Страхи оживают ночью

- Я хочу победить свой страх, — твёрдо шепнула Цири. — Хочу.. чтоб именно ты стал моим первым. Её храбрости и решимости хватило только на эти две фразы. Дальше — девочка отвернула, опустила, завесила волосами изуродованное шрамом лицо и, сжавшись в комок, задрожала. - Геральт, кто это в твоей команде? - Спроси сама. Он заслужил право представиться так, как сам пожелает. - Твоё лицо мне знакомо. Кто ты? - Меня зовут Кагыр. - Нильфгаардец? - Да. Тот самый, что вывез тебя из Цинтры. Наверное, ты меня помнишь как кошмар… Она думала, что отшатнётся. Но тёмно-голубые глаза не были кромешной тьмой в прорезях чёрного шлема с крыльями хищной птицы. Они были глазами оторопевшего раненого паренька, которого ведьмачка Цири отказалась добить на Танедде. - Нет. Ты давно не кошмар для меня, — соврала Цири и отошла в сторону. Познакомиться с Мильвой и Регисом ей было куда интереснее. - Ты задумчива, дитя. Ты многое пережила? — доброжелательный голос вампира был подкреплён едва заметным касанием руки, и только поэтому был замечен. - А?.. — Цири вздрогнула, оторвав взгляд от пляшущих языков пламени. Оказалось, вокруг неё кипела жизнь — вечерняя жизнь у походного костра. Лютик перебирал струны и негромко напевал, Ангулема спорила с Мильвой, Геральт протирал меч, по которому струились рыжие отблески… А нильфгаардец, сидевший вдали от света, не отрываясь смотрел из темноты на ту, что была когда-то его целью. Как будто всполохи огня над поленьями для него, как и для Цири, казались отсветами пожара в Цинтре… И внезапно, с пугающей кристальной ясностью Цири осознала: она его больше никогда не увидит. Он лёг подальше ото всех, у самой опушки леса. Трупы, оставшиеся от нильфгаардского разъезда, ещё не успели приобрести неприятных обонянию свойств, однако соседство для сна всё равно было не лучшим. Впрочем, Кагыр не спал. Он смотрел в звёздное небо в прорезях ветвей и думал о Львёнке из Цинтры. Цель путешествия достигнута, Цири спасена и вручена названому отцу, и в любой момент сплотившаяся этой целью группа распадётся. Кагыр отлично понимал, что не стоит даже пытаться отбить Цири у Геральта. Этим он подтвердит всё плохое, что думал о нём когда-либо ведьмак, и навсегда останется подлецом для всей команды.. и для девочки. Цириллой руководит Предназначение, и если она предназначена в жёны Императору, то пусть попадёт к нему каким-нибудь другим путём, а не из тех самых рук, которые уже держали её однажды против воли, вывозя из огня, которые стали её кошмаром и которые она ненавидит. В тёмно-голубых глазах — совершенно чёрных в ночной темноте — отблесками ртути лежал лунный свет. И ещё — в уголках глаз. И совсем чуть-чуть на виске. …Среди трупов, валяющихся на просеке, ему внезапно почудилось какое-то шевеление, на самой грани слышимости. Кагыр не шелохнулся, только прикинул по памяти, где лежит меч, — и до предела напряг слух. Но не услышал он больше ровным счётом ничего — до того самого момента, пока маленькая рука не коснулась осторожно его плеча, и не прозвучал совсем рядом очень решительный шёпот: - Я хочу победить свой страх… - Цири… Цири… Рука Кагыра подрагивала над её гладко расчёсанными пепельными волосами: коснулась, отдёрнулась, замерла, попыталась погладить… Неверие, недоумение… Счастье? Издевательство? Месть? Безумие?.. Девочка — вся как собранная в комок пружина — и непонятно, что сделает сейчас: вскрикнет, отдёрнется, метнётся прочь — или убьёт одним изящным заученным движением… Эти.. волосы… Какие нежные, мягкие… Как их только не сминает ветром, будто паутинку?.. После стольких лишений — как они ещё способны ласкать огрубевшие пальцы, нежно касающиеся их?.. Девочка вздрагивает от каждого прикосновения, втягивает голову в плечи; её отрывистые вдохи — как у тревожно принюхивающегося зверька — почти шипение. - Не бойся… Тише… Не бойся… — шепчет Кагыр — а сам весь дрожит от чего-то непонятного, переполняющего, дурманящего — и осознает вдруг, что растерял все слова нордлингов и шепчет по-нильфгаардски. Цири тихо, гортанно вскрикивает, отшатывается, обхватив себя за плечи: в этой тьме, в зловещем шуме деревьев — ожил её смертный ужас, который сильнее рассудка… Протянутая вперёд рука — отблески пожара, крики убиваемых людей, грохот барабанов, страх, страх, страх!! — и молниеносный, неразличимый и страшный удар — движением, намертво вбитым в ведьмачьи рефлексы. Нильфгаардец был в общем-то готов — и только поэтому Цири не сломала ему кости. Боль прошила от пальцев до плеча, заставив задохнуться; рука повисла как плеть. Ещё никогда Цири не доводилось так болезненно сморщиться, причинив кому-то вред… "Прости!! Прости-прости-прости!.." — если бы она озвучила это, то перебудила бы криком всех вокруг. Но слова застряли в горле, и совершенная машина убийства — тощенькая, невысокая и глазастая — оторопело уставилась на побледневшее как мел лицо нильфгаардца; миг спустя бросилась к нему и обхватила пострадавшую руку, уткнулась носом в сгиб локтя, так что ничего не чувствующие скрюченные от боли пальцы невольно скользнули по её груди, заставив выгнуться и задрожать. - Я не специально… Ничего не могу поделать… — всхлипывая, прошептала она — и горячий парок дыхания был первым, что Кагыр почувствовал рукой, кроме боли. — Я уже убила рыцаря в чёрных латах… Там, на Танедде. Я думала, успокоюсь, перестану бояться, но — нет… Чуть что — и сразу вспоминаю.. Это слишком сильное чувство, его не убить. Его только переделать можно.. во что-то другое… — глухим шёпотом докончила Цири. И отстранившись, отступив на шаг в темноту, пододвинула к Кагыру что-то металлически звякнувшее. И кивнула: "Надень". Он взглянул: это был чёрный шлем, украшенный крыльями хищной птицы, и чёрный стальной нагрудник. Всё вокруг было каким-то нереальным, иррациональным, колдовским… Как будто это один из тех снов, что непрошенными приходят ночью — снов, от которых не приходится требовать логики и объяснений. Не отрывая взгляда от перечёркнутого шрамом детского личика, от огромных блестящих глаз, остающихся зелёными даже в обесцвечивающей всё и вся темноте, Кагыр протянул руки к нильфгаардскому нагруднику. Медленно поднял его и надел, скрепив защёлками спинную и нагрудную пластины, поправил кованые наплечники. Потянулся к узлу со своими вещами, вытянул оттуда длинный чёрный офицерский плащ, закрепил на шее. Всё так же медленно и осторожно поднял шлем, шелестящий перьями… Цири захлебнулась судорожно втянутым воздухом: перед ней, прижавшейся спиной к стволу дерева, воздвигся, поднялся с колен, вырос из земли чёрный рыцарь с крыльями хищной птицы на шлеме — олицетворение цепенящего ужаса, сводившего её с ума каждую ночь. - Не-ет… — сорвалось с искривившихся жутью губ. "Да-а-а…" — сладко прошептало что-то в подсознании Цири — и она закрыла глаза. От шлема, снятого с трупа, пахло кровью. И почему-то — веяло тяжеловесной, уверенной силой. Призрак прошлого шагнул ближе — хрустнули ветки под тяжёлым сапогом.