. Там, где не можешь пролезть прямо, то пройди бочком. К тому же у тебя за спиной аж восемь щупалец, с таким кладом нет ничего невозможного. Антон весело фыркает. — Ты со всеми монстрами проводишь такие психологические беседы? — Не-а. Ты — первый монстр, которого я вообще вижу, забыл, что ли? — А-а, точно. У тебя же совершенно нет навыка взаимодействия с нами. И инстинкта самосохранения, видимо, тоже. Арсений улыбается так, словно услышал комичный комментарий, а не очевидное предупреждение во имя его безопасного будущего. Впрочем, ему действительно нечего опасаться: к нему навряд ли нагрянет кто-нибудь из монстров, не зря же его дверь пылится на складе, а не гордо стоит в большом зале вместе с остальными исправными. В их корпорации один только Антон умудряется так сильно не дружить со здравым смыслом. — Я тебе точно говорю: тебе просто нужен другой способ пугания. Может, даже и не пугания вовсе. Ты попробуй поговорить со своим боссом или кто там у вас есть. — Ага, а вместо визгобанки что предложишь? Флиртобанку? Банку-заболтушку? — Визго-что? Что ещё за банка такая? — Визгобанка. Ну, это банка, в которую все крики от пуганий собираются. Если собирать в неё не крики, то ей и название нужно другое придумать. — А. Понял. Ну тут подумать нужно. — Без проблем, я подожду. На время между ними наступает тишина. Арсений будто бы всерьёз задумывается над новым названием: лицо его хоть и расслаблено, но скрип движущихся механизмов в голове слышен открыто. Антона это даже малость забавляет. Пожалуй, как для простого человека, Арсений всё-таки неплох. Наверное, даже жаль, что это их первая и последняя в жизни встреча. — Скажи, Антон, — наконец, нарушает Арсений ту самую тишину, заставляя Антона тотчас открыть глаза. И когда это он только успел те закрыть? Непонятно. Вот у кого отключен инстинкт самосохранения, а не у Арсения. — А тебе эта крикобанка прям очень важна, да? — Визгобанка, — поправляет Антон. — Что, названия нового так и не нашлось? Арсений отмахивается, мол, «погоди». — Я не об этом. Она тебе нужна или не очень? Я имею в виду, в том самом состоянии, в котором она сейчас существует, а не в теории. — Ну-у, да, важна. Вернее, важна не сама банка, а то, что в ней. От количества собранных криков зависит, насколько хорошо умеет монстр пугать и есть ли вообще смысл его брать на должность пугателя. А что? Почему спрашиваешь? — И крики нужны именно от страха? — полностью игнорирует его вопрос Арсений и как-то странно мнётся. Антон слегка нахмуривается. — Или вообще любые крики подойдут? В плане любые эмоциональные, правильно? Вряд ли Арсения сейчас интересуют рассуждения о прогрессе и инновациях среди других монстров в пугательной сфере, поэтому Антон просто отвечает: — Да, наверное, любые крики подойдут? Честно, я не шарю, как система там их распознаёт, знаю только, что как-то она это делает. Типа... настоящие крики от фальшивых и так далее. Не знаю. Ты это к чему вообще спрашиваешь? — Просто, если тебе правда любые подходят, то у меня есть одна идея, но я не уверен, как ты на неё отреагируешь.  Антон смиренно ждёт продолжения их внезапно загадочной беседы, но оно почему-то так и не наступает. Вместо этого Арсений просто смотрит в глаза и перебирает пальцами. Антон вопросительно вскидывает брови. — Э-э. Я слушаю? Ну? Арсений по-прежнему молчит, только теперь к его таинственному молчанию присоединяются ещё и многозначительные взгляды, которые тот упрямо кидает Антону за спину, намекая, пока до Антона, наконец, не доходит, и он не оборачивается, натыкаясь глазами на горящий экран ноутбука. Брови моментально взлетают ещё выше.  — Погоди. — Антон резко поворачивается обратно к Арсению, затем — снова к экрану, и так несколько раз подряд, отчего голова натурально начинает кружиться. — Это что, порно с щупальцами? Ты дрочишь на порно с монстрами? — неверяще спрашивает он. Арсений невозмутимо пожимает плечами. — Я же говорил, что дело не в тебе, а во мне. — Но я не думал, что ты такое имеешь в виду! — Тебя это смущает? Антон на мгновение зависает. — Честно? Я в ахуе. — В смущённом ахуе? — Скорее в обычном. Ахуевшем ахуе. Более, чем в среднестатистическом ахуе. — Тогда всё не так страшно. Действительно. Антон всего лишь, во-первых, мило общается с человеком, хотя никак этого делать не должен, а, во-вторых, общается с человеком, у которого, оказывается, присутствует жёсткий фетиш на определённые части тела самого Антона. А так да, ничего страшного. Главное — всё так буднично и непринуждённо, каждый день такое происходит, как же. — Ты правда дрочишь на порно с щупальцами? — Чуть-чуть. И это, скорее, тентакли. — «Чуть-чуть» — это как? Чуть-чуть подрачиваешь или что? И что ещё за тентакли такие? Название жанра? Разновидность подвида монстров? Что это? — М-м, не совсем жанр, но что-то типа того. Кинк, фетиш. — Ахуеть. — Возможно. Хотя с твоей стороны осуждать меня было бы, мягко говоря, странно. — И после очередной короткой паузы добавляет: — Так что делать будем? — Это и была твоя идея? — Крики есть крики. И там присутствуют эмоции, и там тоже, просто разной природы. Не можешь добыть их «естественным путём», — он делает воздушные кавычки пальцами, — значит, ищи альтернативный. Как я и говорил: закрылась дверь одна, лезь через окно или стучись в другую. В любом случае это теория, которую, как по мне, имеет смысл проверить. Если ты не возражаешь, конечно.  И против логики ведь не поспоришь, а логика определённо здесь имеется. По сути Арсений только что за полчаса их близкого общения пришёл к тому же выводу, к которому самые развитые страны мира монстров шли целые десятилетия, а собственная страна Антона всё так же упрямо отрицает и игнорирует. Эмоции бывают разными, но итог всё равно от них один. — То есть пока я там прятался, ты лысого гонял? — Не волнуйся, руку пожать я тебе предлагал чистую. — А за щупальце держался обеими. — Через штанину же, но тут да, подловил. Так что? Так и будешь избегать прямого ответа или всё-таки скажешь? Приглушённый свет прикроватных ламп едва касается лица Арсения, оставляя его в полутени. И тем не менее Антон с лёгкостью различает мягкие на вид слегка вьющиеся тёмные волосы, длинные чёрные ресницы, обрамляющие светлые глаза. Цвет этих глаз, к сожалению, остаётся загадкой. Серые? А может, голубые? Ответ так и ускользает, оставляя место для множества догадок. В памяти всплывают воспоминания чужих прикосновений. Да и в целом то, как под присосками ощущалось его подтянутое тело: ухоженная, горячая и мягкая кожа; упругие мышцы, так маняще перекатывающиеся под его крепкой хваткой. Антон представляет, как точно так же оплетает его щупальцами, но в этот раз уже для ласки. Одежду он с Арсения бы не снимал, чтобы любое его действие оставалось для того сладкой загадкой. И начал бы Антон издалека, смакуя каждый миг. Сначала постепенно обхватил бы его ноги в последствии их раздвигая, затем коснулся бы живота, специально избегая возбуждённого члена, на груди оставил бы следы от собственной естественной смазки, а соски окрасил бы в ярко-красный цвет своими цепкими присосками. Запястья тоже бы легко попали в плен, чтобы Арсений не смог никак пошевелиться, оставаясь полностью во власти одного лишь Антона. А только бы подумал он как-то возразить, то тут же почувствовал бы на своих шее и губах очередное щупальце, уже через секунду настойчиво толкающееся глубоко в его открытый рот. Хотя, судя по увиденному на экране, навряд ли Арсений стал бы возмущаться. Разве что намеренно, чтобы ещё пуще распалить Антона, заставляя брать его жёстче. Сильнее. Во все возможные места и во всех возможных смыслах. Так, как никто другой никогда не смог бы. От мыслей этих бросает в такой жар, что тут же хочется раздеться. Но вместо этого Антон лишь стыдливо уводит прочь глаза, чтобы Арсений не сумел вдруг прочитать его внезапные развратные желания. Будь Арсений монстром, родись он в том же мире, что и сам Антон, всё было бы намного понятнее и проще. Однако Арсений не монстр. Он человек. А люди сами по себе опасны и непостоянны. — Я... не могу, — наконец, выдавливает из себя Антон спустя, кажется, вечность. — Секс без обязательств не в твоём стиле? — Дело не в сексе, а в... — В том, что я обычный человек, а ты — злое чудище из шкафа? — любезно подсказывает Арсений. — Да. Антон ожидает увидеть громкое разочарование, ждёт, что Арсений начнёт его уговаривать, пытаться изменить его решение, но тот, на удивление, не делает ничего из вышеперечисленного. Лишь поджимает губы, как бы говоря «твоё право». — «Нет» значит «нет», — говорит Арсений. — Ты извини меня, если я тебя этим вопросом вдруг смутил или как-то обидел. Учитывая мои увлечения, я просто не мог не спросить. — Я не в обиде. И понимаю. Вернее... наверное, понимаю. Честно говоря, то я до сих пор в каком-то странном шоке от осознания того, что у людей существуют целые порно фетиши, связанные с нами. Губ Арсения касается лёгкая полуулыбка. — Поверь мне, люди ещё те монстрфакеры. Тентакли — не самое худшее, что можно найти в интернете. Тебе со мной, считай, повезло. — Опять ты оскорбляешь мои щупальца какими-то странными словами, — ворчит Антон, но в словах нет ни капли раздражения. — Ни в коем случае! Наоборот, они мне очень нравятся. Настолько нравятся, что я даже предложил тебе... то, что предложил. Если бы не предложил, то точно всю оставшуюся жизнь только и думал бы «а что если», «а вдруг», «а вот скажи я ему тогда бла-бла-бла, то всё было бы по-другому», ну и так далее по списку. Теперь настала уже очередь Антона усмехаться. — Прямо таки всю жизнь? Брось. — Я очень впечатлительный, — тихо смеётся Арсений. — Тем более, если я правильно всё понял, то встретиться с тобой ещё раз мы вряд ли сумеем, так что... Упустить единственный подобный шанс в своей жизни? Да ни за что на свете! Иррационально после этих слов становится как-то печально. Они друг друга от силы знают полчаса, ну, может, с час, буквально родились и выросли в абсолютно разных вселенных и ничего общего быть у них априори не может: ни общения, ни дружбы, ни... чего-либо другого. Ещё и щупальце в процессе пострадало. Теперь целую неделю придётся наносить заживляющую мазь и носить пару-тройку пластырей, и всё это исключительно благодаря одному Арсению. И в то же время с ним так неожиданно комфортно. Как жаль, что Арсений — всего лишь человек.