Вопрос восприятия.

      Жизнь Хэнка превратилась в бесконечный цирк, где он был единственным артистом. Полных две недели тому назад он бухал, играл в русскую рулетку, в надежде, что вот сегодня револьвер выстрелит ему в голову и он забудет обо всех своих проблемах. А сегодня он спал в одной кровати с андроидом-напарником. Иначе, чем цирком этот сюрреализм не назвать. Как-то незаметно сам для себя он стал меньше пить и о русской рулетке не размышлял. Теперь, он ехал через весь город к новому начальнику службы криминалистов. — Познакомишься с Бертой, осмотришь вместе с ней потерпевшего, может найдёшь что-то интересное. — Интересное в трупе? Что может быть интересного в трупе? — Коннор непонимающе посмотрел на него. Хэнк задумчиво почесал бороду. — Чёрт его знает, Коннор. Может сможешь примерно прикинуть, что за знак выбит у него на теле и почему он так торопился его свести? Поверь, опрашивать местных из того района тоже удовольствие ниже среднего. — Я мог бы…. — Я тебе уже говорил, что жители этого района не из тех, кто следит за новостями в мире. В таких местах своя атмосфера, своя политика и свой устав. Им плевать, что у тебя теперь прав едва ли не больше, чем у любого из них. — Как к этому относится полиция? — Полиция? Ты видел эти районы, Коннор. Каждый третий там — безработный, ищущий утешения в каком-нибудь умопомрачительном говне, — Хэнк пожал плечами, сворачивая на парковку у здания, отстроенного недавно для службы криминалистов. Он вынул телефон и написал Берте сообщение. — А что, если она мне не понравится? Или я ей? Может ей не нравятся андроиды? Хэнк выразительно поднял брови. — Блядский боже, Коннор. Я же тебя не с Ридом отправляю поработать. Берта хорошо относится к андроидам. Настолько, что схлопотала пулю, спасая домашнего андроида своего отца. К тому же, ты работал со мной не спрашивая, нравишься ты мне или нет. — Я…. — Я всё сказал, парень. Прекрати вести себя как ребёнок. Вселенная не рухнет, если я проведу пару часов вдали от тебя. О. Вот и Берта. Женщина подошла к автомобилю и Хэнк открыл окно. — Привет, Хэнк. Вы рано. — Ага. Плохо спалось ночью. Но там, куда я еду помятый вид скорее хорошо. Не обижай Коннора. Брови женщины взметнулись вверх, выдавая искреннее удивление. — И в мыслях не было. Удачи, Хэнк. Он обернулся к понурому андроиду и потрепал его по волосам. — Не скучай. Я скоро приеду. Коннор кивнул и вышел из машины, состроив кривую улыбку на прощание. Отношения с ним становились всё запутаннее. Сначала Хэнк ненавидел их вынужденный тандем. Он отвык от работы в паре и, по большому счёту, напарник был ему не нужен. Но дело о девиантах заставило его выйти из информационного кокона, взглянуть на андроидов под другим углом и начать сочувствовать им. Ненависть сменилась интересом и неподдельным удивлением, когда его, висящего на крыше вытащил тот, кто должен был преследовать нарушителя, не размениваясь на такие мелочи, как человеческая жизнь. Однако, Коннор продолжал действовать нелогично, выбивая почву из-под ног Хэнка. Вломился к нему в дом, отпустил Трейси, пощадил Хлою, действуя вразрез с программой раз за разом. Охотник на девиантов сам становился девиантом, но продолжал делать вид, что всё это делается сугубо в интересах расследования. Отрицать то, что он привык к Коннору было так же глупо, как и собственную зависимость от курения и алкоголя. С появлением андроида в его жизни изменилось слишком многое, чтобы он мог это отрицать. Вершина инженерного гения компании «Киберлайф» создала что-то поистине уникальное. В Конноре уживались самым причудливым образом: детское любопытство, подростковая ранимость, юношеская неопытность и взрослая способность анализировать происходящее с холодной головой. Только теперь к этому примешались эмоции, которых он не понимал до конца. Рядом с Хэнком сейчас жило уникальное создание, озадаченное проблемой экзистенциальных сомнений, помноженных на отсутствующий опыт. Коннор мог возглавить департамент по налаживанию отношений между людьми и их вчерашними покорными слугами. В него был заложен талант переговорщика, умеющего обойти все острые углы. Коннор мог бы стать представителем андроидов в юридических вопросах, помогать им преодолевать последствия херового отношения людей к его виду. Вот только он выбрал Хэнка. Он пришёл и заявил, что хочет быть с ним и Хэнк не смог отказать. Вчерашний революционер, браво уводящий из рабства тысячи андроидов, заточённых в башне «Киберлайф» решил остаться с тем, кто жил на осколках своей памяти. То, что сказал ночью Коннор, с чистой совестью можно было считать признанием. Признанием в том, чего Хэнк явно не понимал. Не мог понять, как бы не силился. В конце концов, в его доме были зеркала и он здраво оценивал себя. Но вчера, глядя, как испуган Коннор своей находкой, слушая, как искренне он говорит о таких смущающих вещах, он впервые в жизни хотел чего-нибудь совета, инструкции, как ему правильно трактовать слова и поступки девианта, который, по иронии судьбы, теперь вместе с ним и на службе, и дома.       Район встретил его унынием, мусором на тротуарах и разрухой. Чумазые дети резвились на раздроченной вандалами площадке, швыряя друг в друга снегом, а чуть поодаль тусовалась компашка постарше, распивая пиво. Хэнк притормозил и вышел из машины, попутно вынимая из кармана мятую сигаретную пачку. Шпана в драных штанах немного напряглась, когда к ним в ржавую беседку завалился Хэнк. — Эй, мужик, ты потерял что-то? — Ага. Можно и так сказать. У меня андроид сбежал. Не видели, часом? — Андроида? Дядь, в нашем районе одни алкаши да наркоманы тусуются. Единственные андроиды, что тут были на стройках пахали. — Это, что, Канада? — Это Детройт, дядя. Пива хотите? — спросил один из пацанов. — Хочу. — Ну так сгоняйте за ним, а мы с парнями покумекаем, может и видели вашего беглеца, — белобрысый явно был заводилой, остальная компашка тотчас заржала над искромётной остротой. По-хорошему, руки Хэнка чесались отвесить зазнавшемуся пиздюку подзатыльника, вызывать патруль и побеседовать с его родителями. Вот только это было бессмысленно. Слишком хорошо Хэнк знал этот район и слишком сильно ему нужно было знать, что здесь происходило. Он купил две спайки пива в магазине у бледной девушки, которая едва ли хорошо понимала английский язык и вернулся на свой пост. — О, вот это тема, уважаю, — «вожак» протянул руки к вожделенной выпивке, но Хэнк остановил его жестом. — Минутку, парень. Я пока не услышал ничего полезного от тебя, поэтому пиво я тебе не отдам. Выкладывай, что тут происходит, если хочешь получить награду. — А если я скажу, что у меня есть нож? — Тогда я достану револьвер и прострелю тебе ногу. Твои друзья разбегутся, а тебе придётся рассказать мне всё, что ты знаешь. Впрочем, решать тебе. Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза, прежде, чем пацан вздохнул и примирительно поднял руки. — Хорош, дядь. Я же пошутил. В нашем районе андроидов не жалуют. Те, у кого они есть или сочувствуют им здесь надолго не задержатся. Хэнк демонстративно открыл банку и сделал из неё пару глотков. — Я заинтригован, продолжай. Андроидов в этом районе не жалуют потому что…. — Потому что от них слишком много проблем. Из-за них многие остались без работы и надежды на лучшую жизнь. — Угу, продолжай, — Хэнк сделал ещё пару глотков из банки. — И они….они…они… — И они? Ну, смелее. Пока что я не услышал громких аргументов. — Мужик, люди остались без работы, а ты говоришь, что это не убедительно? Ты, что, куклоёб? — Андроиды митинговали за равные с людьми права. Как ты думаешь, это не потому ли, что люди охуели и ничего не хотят делать? Пойдёшь вытирать жопы старикам, выносить утки за лежачими больными? Или тебе больше по душе добыча урана, прокладка коммуникаций в грязи по колено? Нет, наверное тебе понравилось бы копаться в земле, сажать кабачки и окучивать картошку. — Что ты несёшь, мужик? — Я просто перечислил тебе те сферы, где люди решили облегчить себе задачу, переложив всё на андроидов. — Учителя? В моей сраной школе до их революции все были андроидами. Хочешь сказать, что я не прав? — Как давно тебя стали учить андроиды? — Не знаю, пару лет назад. — А до этого, сколько у тебя было учителей? — Да пошёл ты. — А теперь, возвращаясь к нашей теме, в которой ты явно соображаешь. Видел ли ты где-нибудь вот этого андроида? Хэнк навскидку открыл фотографию по одному из дел о пропаже, которых у него скопилось бесчисленное множество. — Не видел. Но если тебе так надо, то за оставшееся у тебя пиво я готов тебе сказать, кто в нашем районе помешан на этих пластиковых уёбках. Он может знать что-то. Хэнк медленно протянул спайку пива пацану, одновременно с этим вынимая револьвер из кобуры. — Это, чтобы уберечь тебя от глупого желания сбежать от меня, оставив меня в безвестности. Предводитель шайки крепко сцапал спайку с пивом и выпалил: — Тебе нужен Лайонел Тёрнер. Он живёт в конце улицы. Окна выходят на стройку. Хер его знает, чем он занят, но мы с парнями видели, как он выносил пакет с чем-то, похожим на запчасти от андроидов. Если кто-то и знает что-то, то это он. Хэнк убрал револьвер в кобуру. — Умница. Свободны. Увижу вас тут с пивом ещё раз — пришлю сюда наряд, ясно? Потом будете в участке рассказывать о том, как хорошо вы воспитаны. — Бля, этот хрен коп, бежим. Шпана резво стартанула, подняв в воздух снежную взвесь. Андерсон усмехнулся, представляя какие рожи скорчат эти «крутые парни», когда обнаружат, что в спайке безалкогольное пиво. Конечно, хороший коп никогда не купил бы никакого пива малолетним хулиганам. Это сказал бы любой. Хэнк не был плохим полицейским. Не был он и тем, кто считал, что алкоголизм это хорошо, хотя и злоупотреблял. Просто в таких районах, где родители либо пахали с утра до ночи, либо утопали в клубах «красного льда», пиво было невинной забавой, меньшим из всех мыслимых зол. В конце концов, такие волчата, как эти прекрасно знали, где раздобыть выпивку без денег и документов.       Дом Лайонела Тёрнера стоял на отшибе, с окнами, выходящими аккурат на стройку, где они с Коннором бродили вчера. Пошарпанный фасад, пыльные окна с блёклыми занавесками, наглухо закрытыми, несмотря на пасмурный день, старенький автомобиль, некогда принадлежавший таксопарку Детройта. Это было до того, как новомодные электромобили, без водителей наводнили новую столицу высоких технологий. И всё же, несмотря на неприглядный вид дома, Хэнк отметил добротную стальную дверь с навороченным замком. Такая дверь куда уместнее смотрелась бы в особняке Камски, или в доме Ричарда Найтингейла, отца Берты. Видеть такую дверь в подобном захолустье было также непривычно, как короля Англии в бомжатнике. Он позвонил. Ничего не произошло. Нажал на звонок ещё раз. Безрезультатно. На удачу позвонил третий раз, после чего раздался электронный щелчок и дверь немного приоткрылась, являя ему владельца неприглядного дома с навороченной дверью. — Мистер Тёрнер? Я хотел… — договорить ему не дали. — Я ничего не буду покупать. Продавать — тоже. До свидания. Хэнк среагировал моментально, не давая владельцу захлопнуть дверь у него перед носом. — Я что, похож на торговца кофеварками? Они вымерли ещё в пору моей юности, с развитием интернета. Тёрнер настороженно спросил: — Тогда что привело вас ко мне? В этом районе обычно или ищут дилера, или предлагают купить какое-нибудь барахло. Хэнк вынул значок. — Полиция Детройта, лейтенант Андерсон. Хочу задать вам несколько вопросов, если вы не возражаете. Брови Тёрнера приподнялись в удивлении. — Полиция? Проходите, лейтенант. Владелец дома оказался невысоким полноватым мужчиной в застиранной рубашке. На голове у него сверкала проплешина размером с четвертак Коннора, который он так любил вертеть в руках, называя это разминкой мелкой моторики, в которой он явно не нуждался. Убранство дома тоже соответствовало владельцу. Безвкусно обставленная разномастной мебелью гостиная, пол которой застелен настолько грязным ковром, что трудно было распознать его изначальный цвет. — Желаете выпить чего-нибудь? — Я бы предпочёл перейти к делу, чтобы не тратить ни своё, ни ваше время, мистер Тёрнер. Несколько дней назад неподалёку от вашего дома было обнаружено тело прораба. — Вот как? Я об этом ничего не знаю. Не обессудьте, лейтенант, но в этом районе каждый божий день кого-то убивают. Жизнь в таких местах похожа на лотерею, в которой можно выиграть, если у тебя есть ум, или, напротив, проиграть, если ты этого лишён. — Вы позволите мне осмотреть комнату на втором этаже? Тёрнер пожал плечами. — Если вам будет так угодно и поможет следствию. Но на вашем месте я просто пометил бы это дело, как нераскрытое и забыл о нём. Такие районы, как этот — государство в государстве. Здесь работают совсем другие законы и действуют совсем другие правила. Хэнку не нравился Тёрнер. Водянистые глазки мужчины бегали, а короткие пальцы нервно подрагивали на подлокотнике. Комната на втором этаже выглядела необжитой и грязной. Сломанная кровать в углу, шкаф с отворванной дверцей, колченогий табурет, лежащий посреди комнаты. Единственным, сравнительно новым предметом интерьера был светодиодный светильник, вмонтированный в потолок. — Выглядит удручающе, — Хэнк отдёрнул занавеску и посмотрел в окно, тщательно осмотрел пятна на подоконнике. — Я потерял работу из-за автоматизации производства. Жил в Канаде у брата, а полгода назад вернулся сюда. Купил этот дом, но как видите пока ещё не устроился должным образом. У меня небольшой бизнес, стараюсь выжить как могу в этом мире. — Как и все, мистер Тёрнер. У вас есть андроиды? — Нет. Я ненавижу их. Как бы они не утверждали, что они живые — это всего лишь зазнавшиеся куски пластика, обученные человеческой речи. У вас остались ещё вопросы ко мне? — Нет. Думаю, что нет. Спасибо за беседу, мистер Тёрнер. Тёрнер протянул ему руку для рукопожатия и манжет его рубашки немного приподнялся, обнажая край татуировки. — Всего доброго, лейтенант. Хэнк вернулся в машину, закурил и позвонил Берте. — Слава богу, Хэнк. Мы уже думали высылать за тобой штурмовой отряд. — Правда? Это ещё зачем? В динамике раздался голос Коннора. — Хэнк? Вы меня слышите? — Да, Коннор. Конечно же я слышу тебя. Берта оказалась маньяком и приставала к тебе? — Нет. Ничего такого. — Тогда объясни мне, чем ты так испуган? — Мы провели повторный осмотр. Вы можете вернуться на стройку, где мы с вами были вчера? Я возьму такси и приеду. — Конечно же я могу. Коннор, ты можешь объяснить мне…. — Коннор? Постой! Хэнк, он рванул к тебе. — Какого чёрта у вас там произошло? — он завёл машину. — Мы поехали в морг и Коннор провёл повторный осмотр тела. Также, мы вместе осмотрели андроидов, которых он обнаружил вчера. У них у всех вырваны звуковые процессоры, оптические сенсоры и выкачан тириум. Кроме одного. Его Коннор нашёл ещё живым. — И что его так встревожило? Почему он так торопится вернуться сюда? — Есть ещё кое-что. Смыв с ладоней покойного показал, что не так давно на них была нанесена краска, которая видна только в ультрафиолетовом спектре. А так же, нам удалось примерно реконструировать изображение татуировки. Ждать было утомительно. От нечего делать Хэнк включил радио, где крутили рок композиции двадцатых годов. То, что должно было стать скучной поездкой на место преступления грозилось перерасти в интересное дело. Хэнка не покидало ощущение того, что с появлением Коннора в его жизни стали появляться интересные дела, заставляющие усиленно работать мозг. — Замыкает наш хит-парад пророческая песня шведской группы Smash into pieces, — Андерсон едва не подпрыгнул, когда диктор объявил следующую песню. От нечего делать, он прислушался к словам. I, I feel so unkind And I think it will heal me to enter your mind I know that I'm numb And I think it will cure me to make you mine Take my broken parts and fix me now I can't feel a thing My heart isn't bleeding Believe me I wanna know Replace my broken parts I need someone to fix me My heart won't heal 'Cause something missing Machines don't bleed that easily Fix me now Replace my broken parts Он слушал песню, слова которой били в самое сердце. Как удивительно иногда удавалось блядскому радио попасть в настроение. Пожалуй, стоило послать букет из чертополоха составителю плей-листа. Мало Хэнку Андерсону было его мыслей, всё чаще утекающих куда-то в совсем неправильное русло; Коннора, почти что признающемуся в нездоровой привязанности к нему, ситуации в целом, где мир ебанулся настолько, что люди начали переговоры с андроидами и сделали шаг навстречу их правам. Теперь ещё и радио издевалось над ним. You, you keep it within I wanna go deeper Under your skin So come out and play Just let me control you In this game It takes a human heart to feel alive So let me inside My heart isn't bleeding Believe me I need to know Replace my broken parts I need someone to fix me My heart won't heal 'Cause something missing Machines don't bleed that easily Fix me now Replace my broken parts Он закрыл глаза, прислушиваясь к хрипловатому голосу неизвестного ему ранее шведа. Почему-то перед глазами появился образ Коннора. Хэнк тряхнул головой, пытаясь прогнать видение. Нет. Он точно спятил от алкоголя, недосыпа, революций и всего прочего. С чего бы ему представлять Коннора? Коннор всегда рядом с ним. Со своим иррациональным страхом, неправильной привязанностью и совершенно необъяснимой печалью в глазах. Словно этот парень знал о жизни что-то, что уму Хэнка было непостижимо. Он едва не вскрикнул, когда дверь в машину открылась, запуская в машину холод и предмет его тяжких раздумий. Его крепко встряхнули за плечи, прохладные пальцы коснулись его лица. — Хэнк? Хэнк! Всё в порядке? Лицо андроида выглядело встревоженным. — Коннор, блядь. Ты меня точно в могилу сведёшь. Ну что опять за испуганное лицо? — он перехватил ладонь андроида и посмотрел ему в глаза, — я же не маленький ребёнок, а взрослый мужик, лейтенант полиции и вёл расследования в таких гадючниках, что тебе и не снилось. — Простите, Хэнк. Думаю, что я научусь со всем этим управляться. — Может тебе стоит поговорить с Маркусом? Он, в отличии от тебя, живёт среди себе подобных и знает о вас явно больше, чем ты, зациклившийся на мне. — Я не зациклился на вас. Просто рядом с вами я чувствую себя на своём месте. Я не хочу быть министром или публичной личностью. Мне нравится раскрывать преступления. В конце концов, служба в полиции — лучший способ помогать обществу, — Коннор надулся, приобретая сходство с рыбкой, что раздувалась в присутствии хищника покрупнее. До Хэнка только сейчас дошло, что он всё ещё держит руку Коннора, однако, отдёргивать её он не спешил. — Как прошёл твой день? Берта не обижала тебя? — Что? Нет. Она просто замечательная. Много знает об андроидах. А ещё она очень хвалила мои способности. Я рад, что у вас есть такие друзья, как она. — Она получила ранение, спасая андроида. Когда Маркус вышел на митинг, то кто-то слил противникам андроидов адреса бывших и действующих работников «Киберлайф». На их дом напали. В тот день, когда мы с тобой не виделись, я забирал Берту и её семью из леса. — Хэнк? — Да? — Я рад, что с вами всё хорошо. Когда я вышел из такси и увидел вас с закрытыми глазами на обочине, то испугался. Вы часто говорите, что я доведу вас до инсульта, поэтому я стараюсь следить за вашим сердечным ритмом. Хэнк отпустил руку Коннора и потрепал его по волосам. — Я просто слушал радио. А тебе стоит научиться понимать, когда я имею в виду, что мне плохо, а когда это просто фигура речи. — Сейчас ваше сердце бьётся чаще. Хэнк был рад, что его волосы достаточно длинные, чтобы скрыть от чутких оптических сенсоров андроида порозовевшие щёки. — Не говори херни, Коннор. Я только перестал тебя считать кофеваркой, а ты решил сделаться моим тонометром. Прекрати считать мой пульс, калории и промилле в моей крови. Это, чёрт возьми, смущает. — Я смущаю вас? Блядский боже. Как объяснить андроиду у которого не так давно проснулся весь эмоциональный спектр, что он чувствует? Для начала неплохо было бы объяснить самому себе что он чувствует. Между ними установилась дружба, которая перерастала во что-то, а вот во что именно? Хэнк не мог ответить на этот вопрос прямо. Объективно, глядя на себя в зеркало он видел немолодого мужика с кучей проблем личного характера, рядом с ним Коннор смотрелся также уместно, как бельмо в глазу. И всё-таки, обретший собственную волю андроид вернулся к нему, предпочитая и дальше нарушать холостяцкое уединение Хэнка, словно пытался починить его жизнь, стать пластырем, что удержит осколки того, что сам Хэнк привык называть своей жизнью. Он украдкой посмотрел на Коннора. Молодое лицо, безупречно сидящая полицейская форма. Бледные кисти, достойные полотен лучших художников, сложенные на острых коленях, обтянутых брюками тёмно-синего цвета. Что-то в нём заставляло биться сердце чаще. То, что делало Коннора Коннором. Бесконечно упрямый, действующий по своей воле даже тогда, когда он не был девиантом. Нарушающий личные границы с лёгкостью горячего ножа, воткнутого в масло. Так много слов, которые в своей голове лейтенант складывал в поэмы, оды и прозу, посвящённую упрямству одного отдельно взятого прототипа компании «Киберлайф», сложились в короткую фразу: — Зачем мы здесь, Коннор? Что ты хочешь увидеть? Андроид упрямо шёл на место преступления, ещё не вернувшееся к привычному ритму жизни после отгремевшей революции. В лагерях временного пребывания андроидов всё ещё трудились волонтёры, возвращающие андроидов в те семьи, что ждали возвращения своих личных нянек, ассистентов и помощников. Остальных брал под крыло Маркус, увенчанный славой любимца таблоидов. Они снова стояли на продуваемой всеми ветрами площадке, где тремя днями ранее лежал хладный труп. Коннор порылся в кармане и извлёк ультрафиолетовый фонарик. — Поищем интересное, Хэнк? Что хотел сообщить нам погибший? Коннор присел на корточки напротив места, где нашли тело и осветил стену. Поначалу не было ничего, а потом Хэнк увидел написанные в спешке, корявые слова: «Ибо пришел великий день гнева Его, и кто может устоять?» — Вот чёрт. Это же…. — Цитата из Библии. Так говорит моя база знаний. Вы знаете об этом что-то, Хэнк? — Коннор. Я похож на религиозного человека? Андроид светил фонариком вокруг, но больше они ничего не нашли. — Идёмте, — Коннор решительно схватил его за руку и повёл вниз по лестнице, к подвалу, где вчера нашёл мёртвых собратьев. На стенах виднелись закопчённые следы, высеченные ярким светом фонарика. — Это здесь? Здесь ты нашёл этих несчастных? — Да. — Свети, Коннор. В лучах ультрафиолетового фонаря на стене кривым почерком проступила фраза: «Ибо Ему надлежит царствовать, доколе низложит всех врагов под ноги Свои.» — Фанатики. Хуже не придумаешь. Сожгли бедняг, руководствуясь книгой, которая спровоцировала убийств больше, чем передачи о маньяках, — Хэнк покачал головой, — идём, Коннор. Я передам Берте, чтобы они сделали снимки в нужном спектре. — Хэнк. Это не всё. Взгляните туда! — андроид указал на дальний угол комнаты. — Я ничего там не вижу, Коннор. — Посветите обычным фонариком. Там надпись, сделанная тириумом. Хэнк послушно направил луч туда, куда указывал Коннор. Андроид положил свои руки поверх ладони Хэнка и медленно вёл фонарь в сторону, одновременно с этим читая: «Последний же враг истребится — смерть.» — Идём-ка отсюда. Поехали, покажемся Фаулеру. Систематизируем то, что узнали. — Почему андроид написал это? Церковь — одно из немногих мест, где служат исключительно люди. — Потому что андроиды верят в rA9, а люди в Бога. Было бы глупо, если бы всё было наоборот, Коннор. Похоже, что каждое разумное существо придумывает своего Бога, чтобы облечь своё существование во что-то, имеющее смысл. — Для андроидов логичнее всего было назвать Богом Камски, — беззлобно парировал Коннор. — Ты зовёшь Камски просто по фамилии. Как-то не тянет на поклонение. — Для меня Камски никогда не был определением Бога. В моей системе координат единственной значимой единицей были вы, Хэнк. — Я не Бог, ясно тебе? Хэнк крепко ухватил Коннора за отвороты полицейской куртки. Андроид медленно кивнул. — Я и не называл вас Богом, Хэнк. Я лишь сказал, что лично для меня вы значите больше. Сердце зашлось в груди каким-то иррациональным танцем, грозясь проломить ему рёбра. В отделе всё было как и всегда. Офицеры суетились, сбивались в кучки у столов. Кто-то шушукался в столовой, обсуждая последние новости, кто-то принимал заявления от населения. Хэнк, не без мстительного удовольствия, приметил у стола детектива Рида какую-то пожилую женщину, рассказывающую ему о чём-то безусловно, заслуживающем внимания. А в кабинете Фаулера находился агент Спраус, люто жестикулируя руками. В какой-то момент он обернулся, чтобы указать на пустующее место Андерсона, но наткнулся на Хэнка, махнувшего ему рукой в знак приветствия. Фаулер встал из-за стола и позвал его. Хэнк встал, а Коннор тотчас последовал его примеру. — Извини, Коннор. Но я хочу поговорить с Хэнком, — Фаулер выразительно посмотрел на Коннора, давая понять андроиду, что ему следует оставаться на своём месте. Хэнк легко коснулся плеча андроида. — Побудь здесь. Видишь того мудилу в костюме? Это начальник нашего друга Перкинса. Поди явился отстаивать его опороченную честь. Коннор упрямо сжал губы, но кивнул. Хэнк улыбнулся. — Не кисни, Коннор, а то биокомпоненты заржавеют. Он уверенно направился в кабинет Фаулера. — Опаздываете на работу, лейтенант. Снова были в загуле? — Спраус протянул ему руку, ехидно улыбаясь. — В загуле? Я был на месте преступления. — А это? Это было с вами? — Спраус кивнул в сторону стола Андерсона, напротив которого усердно трудился Коннор, прикладывая к материалам дела фотографии и заполняя карточки. Хэнк непроизвольно сжал кулаки, стараясь дышать ровнее. Если он не сдержится и даст по роже этому самодовольному мудаку, то его испытательный срок превратится в увольнение. — Его зовут Коннор. Не «это», не «оно», а Коннор. И он офицер полиции. Какое отношение это имеет к делу? Или в ФБР совсем нечем заняться, мистер Спраус? Начальник Перкинса снова усмехнулся, смахивая несуществующую пыль со своего пиджака. — Надо же, как вас это задевает. Не все так легко приняли новые законы об андроидах. Я здесь, чтобы забрать некоторые материалы, которые тянут на федеральный уровень, лейтенант. Надеюсь, что вы не решили, будто бы я здесь из-за вас? — Тогда зачем я здесь? — Чем вы сейчас занимаетесь? Нашли новое увлекательное дело? — Обычное дело. Труп прораба на стройке. Не думаю, что вашему агентству будет интересна смерть от переохлаждения. — Да. Думаю, что это не интересно. Куда интереснее протесты против андроидов по всей стране. Вспыхивают, как очаги. То тут, то там. Вы, мистер Андерсон, может и приняли так легко факт, что вчерашний герой сводки новостей работает с вами, а кто-то принял такую идею, как личное оскорбление. Собственно, я здесь затем, чтобы забрать у вас дело. Оно достаточно старое, так что, думаю, что вы ничего не потеряете отдав его нам. — И что за дело? — Помимо митингующих есть ещё одна насущная проблема: «красный лёд», лейтенант. В своё время вы проделали большую работу, накрыв банду, распространявшую эту заразу. С ростом безработицы в нашей стране выросло и число наркоманов. А раз возросло число потребителей, значит и число распространителей. Нам остаётся лишь надеяться, что ваш опыт поможет нам раскрыть сеть, занимающуюся изготовлением и продажей этого дерьма. — И почему вы спрашиваете моего позволения? Разве для вас, федералов это обязательно? Тем более, что дело я давно закрыл. — Насколько я знаю, лейтенант, это дело подарило вам повышение по службе. Я ознакомился с ходом расследования и вынужден признать, что таких, как вы мало. — И первую седину. Честно говоря, если бы вы забрали это дело тогда, то мне было бы легче. Теперь это хрень, которая пылится в архивах. Я ведь здесь не для того, чтобы благословлять вас на расследование, Спраус? — Нет. Конечно нет. Я думал, что вы захотите помочь нам в расследовании. Едва ли это интереснее очевиднейшего самоубийства на стройке. Это был бы неплохой шанс заработать себе надбавку к пенсии за раскрытие дела федерального масштаба. Разумеется, при условии, что вы оставите нынешнее дело на своего пластикового напарника. — Мне пятьдесят три года, мистер Спраус. Доказывать кому-то что-то — удел молодых и глупых. Коннор — мой напарник. Я отвечаю за него и его сохранность. — Вы отказываетесь? Хэнк не смотрел на надоевшего ему хлыща из ФБР. Коннор исчез из поля зрения и это не на шутку встревожило его. — Я отказываюсь. А сейчас, если это всё, что вы хотели от меня услышать, то я предпочту пойти поработать. Фаулер тоже повернул голову, пытаясь проследить направление взгляда Андерсона. Едва заметно кивнул в сторону пустующего стола Рида и произнёс: — Иди, Хэнк. Если у ФБР будут вопросы по записям, ты всегда подскажешь, верно? — Верно, капитан. Подскажу. Если будет угодно, то я могу поискать дома блокнот с записями. Там немало полезной информации. Может чем-нибудь поможет. — О, я был бы вам очень благодарен. — Заберёте у капитана. Рида он услышал издалека. Конечно, ему не стоило оставлять Коннора одного, но вера в то, что в присутствии других офицеров, сидящего в своём кабинете Фаулера и посетителей, детектив усмирит свой мерзкий нрав, умирала с каждым шагом, приближающей его к комнате приёма пищи. — Что, думаешь форму надел, свою пластиковую жопу перед Андерсоном оттопырил и я забуду что ты сделал, уёбок пластиковый? Ты мне нос, сука, поломал. — Детектив Рид, если мне не изменяет память, то ваш нос был сломан после того, как я попросил вас опустить пистолет и не стрелять в меня, а не до этого. Технически вы сами спровоцировали драку. А теперь, если позволите, то я приготовлю лейтенанту кофе и продолжу заниматься своей работой. — Вы это слышали, а, парни? — Рид обернулся к двум офицерам, греющим ладони о кружки с логотипом департамента, — пластмассовый уёбок указывает мне, детективу, что мне делать. Ты вообще слышал о слове «субординация»? Рид рванулся к Коннору и крепко схватил того за отвороты форменной куртки. — Я впечатлён вашим словарным запасом, детектив. Субординация, от латинского Subordinatio — подчинение. Положение индивидуума в иерархической системе каких-либо отношений. Де-юре, я, как офицер, должен подчиняться вам, поскольку ваше звание выше, однако, здесь и сейчас я просто наливаю кофе для лейтенанта Андерсона. Мы не на задании, поэтому я не могу соблюдать субординацию, так как для этого нет ни единой рациональной предпосылки. — Ах вот ты как заговорил, уёбок? Может, если я тебе поломаю нос, то ты перестанешь вести себя так? — Я нахожусь в полицейском участке по собственной воле и «Киберлайф» не компенсирует мой ремонт, если я пострадаю по вашей вине. Моя модель является прототипом, предназначенным для работы в правоохранительных органах и прямым следствием этого является высокая стоимость моих биокомпонентов. Иными словами, детектив Рид, если вы решите отомстить за ваш сломанный нос, то стоимость моего ремонта «Киберлайф» будет вынужден вычесть из вашей зарплаты. К тому же, хочу напомнить вам о том, что с недавних пор у «пластикового уёбка» есть гражданские права, охраняемые законом, которые вы сейчас весьма грубо нарушаете, удерживая меня в неудобном положении. Послышались смешки офицеров. — Гэвин, мне кажется, что ты сказал достаточно. — О, а вот и наш главный любитель поиграть в куклы. Явился защищать своего напарника? — Судя по всему, Гэвин, ему не так уж и нужна моя защита. — Судя по чему, Хэнк? Андерсон ткнул себя в переносицу, намекая на то, что Рид отхватил пизды. — Пошёл ты, — он отпустил Коннора, — помни, уёбок, что Земля круглая, а память у меня хорошая. — Я запомню это, детектив. Рид вышел из столовой, бубня что-то под нос, офицеры тоже ушли. Они остались вдвоём. Хэнк подошёл к Коннору и поправил сбившийся воротник. — Мне жаль, что вам довелось это слышать, лейтенант. — Да? А я только хотел тебе сказать, что горжусь тобой. — Правда? Хэнк забрал свой кофе и пожал плечами. — Если ты смог заткнуть Рида словами, зная, что физически способен разъебать его при всём честном народе, то ты, считай, прошёл испытательный срок. Спасибо за кофе, Коннор. Хэнк предпочитал вести записи на бумаге, складывая листы, исписанные корявым почерком и фотографии в модные пластиковые папки, защищённые от несанкционированного доступа кожными сенсорами. Он не шибко доверял модным у молодых полицейских планшетам, куда мог влезть любой мало-мальски талантливый хакер. Сейчас он рассматривал реконструкцию татуировки погибшего и почёсывал бороду. Несколько часов к ряду они с Коннором методично строили цепочку из полученных данных, которых было безбожно мало. Однако, когда они закончили, то за окном уже начинало темнеть, а в отделе остались только дежурные патрульные офицеры. — Трудитесь, Хэнк? — к его столу подошёл Крис. — Ага. Что-то не даёт мне покоя жмур со стройки. Уж больно мутная и непонятная смерть. На кой хуй кому-то сидеть, пялиться на снег и ждать пока ты замёрзнешь нахрен, если можно было подняться повыше и сигануть с верхотуры, объебаться до зелёных соплей и уснуть в сугробе, повеситься, вскрыться, застрелиться и ещё тысяча способов подохнуть, если не с шиком, то хотя бы без боли? А ещё эти религиозные цитаты и горелые андроиды в подвале. Если всё смешать, то получается какая-то хуйня из передачи «Тысяча и один способ построить теорию заговора из нихуя». — Религиозные цитаты? — Крис нахмурился. — Ага. Сам в шоке с этой хрени. Век развитых технологий, блядь. Хотя, чему я удивляюсь, я был свидетелем, как проповедник орал о том, что андроиды — посланники Сатаны, а вокруг него была толпа зевак, развесившая слюни. Офицер покачал головой. — Нет. Дело не в этом. Позавчера я был на вызове. Жена уехала в командировку, а по возвращении обнаружила, что муж и дети исчезли, а вся стена в спальне исписана цитатами из Библии. Там было что-то про Судный День и всё в таком духе. — Ага. Кажется, это из нашей оперы. Кинешь мне файл по этому вызову? Завтра с утра тогда и займёмся. — Конечно.       Спал Хэнк беспокойно. Ему снилась заснеженная стройплощадка. Он сидел на месте погибшего в полном одиночестве, если не считать бутылки виски и таращился на кружащийся снег, силясь понять логику почившего прораба. Виски кончался стремительно, а опьянение всё не приходило. Коннор сидел там же, где он и оставил его. Мягкий синеватый свет монитора подсвечивал бледную кожу андроида. Одна его рука покоилась на голове сидящего рядом с ним Сумо, а второй он что-то увлечённо печатал. Хэнк плеснул в стакан виски и проглотил, не чувствуя вкуса, налил ещё и подошёл к андроиду. — Сейчас три часа ночи, Хэнк. Настоятельно рекомендую вам ограничиться той порцией алкоголя, что находится в вашем стакане и идти спать, — Коннор даже не обернулся, но казалось, заметил каждую деталь. — Ну мам, можно мне ещё вискаря перед сном? — издевательски хмыкнул он, подавляя в себе желание потрогать искусственную ключицу, торчащую из-за ворота непомерно большой для андроида футболки. Коннор негромко вздохнул. — Нашёл что-то? — Можно и так сказать. Но думаю, что на послезавтра вам лучше взять отгул. — Почему? — Утром нам нужно будет посетить бывшую жену погибшего прораба, а так же, поговорить с женщиной, у которой пропал муж и дети. А вот вечером нам понадобится кто-нибудь из офицеров в гражданском, чтобы сыграть меня. — Сыграть тебя? — Я расскажу вам утром. Идите отдыхать. Хэнк сделал глоток из своего стакана и поморщился. — Я не могу уснуть. Снится всякая поебень. Андроид обернулся и подмигнул ему. — Могу рассказать вам сказку. Я, конечно, не андроид, предназначенный для работы с детьми, но протоколы психологической помощи, включающие в себя ролевые модели для работы с психологическими травмами у меня есть. Почему-то это прозвучало так похабно, что захотелось спросить, какие ещё протоколы зашиты в него. — Я похож на испуганного ребёнка? — Нет. Не похожи. Вас вообще сложно понять, Хэнк. К вам не подходит ни один мой протокол и мне не всегда понятно, что вы чувствуете. — А ты, Коннор? Что чувствовал ты, когда просил меня забрать тебя с собой? — Надежду. Страх. Я надеялся, что вы позволите мне остаться рядом с вами, но в то же время боялся, что вы откажете мне. — А что ты чувствуешь сейчас? — Благодарность. Страх. Надежду. Слишком много всего, чтобы классифицировать это с трезвой рациональностью, — он моргнул, хотя совсем не нуждался в этом, — позволите вопрос, Хэнк? Хэнк улыбнулся, делая глоток из стакана. В мягком свете экрана монитора лицо Коннора выглядело озадаченным и по-человечески уставшим. Почему-то сквозь голову разрывной пулей проскочила мысль, что ему хочется очертить строгую линию челюсти андроида, прикоснуться к его щеке пальцем, чтобы понять насколько мягко будет ощущаться его скин под его грубоватыми пальцами. — Снова личный вопрос? Валяй, — хоть он и произнёс это небрежно, но голос прозвучал отчего-то хрипло. Возможно, виной этому был виски, а возможно, не в меру любознательный андроид вокруг которого в последнее время вертелась личная вселенная Хэнка Андерсона. — А что чувствуете вы? На миг Хэнк позабыл как дышать. Коннор внимательно следил за каждым его жестом. Хэнк медленно поднял стакан, в котором было ровно на один глоток виски, после которого ему придётся ответить на вопрос андроида. Проблема была в другом. Он совершенно не знал, что ответить. Сказать Коннору, что когда его нет рядом он за ним скучает? Сказать, что испытывает смешанные чувства, название которым он ещё не придумал? Что-то среднее между дружбой, перерастающий в симпатию. Желанием прикоснуться, защитить, уберечь от всех мыслимых и немыслимых бед? Андроид смотрел пытливо, умными карими глазами, считал на расстоянии его пульс и смятение, которого было в Хэнке так много, что его можно было есть ложкой прямо из черепной коробки. — Я не знаю, как это назвать, Коннор. Если тебе сложно понять что такое эмоции на практике, то мне сложнее объяснить теорию. Я чувствую смятение, тревогу, что-то, что мне очень сложно выразить нормальными словами. Я отвык чувствовать что-то, кроме боли, я жил ей три года, уничтожая себя. А теперь у меня появился ты. Девиант, который познаёт собственные эмоции, обитая среди людей. Вот только образец ты выбрал неподходящий. Отчего-то, Хэнк чувствовал себя смущённым, раскрываясь перед Коннором. Хотелось трусливо сбежать в спальню, накрыться одеялом, лишь бы не оправдывать глупость, которую он только что ляпнул. Коннор улыбнулся ему. Так, словно всё понял правильно. — Думаю, что вам стоит отдохнуть, Хэнк. — А я думаю, что мне следует нахуяриться в сопли, чтобы уснуть. — Я бы на вашем месте этого делать не стал. Я порядочно замучил вас своими вопросами, забыв о том, что вы нуждаетесь в отдыхе. Отдохните, как следует. Завтра у нас длинный день.