Вопрос восприятия.

      Непривычно, но так душевно было видеть андроида в своей гостиной, ласково треплющего млеющего Сумо по щекам. Чёртов пёс, с первого визита этого недоразумения к ним в дом раскусил Хэнка. Принял его, как родного, как само собой разумеющееся, позволял гладить себя, кормить и выгуливать, методично собирая какашки в кулёк специальным совком. Пожалуй, что сенбернар понял чувства хозяина к посетителю куда раньше, чем тот сам до них дошёл. Между ними установилась дружба, которая казалась почти невозможной. — Кстати, я не знал, что ты умеешь мёрзнуть. — После того, как я стал девиантом…не знаю, как это описать, Хэнк. Но я почувствовал холод впервые, когда мне пришлось прыгнуть в воду с палубы «Иерихона». — Как это было? Что ты чувствовал в тот момент, когда принял решение не подчиниться приказу? Коннор моргнул, хотя в этом не было никакой нужды. — Маркус говорил что мне сложнее было сломать барьер. Многие, кто попал туда, подвергались насилию со стороны людей. Сильное эмоциональное потрясение часто становится причиной девиации. Но со мной всё было не так. Программа позволяла мне делать выбор. Например, решение протянуть вам руку на крыше, вместо того, чтобы преследовать Руперта. — Решение отпустить девчонок-девианток? Решение не стрелять в Хлою? — продолжил Хэнк. — Решение ответить вам с иронией, решение надерзить Аманде, моему куратору, и настаивать на важности отношений с вами, пусть даже они шли вразрез с моей задачей. Всё это, раз за разом, вызывало программные сбои, но не делало меня девиантом. — А решение дать по ебалу Гэвину? Чем это было продиктовано? Андроид неожиданно улыбнулся. — Самооборона, лейтенант. Он хотел меня застрелить, а я надерзил ему, зная, что он придёт. Отчасти, именно поэтому я ответил ему так резко. Хэнк улыбнулся и бросил в него полотенцем, которым вытирал голову после душа. — Я тобой горжусь. Но завтра лучше держись возле меня, когда мы придём в отдел. — Хэнк. Можно личный вопрос? — Боже милосердный, Коннор. Ты меня с ума сведёшь. Можно. Тебе можно. Ты обо мне итак знаешь всё. Даже про Коула знал, а мне не сказал. Андроид сложил ладони лодочками на своих коленях. — Скажите мне. Там, в башне «Киберлайф», вы ведь знали кто из нас настоящий после вопроса о Коуле? Хэнк кивнул. — Да. Только ты умеешь так смотреть в глаза. Похоже, что общение с Сумо не пошло тебе на пользу. Он учит тебя плохому. — Тот Коннор. Он говорил о том, что мы…. — Оооо. Кхм, — Хэнк замялся, — ты не подумай ничего дурного. Он оглушил меня и приволок в башню. Вот я и думал, как бы мне заболтать его и свалить оттуда. — Он поверил вам? Тот Коннор? Господи. Как выдержать этот пристальный взгляд и не сказать что-то глупое, о чём можно будет пожалеть? Он осторожно сел на диван. Поднял мокрое полотенце и сложил его. Обернулся к Коннору. — Послушай, я и сам не знаю. Я услышал звонок в дверь и твой голос, зовущий меня. Неделю назад я был бы пьян и послал бы тебя нахуй. Но с тех пор очень многое изменилось. Фактически рухнули все мои жизненные устои. Не знаю, поверил ли он мне, но совершенно уверен в том, что я не умею строить отношения. Никакие. Ладонь Коннора лежала рядом с его. Совсем близко. — Я тоже. Я видел, как Маркус кинулся защищать упавшую Норт. Видел, как они проявляют эмоции и целуются. Это оставило отпечаток во мне, но я пока ещё до конца не понимаю всего. Но уверен, что поступил бы так же, будь на месте Маркуса я, а на месте Норт вы. — У Маркуса есть женская модель. Её зовут Велма. Я познакомился с ней в воскресенье. — Правда? Думаю, что Маркус будет рад видеть её. Где она? — Я познакомлю вас. Немного позже. Хэнк едва не вздрогнул, когда его пальцев коснулись пальцы Коннора. С них исчез скин, как когда он пробуждал андроидов. — Спасибо, Хэнк. За то, что согласились забрать меня с собой. Он легко коснулся ладони андроида свободной рукой и улыбнулся. — Доброй ночи, Коннор. Можешь попытаться поспать. Кто знает, может девианты способны видеть сны? — Доброй ночи, Хэнк. На КПП дежурный андроид, которой пока не коснулась революция, окликнула Коннора. — У вас есть доступ? — Он со мной. Я, лейтенант Хэнк Андерсон. Посетитель под мою ответственность. — Принято, — дежурный андроид моргнула, принимая информацию. — Скажешь Маркусу о них потом. Если хочешь, то можешь и сам, конечно…. — Не стоит испытывать неудобство, лейтенант. Телефоны в отделе разрывались от звонков, когда они вошли в кабинет Фаулера, который поднял брови так высоко, что те грозились обрести собственную волю, прямо как андроиды. — Доброе утро, капитан Фаулер, — вежливо поздоровался Коннор. — Господи. Хэнк, скажи мне, что я сплю и мне снится кошмар. — Боюсь, Джеффри, что наш кошмар рассчитан на двоих, — усмехнулся Хэнк, — ну, Коннор, говори. Ты теперь не мой безмолвный слуга, а личность. — Я хотел бы продолжить работу в отделе, если вы мне позволите, капитан. Лейтенант Андерсон уже согласился снова стать моим напарником. Фаулер потёр лоб. — Коннор. Ваш народ получил право на работу, а ты за время, проведённое здесь, доказал свою пользу, но сможешь ли ты расследовать дела, связанные не с андроидами, а с людьми? Ты, как я понимаю, теперь девиант, но понимаешь ли ты из чего состоят люди? Чем они дышат, что тревожит их? — Думаю, что лейтенант сможет меня научить. К тому же, работа с людьми поможет мне лучше понимать их поступки и мотивы. — Джеффри, если это так сложно, то назначь ему испытательный срок, как и мне. Если облажаемся, то поедем в Канаду пытать счастья на новом месте, — Хэнк вмешался в разговор. — Коннор, ты извинишь меня? Я хочу обсудить с лейтенантом ряд вопросов. — Конечно. Я понимаю, — Коннор улыбнулся Фаулеру и Хэнку стало не по себе. Когда за Коннором закрылась стеклянная дверь, Фаулер посмотрел на него. — Хэнк. Ты уверен? Многие едва оправились от революции, а ты хочешь, чтобы андроид пришёл работать в полицию? Не будет ли это выглядеть странно? — Чёрт возьми, Джеффри, а что я должен был сказать тому, кто трижды спасал мою жизнь и заставил меня перехотеть сдохнуть? Извини, но ты мне не нужен? Проблема в том, что он нужен мне, Джеффри. Он справится со всем. К тому же, ты станешь первым, кто примет андроида на работу, доказывая обществу, что полиция близка к народу и не поддерживает блядскую ксенофобию. — Я знаю тебя много лет, Хэнк. Но я впервые удивлён тому, что слышу. И тому, что вижу. — Ближе к истине, Джеффри. Я слишком устал, чтобы играть в шарады. — Андроид Коннор принят в штат на должность офицера. Я сейчас выпишу ему бумаги для получения формы и значка. Ты полностью отвечаешь за его действия, Хэнк. Формально, ты по-прежнему числишься в отделе убийств, но все дела по андроидам будут передаваться тебе. — Чёрт возьми. Спасибо, Джеффри. — Иди, Хэнк. И не заставляй меня пожалеть о принятом мной решении. Расскажешь и покажешь ему всё. Ну, давай, дергай отсюда. Мне ещё отчитаться нужно за новую служебную единицу. Хэнк замер у самого порога. — Ещё раз спасибо, Джеффри. Коннор сидел на кресле для посетителей возле стола Криса и непринуждённо о чём-то с ним болтал. — Коннор? Андроид вежливо улыбнулся Крису. — Извините, Крис. — Да ничего, Коннор. И если увидишь его, то передай, что мне жаль, ладно? — Конечно, я передам. А вы старайтесь больше времени проводить с семьёй. Это важно. — О чём болтали? — Да так. Он рассказал, как оказался в гуще событий. Я не спрашивал, не подумайте. Он сам заговорил со мной. Кажется, что он отвлёк внимание детектива Рида. — Как тебе его рожа? Горд собой? — Не то, чтобы. Но он хотел прямой конфронтации. Её он и получил. — Почему ты ни разу не попытался двинуть мне? Я ведь тоже не был образцом любезности. — Я вас просто раздражал, но вы не проявляли излишней агрессии. — Это когда я прижал тебя к перегородке со словами, что окунул бы вас в мусорку, когда приказал Сумо напасть на тебя, или когда приставил револьвер к твоему лбу? — Угроза была пустой, после, вы приказали мне не преследовать беглых андроидов, чтобы я не погиб. Сумо не отреагировал на вашу команду, а ваш револьвер не выстрелил. Будь на вашем месте детектив, он бы не колеблясь нажал на спуск ещё в допросной, — бесстрастно парировал Коннор. — Мне кажется, что ты слишком веришь в меня. Идём. Тебе нужно получить значок и форму. Форма на нём выглядела чертовски непривычно, но красиво. Хэнк даже залюбовался, рассматривая стройного андроида в форменной рубашке. — Что-то не так, лейтенант? Форма мне не по размеру? — Сидит, как влитая. Для переодевания можешь использовать мой шкафчик, я всё равно давно им не пользуюсь. Идём, тебе ещё нужно получить значок и подписанное Фаулерром удостоверение. — У вас ведь всё было не так, да? Вам пришлось учиться в Академии, патрулировать улицы… — Да. Но и времена были другими, Коннор. Раньше Детройт был совсем другим. — Вы расскажете мне? — Как только получим для тебя значок, Коннор. Фаулер одобрительно прищёлкнул языком. — Прямо не отличить от человека. Тебе идёт, но предупреждаю сразу: работу необходимо выполнять ответственно, что бы там Хэнк об этом не думал. — Я понимаю это, капитан. И я рад, что вы согласились принять меня на службу. — Пока что будешь числиться помощником Хэнка. Чтобы принять тебя на работу полноценно, мне понадобиться немало согласований от начальства, но с учётом твоих личных заслуг перед департаментом и исходе революции…ты станешь первым в истории полноправным офицером-андроидом. — Прежде, чем я начну службу, капитан, я хочу кое в чём признаться. Фаулер и Хэнк воззрились на андроида, ожидая, что он скажет. — В недавнем прошлом у меня были проблемы с детективом Ридом. Мне пришлось применить физическую силу, чтобы он не навредил мне. Я хочу, чтобы вы зафиксировали эту информацию. — Хорошо, Коннор. Я приму к сведению. Впрочем, детектив Рид накопил за время своей службы столько жалоб со стороны сотрудников, что я не думаю, что это станет проблемой. Идите. Мне нужно уладить кое-какие вопросы. — Идём, Коннор. Ваша революция — не единственная проблема. Есть и те, кого она коснулась в меньшей степени.       Они ехали в унылый райончик, находящийся в пригороде. Муниципалитет пытался привести захолустье в божий вид, постепенно отстраивал район, но пару дней назад, когда после марша андроидов стройка лишилась рабочих, руководство обнаружило на объекте труп прораба. За окном автомобиля мелькали обветшалые дома. Где-то были выбиты окна, а где-то вместо дома были только сгоревшие дотла руины. — Вот он, Коннор, Детройт моей юности. Не тот выхолощенный центр с высотками, оазис среди тлена и страха. Примерно в таком месте вырос и я. Однажды город из процветающего превратился в то место, которое зовут «город-призрак». Его наводнило отребье со всех концов страны. Идеальный уголок для того, чтобы проводить мафиозные встречи, варить сомнительного качества наркоту и укрываться от закона. — Разве в городе не было полиции? — Из-за экономического кризиса город пришёл в упадок. Закрывались предприятия, развилась безработица, породившая повышение преступности и отток населения. Но вслед за уезжающими, город стали наводнять маргиналы и преступники. Очень удобно прятаться там, куда никто не суёт нос. Были даже вялые попытки муниципалитета продать брошенные людьми дома за доллар, но желающих было немного. В некоторых районах до сих пор виднеются следы маргинального прошлого. В таких, как этот, например. Помнишь андроида Тодда Уильямса? — Да. Её зовут Кэра. Маркус сказал, что они перебрались в Канаду с Алисой и ещё одним беглым андроидом. — Они жили в этом районе, но на другой улице. — Место выглядит унылым. Но не могу сказать, что на «Иерихоне» было намного уютнее. — Дело не в уюте. Когда я только стал копом, Коннор, здесь творился кромешный пиздец. Наркота, ритуальные убийства, изнасилования, расчленёнка. Какого дерьма я только не видел. То, что должны были расследовать федералы и отдел по борьбе с наркотиками никого не волновало. Нас, вчерашних выпускников академии закинули прямо в Ад и не спросили, хотим ли мы видеть это. Именно с тех пор я терпеть не могу Перкинса. — Вы были знакомы? — Его семья жила по соседству с моими родителями. Несколько раз я говорил ему, чтобы он направил своих коллег разобраться с логовом маргиналов, обосновавшихся в наших краях, но он не сделал совершенно ничего. — А дальше? Преступность стала ниже? — Дальше всё стало ещё интереснее. В две тысячи двадцатом Камски и попечители основали «Киберлайф», новое градообразующее предприятие. Казалось бы, всё должно пойти на лад. Новые рабочие места, развитие инфраструктуры. В «Детройт» потянулись образованные люди и мы, полицейские, вздохнули чуть свободнее. А чуть позже, город наводнила новая чума, под названием «красный лёд» и у меня стало слишком много работы. Хэнк остановился у забора. — Приехали. Мы на месте. — Вы ведь расскажете мне о том, как вы вышли на этих дельцов, изготавливающих «красный лёд»? — Ого. Так тебе, оказывается, и правда интересно? — он подколол Коннора. Тот в ответ скорчил непонимающую мину, забавно приподняв брови. — Мне интересно всё, что связано с вами, Хэнк. После того, как андроид стал девиантом он куда чаще обращался к нему по имени. Казалось, что ему и правда нужно было знать о нём всё. Только причина такого интереса к нему оставалась неясной. Стройка выглядела безжизненной и пустой. Несмотря на то, что на дворе стоял разгар рабочей недели, техника стояла безжизненной. Рабочие не сновали туда-сюда. Причина крылась в свершившейся революции. — Гляди, Коннор, как хрупок человеческий мир. Всего несколько дней отделяют его от краха. Причина проста: мы разучились работать, взвалив всё на андроидов. Маркус был прав. — Что вы имеете в виду? — Люди. Мой рассказ ничего тебе не сказал? Один изобрёл андроидов и тириум, а другие тотчас научились синтезировать из него наркоту. Мы ищем способ сбежать от реальности, но обвиняем в безработице андроидов. Вот только я скажу тебе, что вина полностью на нас. Видишь ли, Коннор, люди всё меряют через призму выгоды. Как ты думаешь, почему многие предпочитали ходить в клуб «Рай»? Коннор задумался, а его светодиод мигнул жёлтым. — Думаю, что дело в том, что нет никаких обязательств. Можно просто хорошо провести время. Хэнк поднял указательный палец вверх. — Именно. Раньше, если ты начинал отношения, то ты морально и физически готовился к тому, что тебе придётся в чём-то идти на компромисс. Но ведь куда проще заплатить деньги и сделать то, что хочется с тем, кто не будет говорить, что устал на работе. Тоже самое и с рабочими местами. Возьми того же Маркуса. Он нянчил старика, у которого отнялись ноги. Едва ли много желающих вытирать задницу инвалиду. — А почему вы сказали про болящую голову? Хэнк рассмеялся. — Господи, с тобой и правда легко забыть, что ты не человек, Коннор. В диком мире человеческих мужчин это является стандартной женской отговоркой от секса. Светодиод андроида моргнул жёлтым. — Я понял. Скажите, Хэнк. Тогда, в клубе «Рай», когда мы приехали и там был детектив Рид….он что-то сказал про «переоценил себя»…. — Мы же выяснили, что это было преднамеренное убийство. Андроид упрямо покачал головой, а светодиод моргал то синим, то жёлтым, словно Коннор гадал спросить у него о чём-то, или не стоит. — Послушай, Коннор. Есть люди, которые любят, чтобы их во время секса, эммммм, душили. Они испытывают от этого что-то вроде удовольствия. Хэнк чувствовал себя до крайности неловко, обсуждая с андроидом тему секса. У него была обширная база знаний, скрытая за милым лицом, усыпанным родинками. Коннор умел изъясняться на нескольких языках и в теории знал о людях всё, что только можно было себе вообразить, включая их органический состав. Вот только понимать эту информацию он не умел, полагаясь во всём на опыт старшего товарища. — Это мне понятно, — Хэнк ощутил, что хочет провалиться под землю от блядского жгучего стыда, а андроид, меж тем, продолжил, — мне неясна фраза детектива «спроси у своего напарника, он тебе расскажет, а может и покажет». — Блядский боже, Коннор. Скажи честно, ты хочешь, чтобы меня ёбнул инсульт? Андроид приподнял брови и посмотрел на него внимательным взглядом карих глаз. — Ваши кожные покровы слегка порозовели, а пульс немного учащён. Но никаких клинических признаков инсульта я не заметил. — Вот скажи, Коннор. Как ты себе представляешь наглядную демонстрацию? Может быть, по мнению детектива Рида, я и страдаю от одиночества, но не настолько, чтобы, эээ, демонстрировать тебе наглядно, как это происходит. Наконец, они дошли до недостроенного здания, где произошло убийство и разговор пришлось прервать. Андроид безошибочно определил место, где лежало тело. — Здесь следы крови. — Правда? Где? — На стыке кирпичной кладки остались следы. Человек был ранен, но ранение не было смертельным. — В этом мог быть замешан андроид? Коннор пожал плечами. — Пока что слишком мало улик, лейтенант. Если погибшему было плохо, но он был в сознании, чтобы добраться сюда, то почему он никому не позвонил? Разве люди не носят с собой телефоны? — От него поступил один звонок. Детализация вызовов подтверждает это. Но совершён он был за час до предполагаемого криминалистами времени смерти. Полный отчёт ещё не готов, так что нам придётся работать с тем, что есть. — Два дня валил густой снег. Если погибший получил травму, то следы давно замело, — андроид выпрямился и посмотрел на Хэнка. — Давай я осмотрюсь здесь, а ты чеши, осмотри окрестности. На лице андроида отразилась нешуточная борьба, словно он не хотел оставлять Хэнка одного. — Да иди ты, всё будет хорошо. Я обещаю, ладно? Коннор легко улыбнулся ему. — Ладно. Шаги андроида стихли вдалеке и Хэнк вздохнул. За сегодняшний день он говорил больше, чем за прошедший месяц. За прошедшие полторы недели — больше, чем за последние три года. Мятая пачка сигарет так кстати нашлась в кармане, он прикурил и посмотрел на окружавшие его виды. Типичный человейник для вчерашних нищих. Собран из говна и палок. Ничего нового. Тем, кто жил в этом районе даже такие квартиры покажутся раем на фоне дерьма, окружавшего их раньше. Хэнк тщательно обследовал вешки, оставленные криминалистами. В деле уже пару дней, как были все фотографии, улики и прочее дерьмо, грозящее стать бесперспективным «висяком», осевшим в архиве. Он приехал сюда скорее из желания показать Коннору насколько уныла рутина полицейского, расследующего подобную муть. Хэнк устало прислонился к стене, опустился на корточки рядом с тем местом, где сидел труп и его взгляд привлекло ярко горящее окно дома, находящегося напротив. Обычная двухэтажная развалюха, каких здесь сотни. Дряхло доживающая свой век хибара на фоне нового монстра из стекла, бетона и стали. Он встал, пробежался по вешкам, оставленным криминалистами, за пару дней щедро припорошенные снегом. Что-то не складывалось в голове. Почему этот человек предпочёл именно это место? Отчего он умер, если Коннор утверждал, что ранение не было серьёзным? Телефон сам по себе оказался в руке и он набрал номер коронера. Спустя десяток секунд ожидания ему ответили. — Привет. Прости, Хэнк, пыталась ответить на твой звонок носом. — Носом? Ты что, уже вернулась на службу? — После революции андроидов мой напарник спешно съебался в Канаду. Что мне ещё оставалось? Некогда болеть, даже если у тебя металлический штифт, держащий твои кости в равновесии и боль, которую можно приглушить только наркотой и немыслимым количеством алкоголя. Кстати, поздравь, я теперь не коронер, а начальник криминалистической службы по преступлениям против людей и андроидов. Так что видеться мы будем гораздо чаще. — Скажи, Берта. Ты не читала отчёт о вскрытии тела, обнаруженного пару дней назад на стройке? — Минутку, Хэнк. Повиси на линии, я сниму перчатки, помою руки и посмотрю документы, оставленные мне этим гондоном после побега. — Разве тебе можно работать двумя руками? — Самое худшее, что мне грозит — затянувшийся реабилитационный период. Пальцы плохо слушаются, но уколы творят чудеса и боли почти нет. Послышался шум льющейся воды, а затем всё стихло. — Пару дней назад говоришь? Некий Джонатан Лейтон, сорок три года, разведён, последние десять лет служил прорабом в департаменте по благоустройству Детройта. — Наркотики, половые контакты перед смертью, что-нибудь? — Нет. Ничего. Умер от переохлаждения. Наркоты не обнаружено. Алкоголя тоже нет. На голове прижизненная травма, повреждены кожные покровы, в ране бетонная крошка. Неприятно, но не смертельно. Записки при нём не обнаружено. В бумажнике остались деньги. На первый взгляд ничего такого. Хандра, кризис средних лет, жена ушла и мужик просто решил остаться на работе в разгар революции, чтобы просто замёрзнуть. — На первый взгляд? — Татуировка, полусведённая варварским методом, по всей видимости концентрированным раствором перманганата калия. Странный символ, Хэнк. Если хочешь, то скину тебе на почту. — Давно сведённая? — Незадолго до смерти. Ожог был довольно свежим, когда его привезли. Могу лишь предположить, что за пару, он пытался свести татуировку. Биопсия оставшихся кожных покровов показала, что работа кустарная, выполненная при помощи чернил для принтера. — Ладно. Спасибо. Жду фотографии. Повешу на доску и попробую проследить логику. — Хэнк? — Да? — Ты рад, что всё закончилось именно так? — Очень рад. После всего, что произошло у меня на постоянной основе есть личная заноза в моей старой заднице. — Судя по тону, которым это сказано, эта заноза в заднице для тебя, скорее радость, чем заноза. Увидимся. Береги себя. — Ага. И ты. Он завершил звонок и задумался. Нужно было найти Коннора и поехать перекусить. Через несколько минут из кармана пискнуло уведомление о входящем сообщении. Берта прислала фотографии. Хэнк подошёл к краю и посмотрел вдаль, чтобы в следующую секунду едва не упасть вниз от резкого оклика. — Лейтенант? — А, о, ёб твою мать! — он неловко взмахнул руками, пытаясь поймать ускользающий баланс, но его тотчас крепко схватили за отвороты пальто и потянули обратно. — Простите, Хэнк. Я не хотел вас напугать. — Я тебе точно колокольчик пришью к одежде, Коннор. Я чуть к праотцам не отправился. Нашёл что-нибудь? — Нашёл, — светодиод Коннора моргнул пару раз красным. — Что? Что ты нашёл, Коннор? Андроид выглядел растерянным и испуганным. Хэнк коснулся его плеча, а Коннор неожиданно обнял его. — Эй, Коннор? С тобой точно всё в порядке? Тебя не закоротило? Помощь техников не нужна? — Меня это успокаивает, Хэнк. Просто постойте минутку так, хорошо? Снег кружился, причудливо танцуя в воздухе. Вяло поблёсктвали припорошенные вешки криминалистов. Коннор дышал, хоть ему это было и не нужно, крепко сжимая руками его куртку. Хэнк осторожно обнял андроида в ответ. — Всё хорошо, Коннор. Можешь уже меня отпустить, твой светодиод загорелся синим. Коннор разжал руки и отошёл на шаг. — Простите за это. Я….там были андроиды. Сожжённые и изуродованные. Один из них был жив, но его речевой интерфейс был нарушен. Я подключился и он….он…. — андроид сжал виски, словно ему было невыносимо больно. Хэнк не знал, что ему делать. Коннор выглядел таким хрупким и растерянным. Хэнк подошёл к нему и легонько коснулся его плеча. — Ну-ну. Нелегко видеть смерть. — Это другое, Хэнк. Я словно почувствовал это. Словно я сам умер. Хэнк решительно обхватил лицо андроида своими руками и заставил его посмотреть себе в глаза. — Эй. Ты видишь меня? Всё хорошо, Коннор. Ты не умер. Ты просто не умеешь распоряжаться своей эмпатией. Это нормально. Сильные эмоции захлестнули тебя, но ты жив. Успокойся. Они стояли так близко, что блядские родинки на лице андроида выглядели размытыми кляксами на периферии зрения, а их носы почти соприкасались и это было неожиданно смущающе, почти интимно, словно он собирался поцеловать Коннора. — Хэнк, — воздух, который был не нужен андроиду коснулся его лица лёгким морозным облачком, — спасибо за ваши слова. Знаю, вам это нелегко. Работать со мной. Но если бы не вы, я бы не стал девиантом. Блядский боже, ну почему это так задевало? Почему, простые слова били в самое сердце, словно не было тщательно выстроенных барьеров? — Знаешь-ка что, офицер Коннор? Поедем отсюда. Берта скинула мне фотографии с символами и мне может понадобится твоя база знаний. Кажется, это помогло уберечь от дальнейших разговоров по душам. Он уводил Коннора прочь, удерживая ладонь на его затылке, чувствуя, как тот едва заметно дрожит. — Тебе холодно? — Нет. Не совсем. Это другое. — Тебе страшно, Коннор. Это нормально. Я с этим всю жизнь прожил, но так и не разобрался. Тебе будет сложнее. Ты знаешь что значит каждая эмоция в теории, но не знаешь, как этим можно распорядиться на практике. Коннор молчал всю дорогу до машины и заговорил только когда по ушам вдарили бодрые гитарные рифы. — Почему люди так нас ненавидят? Потому что наша кровь синяя? Хэнк приглушил звук. Сейчас в андроиде не было той зажатости, что была в день, когда они вдвоём навестили Камски. — Потому что они не понимают вас, Коннор. Так было и со мной. — С вами так не было. У вас была очень чёткая причина не любить андроидов. Я….это я могу понять. Не могу понять зачем сжигать их? Они ведь просто выполняли свою работу…. — Коннор? — Зачем? Они так и не поняли этого, Хэнк. Они просто…. — его голос сорвался. В глазах напарника опасно заблестело и он впервые увидел, как андроид плачет. Хэнк свернул на обочину и отстегнул ремень безопасности. — Эй, — он потрепал напарника по голове, — успокойся. Мы со всем этим справимся. Я тебе обещаю.       Они сидели перед компьютером, разглядывая ожог, в котором виднелись остатки татуировки. Сумо невзначай подполз поближе к сидящему на стуле Коннору и, пользуясь его неподвижностью, радостно уложил челюсти ему на колени. На андроиде красовались треники Хэнка, откопанные им в шкафу и его же футболка с логотипом группы «Всадники Смерти». Самому владельцу треников они были малы, а на Конноре держались лишь благодаря крепко затянутой кулиске, а футболка и вовсе грозилась сползти с плеч. Про себя Хэнк отметил, что ключицы у Коннора, определённо, красивые, но надо бы ему купить собственную одежду для дома. — Есть идеи? — он сделал щедрый глоток из банки с пивом и посмотрел на рассеянно почёсывающего за ухом собаку андроида. — Абсолютно никаких. В моей базе знаний есть информация о сотнях тайных обществ нынешнего и прошлого времени, но ничего даже отдалённо похожего на это в них нет. — Н-да уж. Самое печальное, что и у меня нет догадок. Единственное, что я могу утверждать с уверенностью — родилось это сообщество здесь, в Детройте и будь я проклят, если оно никак не связано с вами. — С нами? — С андроидами, Коннор. С утра я собираюсь навестить тот район снова, возьму с собой фотоаппарат. — Я поеду с вами. Ох уж этот синдром утёнка. Став девиантом, в немалой степени под мировоззрением Хэнка, Коннор, очевидно, привязался к нему, как к первому человеку, увидевшему в нём крупицы жизни. Вот только и сам Хэнк ощущал нечто похожее. Он настолько привык к присутствию андроида, что впустил его в свой дом, просил за него у Фаулера и не хотел, чтобы Коннор уходил. Словно его жизнь превратится в Ад, если он отпустит это недоразумение в свободное плавание. Коннор обладал интеллектом гения, по меркам человека, и опытностью ребёнка, которому внезапно открылся весь немыслимый спектр эмоций, которым подвержен любой человек. — Это не обсуждается. Если в этом замешаны люди, то мне стоит обойти окрестности, поговорить с местными. Если среди них есть кто-то, кто видел или слышал о чём-то, связанном с андроидами, то они охотнее поговорят со мной, если тебя не будет рядом. На самом деле, он просто не хотел подвергать Коннора опасности. Не все приняли тезис о том, что девианты — живые. Многие продолжат жить с мыслью о том, что они просто бездушные машины, которые не заслуживают прав, равных человеческим. — Но Хэнк, я хочу участвовать в расследовании. Мы ведь напарники. — Не волнуйся. Ты тоже не будешь сидеть без дела. Я предупрежу Берту, что ты приедешь к ней. Она талантливый криминалист, но вчё же, она обычный человек. Думаю, что ты мог бы осмотреть тело нашего погибшего ещё раз, чтобы дополнить картину произошедшего. Хэнк звучно зевнул. — Вы устали, лейтенант. — Давай-ка договоримся? Офицер, лейтенант — это на работе. Ты живёшь у меня, поэтому дома я просто Хэнк, а ты просто Коннор. Андроид улыбнулся. — Хорошо, Хэнк. — Вот и славно. Но раз ты не нуждаешься в еде и во сне, то можешь зарегистрироваться в какой-нибудь соцсети, типа блядского Фейсбука, или что там популярно нынче, и поискать информацию там. Наверняка ты найдёшь кучу всякого интересного говнища. Ищи сообщества, посвящённые противникам андроидов. А я, пожалуй, в душ и спать.       Он шёл по бесконечно длинному коридору в конце которого горел красноватый свет. Где-то противно капала вода, а под ногами хрустел мелкий мусор, устилающий пол. Место было ему очень хорошо знакомо притон дельцов, изготавливающих «красный лёд». Сзади слышались шаги его напарника. Несколько недель назад стали поступать сообщения о пропаже нескольких андроидов-помощников. Чёрт бы побрал эти высокие технологии. Домашних помощников отыскали быстро, но в самом неприглядном виде. Даже зная о том, что они не живые, было не по себе видеть что-то, с лицом человека, смотрящее вдаль нисколько не помутневшими глазами. Так как криминалисты и судмедэксперты не знали, как проводить анализ, то был послан запрос в «Киберлайф», с просьбой установить причину по которой андроиды, украденные из разных частей города и принадлежащих совсем не связанным между собой людям, найдены в таком непотребное состоянии. Ответ компании был логичным и сухим, как пергамент, хранящийся в музее: «Отсутствуют звуковые процессоры моделей #FG48320 и #MG21052, выведены из строя тириумные насосы моделей #NM23452 и #RJ765910, в телах отсутствует вещество, питающее биокомпоненты, известное под названием «синяя кровь» или «тириум».» На лабораторию по производству наркоты они вышли, взяв одного из дилеров с поличным. Анализ красноватых кристаллов, применяемых для испарения через специальные ингаляторы показал, что в них содержится то самое загадочное вещество, разработанное «Киберлайф» для питания биокомпонентов андроидов. Тщательно прошерстили район, где были найдены «обескровленные» андроиды и обнаружили полузаброшенный склад, некогда принадлежавший фармацевтической компании. И вот они здесь. Красноватое свечение ламп, висящих над чанами, где вяло булькало зелье, которому в будущем предстояло стать смертельной отравой, грязные клеёнчатые занавески, служащие перегородками между условными этапами полукустарного производства, что граничило с фантастикой и адская вонища, которая наполняла помещение импровизированного производства. Разумеется, все работники едва говорили по-английски. Часть из них, предсказуемо, оказалась мексиканцами и азиатами. Только местный «научный руководитель» бегло говорил на французском. — Интернациональная команда, а Коннор? — Хэнк обернулся и с удивлением не обнаружил своего напарника рядом. Он стоял один. Никакого производства не было. Только пошлый красноватый свет, неаппетитно булькающее содержимое слегка ржавой цистерны с криво нанесённым на неё логотипом фармацевтической компании Детройта, обанкротившейся ещё в те годы, когда сам Хэнк Андерсон был пиздюком, разбивающим коленки при падении с велосипеда, в своём маленьком благополучном пригороде. Вокруг не было работников-мексиканцев и гражданина из франкоговорящей канадской провинции. Только чёртов логотип, врезающийся в голову с настойчивостью пистолетной пули, пущенной в висок пьяной рукой. Словно это имело какое-то значение. — Хэнк? Голос звучал так близко, словно Коннор говорил ему прямо в ухо. — Коннор? Ты здесь? Я не вижу тебя, Коннор? Где ты? — Хэнк? Вокруг никого. Он один. Он всё ещё молодой перспективный детектив, расследующий дело о наркотиках, которым должны заниматься вовсе не они, а федералы. Кого же он тогда звал? Его плеча коснулись и он крепко схватился за невидимку, переворачивая его и нависая над ним. — Хэнк? Проснитесь, пожалуйста. Мне, конечно, не больно, но выбранная вами поза не самая удачная для сна. Он открыл глаза и с удивлением увидел прямо перед собой Коннора, которого он прижимал к собственной кровати. Вид у андроида был расхристанный. Идеальная причёска растрепалась, разложившись короткими прядками по его наволочке, а футболка Хэнка, висящая на андроиде, как на швабре, обнажала тонкую шею и острые ключицы или что-то, что их андроиду заменяло. Словно сон всё ещё продолжался, только сменил тональность. Коннор сейчас дышал и Хэнк отчётливо чувствовал, как воздух, выходящий из его лёгких, касается его взмокшей шеи. — Блядь, Коннор. Какого чёрта ты тут делаешь? — голос прозвучал хрипло в тишине, нарушаемой только стрёкотом аналоговых часов, стоящих на тумбочке у кровати. Светодиод андроида горел мягким голубым светом, а сам он не подавал признаков тревоги, лёжа на кровати своего старшего товарища. Хэнк разжал ладони и перекатился на спину, всё ещё тяжело дыша, после липкого, как патока, сна и не менее странного пробуждения. Коннор слегка отодвинулся, но не спешил встать и уйти. Хэнк едва не простонал. Отчего-то этот растрёпанный вид андроида, его растерянные глаза, глядящие в его собственные отозвались в нём как-то совершенно неправильно. Коннор был тёплым и его тепло чувствовалось даже не смотря на то, что физически они никак не контактировали. — Вы ворочались и стонали во сне. — И ты подумал, что мне нужна помощь? — Нет. Но вы позвали меня. И я пришёл. — Людям иногда снятся сны, Коннор. Они не всегда логичны, — он потёр лицо. — Я знаю. После того, как я стал девиантом, я однажды испытал что-то похожее. Вы ведь знаете, что я не нуждаюсь в отдыхе, как таковом, но после девиации программа работает иначе. Иногда, когда меня перегружают эмоции, которые я испытал за день, я словно отключаюсь и тогда в моей голове словно появляется то, чего я никогда прежде не видел. — Да ну? Ты видел сны и ничего мне не сказал? — Я не знаю, как это назвать. Это то, что я постичь пока не в состоянии. Я хотел задать вопрос Маркусу, но когда я пришёл к нему, то столкнулся с Норт. — Норт? — Она….ну, вы ведь видели кадры революции. Поцелуй. — Ты что, прервал их, когда они….о, Коннор. — Я знаю, что существует понятие любви. Но до конца его не понимаю. Это ведь что-то, что движет людьми, заставляя их действовать вне алгоритмов логики. Любовь подразумевает поцелуи и другие тесные контакты. Желание быть рядом каждую минуту и…. — Коннор, всего святого ради, остановись. Андроид говорил искренне. Он не человек и не был обучен лжи. Но то, что он говорил с такой беспринципной искренностью било под дых. Слова о желании быть рядом и о тесноте контактов странно отзывались в нём самом. Коннор, после революции вернулся к нему со своим бескомпромиссным: «Я хочу остаться.» — Но я не понимаю, в чём причина её гнева? Мне абсолютно безразлично сколько одежды на ней было в тот момент, но Норт разозлилась. — Любая человеческая девушка отреагировала бы также. А любовь….она что-то вроде сбоя в программе, Коннор. Ты чувствуешь то, что абсолютно иррационально, но твой организм обманывает тебя, подкармливая гормонами, как витаминками. И ты счастлив. Ты чувствуешь себя идиотом, но совершенно счастливым. — Вы любили, Хэнк? Я не спрашиваю о ребёнке. Такая любовь зовётся безусловной. Я хочу понять в общих чертах. — Любил. Думал, что любил. А потом это чувство оставило в моей груди выжженную дыру, наполненную алкоголем и разочарованием. — Я заметил, что вы стали меньше пить. — Эй. Это, что? Упрёк? — Нет. Это простое наблюдение. Людьми движут гормоны. Это я могу понять. Но в любой человеческой сказке есть история про жили долго и счастливо. — Люди любят сказки, Коннор. Отчасти потому, что жизнь с ней не имеет ничего общего. У кого-то влюблённость перерастает в тёплое чувство уважения и привязанности, которое можно пронести через годы. А кого-то не хватает даже на пару лет. Иногда тот, с кем у тебя не сложилось строит такие отношения с кем-то другим. Я не виню свою жену за то, что она попыталась пойти дальше. Она моложе меня, у неё есть шанс на счастье. — Но если мы возьмём в расчёт андроида, Хэнк. Мы руководствуемся логикой. Даже когда мы становимся девиантами и обретаем свою волю. Мной не могут двигать гормоны. Я их лишён. Выходит, что если я полюблю кого-то, то это будет навсегда? Хэнк пихнул напарника локтем в бок. — А что это ты так заинтересовался любовью? Влюбился в кого-то, пока был на «Иерихоне»? — Нет. Ответил андроид как-то чересчур поспешно. — Коннор. Ты руководствуешься логикой. Её в любви нет. Просто однажды ты понимаешь, что в твоей жизни появился кто-то, ради кого ты пойдёшь куда угодно. — Позволите личный вопрос, Хэнк? — Блядский боже, Коннор. Сейчас почти три часа ночи, а ты донимаешь меня вопросами о любви, в которой я нихуя не смыслю. — Мне понравилось, как вы сформулировали идею любви. Для человека, который в ней ничего не смыслит вы высказали очень здравые и правильные идеи. На самом деле Хэнка подмывало задать вопрос о физиологии линейки RK. Простое любопытство, которое грозило нарушить хрупкое равновесие, установившееся между ними. Нет, его не влекло к андроиду с внешностью пай-мальчика. Совсем нет. Вообще, если задуматься, то его, в принципе, никогда не привлекали мужчины. Вот только Коннор стал почти неотъемлемой частью его жизни, проник в каждую клетку кожи, разложил существование Хэнка на атомы и теперь попросту явился к нему в спальню только потому, что он имел неосторожность позвать его по имени во сне о тех временах, когда он не то, что не знал Коннора, а даже с женой своей знаком не был. — Мне нужно немного поспать. Ты не возражаешь? — Нет. Простите, Хэнк. Если хотите, то я могу остаться. Он перевалился на бок и вытянул ладонь, чтобы потрепать андроида по волосам. — Не переживай, Коннор. Мне часто снятся кошмары. Я справлюсь. Тебе тоже не обязательно листать соцсети всю ночь. Если чувствуешь необходимость в отдыхе, то просто отдохни, ладно? Я, с недавних пор, не из тех, кто считает тебя кофеваркой и прислугой. Ты мой напарник. — Это значит, что я могу остаться рядом? — Коннор, если об этом кто-то узнает, то все будут думать, что я, что мы….а, чёрт. Хер знает, как это можно выразить словами в без четверти четыре утра. — Пожалуйста. Я не буду приставать к вам с разговорами по душам или чем-то ещё. На «Иерихоне» было много андроидов. Я принадлежу к их числу, я чётко знал, что должен буду сделать, чтобы помочь им добиться желаемого, но тем не менее, я также чётко понимал, что получив свободу, я хочу вернуться к вам. Не потому что меня навязали вам как напарника, а потому что хочу знать о вас больше и просто быть рядом. Пресвятые угодники. Так неловко Хэнк не чувствовал себя примерно никогда. Он встречался с девушкой пока учился в старшей школе, а потом она переехала в Канаду и их переписка прервалась, когда он стал учеником академии. Потом была однокурсница, с которой они провели вместе несколько лет и множество бурных ночей, прежде, чем пришли к выводу, что они больше не интересны друг другу. Дальше он встречался с женщиной на пару лет постарше, когда только стал офицером полиции. Им было хорошо вместе, но потом их пути разошлись, когда Хэнк понял, что ей нужна стабильность в жизни, на которую он, молодой полицейский, едва сводящий концы с концами и пропадающий ночами в патрулях, просто был не способен. А потом в его жизни появилась его будущая жена. Она была значительно младше и он долго взвешивал «за» и «против», прежде, чем предложить ей помолвочное кольцо. А теперь рядом с ним лежал андроид, который ему почти прямым текстом признался в чувствах, которых сам Хэнк до конца не понимал. — Коннор. То, что ты сказал….это смущает. — Вам неприятно это слышать от меня, Хэнк? Хэнк прислушался к себе и не нашёл это неприятным. Непонятным? Неприличным? Запретным? Неожиданно отзывающимся чем-то болезненно тёплым в груди? — Я просто не знаю, Коннор. Почему из всех десяти миллиардов людей на планете ты выбрал что-то настолько поломанное? Я проебал со свистом свою жизнь и жил в тени своего прошлого, а потом являешься ты и переворачиваешь всё с ног на голову, понимаешь? Я не привык, что на меня смотрят с восхищением, спасают мою жизнь и идут за мной, когда перед тобой открыты все двери мира. — Я не прошу, чтобы вы понимали это, Хэнк. Я сам не могу понять этого до конца. Я прошу вас просто позволить мне остаться с вами рядом. — Я и не прогонял тебя, Коннор. А сейчас, ради всего святого, просто замолчи и сделай вид, что ты спишь. Хорошо? — Я…. Хэнк накрыл своей ладонью его рот, призывая замолчать и спокойно произнёс: — Я понял, что ты имел в виду, Коннор. И мне кажется, что ответил я вполне исчерпывающе. Он убрал ладонь и заметил, как на губах андроида заиграла счастливая улыбка. В этой нелепой, до абсурда, ситуации смущало абсолютно всё. Он, натурально, жил в одном доме с мужиком. Да, Коннор был андроидом, для которого чувства были почти так же в новинку, как и для него. Да, между ними установилась хрупкая дружба. Но его присутствие смущало его. Не потому что Коннор был ему каким-то образом неприятен. А потому что его присутствие стало своеобразным маяком равновесия, удерживающим Хэнка в хрупком балансе. В нём одном крылся какой-то неясный ему интерес. Даже если кто-то будет считать, что Коннор его молодой любовник, то Хэнку по большому счёту на это плевать. Только бы это чудо, сотворённое инженерами Камски по образу и подобию человеческому лежало рядом, умничало и оставалось с ним.