Княжна

      Золтан Хивай сидел за пустым столом и смотрел на принцессу. Вживую она была еще краше, чем о ней рассказывали. Ее подвенечное платье с фатой догорали в очаге, а саму княжну переодели в одежды танцовщицы. Цири пыталась накормить ее хлебом и сыром, но кусок не лез принцессе в горло, и тогда Золтан подал ей подслащенное вино с пряностями. Выпив, Дея перестала дрожать, да и вино, кажется, пришлось ей по вкусу.       С тех пор, как Цири принесла в их дом беду, прошло уже более часа. Краснолюд давно потерял счет времени. Он только и делал, что прислушивался: не застучат ли тяжелые сапоги стражи по мостовой, не заколотят ли в дверь, не заорут ли: «Именем короля, отворяй!». Но пока было тихо. Однако тишина эта была хуже шума. Она давила на уши и заставляла вздрагивать от любого шороха.       Преступники. Они все здесь теперь государственные изменники. Золтан глотнул из кружки лучшую махакамскую медовуху и побарабанил пальцами по дубовой столешнице. Встал, подошел к двери и выглянул в щелку. В узком переулке было тихо. Он вернулся к столу и снова сел, закинув ногу на ногу. На принцессе не было лица. «А все же как хороша, — подумал он отстраненно. — За такую не страшно и умереть».       Видимо, Цири считала так же, раз впуталась в это гиблое дело. Наверняка, король Радовид уже разослал отряды королевской стражи прочесать каждый уголок Новиграда. «Ну и встряли же мы, черт побери», — вздохнул он, бросив взгляд на Цири, которая медитировала у огня. Она сидела на низкой скамье, поджав под себя ноги, и задумчиво наблюдала, как огонь жадно пожирал кружево подвенечного платья Деи. Пламя плясало в очаге, бросало алые блики на ее бледное лицо, на спутанные пепельные волосы, на тонкие руки, сцепленные в замок на коленях. Золтан знал этот взгляд — так смотрят люди, которые уже всё для себя решили и теперь ничто не заставит их отступиться от задуманного.       — Спасибо. Вино было отменным, — произнесла вдруг Дея, поднявшись. Золтан растерялся, не зная, что ей ответить. Все-таки перед ним стояла сама принцесса.       — Рад был услужить, Ваше Высочество, — вежливо кивнул он ей в ответ.       Княжна обогнула стол и подошла к Цири.       — Как ты? — спросила ведьмачка, не оборачиваясь.       — Еще не поздно вернуть меня отцу, — тихо произнесла Дея. — Он может смягчиться и помиловать хотя бы тебя.       — Этого ты хочешь? Помилования для меня? — невесело усмехнулась Цири. — Мне оно такой ценой не нужно.       — И что теперь? Ты и твои друзья в смертельной опасности, — нахмурилась принцесса. — Думаешь, я ничего не понимаю?       — Я свой выбор сделала, — пожала плечами Цири. — А о моих друзьях не беспокойся. Они умеют за себя постоять.       — Ты меня не знаешь, — сказала тихо Дея. — Но все же ради меня ты стольким рискуешь. Почему?       Цири, наконец, оторвала взгляд от огня и посмотрела на неё. В полумраке комнаты, при свете догорающих углей, её глаза казались совсем светлыми, почти прозрачными, как вода в горном ручье.       — Потому что не понаслышке знаю, каково это, когда все вокруг решают твою судьбу, — ответила она просто. — Ты упоминала, что я ношу имя цинтрийской княжны в нашу первую встречу. Правда в том, что я и есть Цирилла из Цинтры. Меня тоже покупали, продавали, хотели сделать королевой, сделать из меня оружие, сделать всем, чем угодно, кроме того, кем я хотела быть сама. Но как видишь, им это не удалось. Такой судьбы я никому не пожелаю. Особенно тебе.       Дея печально смотрела на неё сверху вниз, и в этом взгляде было столько всего сразу: и страх, и благодарность, и горькое, взрослое понимание.       — Я… и помыслить не могла, что когда-нибудь встречусь с кем-то, чье имя увековечено в исторических трактатах, — с благоговением произнесла она.       — Это еще что, — хмыкнула Цири. — О моем названном отце, Геральте из Ривии, столько баллад сложено, что их всех и не упомнишь.       В этот момент дверь, ведущая на лестницу с черного хода, распахнулась с таким грохотом, будто в нее влетело ядро из катапульты. В зал ворвался взлохмаченный Лютик с горящими глазами. Его плащ зацепился за дверной косяк, отчего он на миг дернулся назад, но тут же высвободился и продолжил свой стремительный полет к столу.       — Ты такое пропустил, Золтан! — выпалил он, жадно хватая ртом воздух. — Я был там, стоял в первом ряду, когда все началось! Это было невероятно!       Краснолюд выразительно кашлянул и кивнул в сторону хмурой Цири.       — А вот и главная героиня моей баллады! — радостно воскликнул Лютик, хлопнув ладонями.       Затем его взгляд выхватил из-за ее спины хрупкую девушку с золотистыми волосами, покусывавшую в волнении свои губы, и он издал удивленный возглас.       — Ваше Высочество! — Лютик подскочил к Дее, схватил ее руку и галантно поцеловал пальцы, рассыпавшись в поклоне, достойном королевского двора.       Дея, не привыкшая к столь бурным проявлениям чувств, смотрела на него с легким испугом.       — Позвольте представиться — Лютик, бард, поэт, композитор и, как Вы уже поняли, владелец этого скромного, но уютного заведения. Для меня величайшая честь принимать Вас под своей крышей! Цири о Вас рассказывала, — добавил Лютик.              — Правда? — оживилась Дея. Цири бросила на барда испепеляющий взгляд.       — Садись, Лютик, — велела она ему. — Ты смущаешь принцессу.       — Да-да, конечно, тысяча извинений, — Лютик послушно сел. Но сидеть спокойно не мог, — его буквально распирало от переполнявших эмоций.       — Ваше Высочество, — затараторил он, подавшись вперед. — Я видел столько исторических событий своими глазами — восстание в Оксенфурте, объединение Лирии и Ривии, битва на Марнадале, но то, что случилось сегодня в храме, это… это нечто грандиозное! Заслуживает эпической поэмы.       — Лютик, — одернула его Цири. — Мы сейчас не в том положении, чтобы обсуждать поэмы. Нам всем грозит смертельная опасность.       — Да-да, конечно, я это понимаю, — спохватился Лютик. — Твоя выходка сильно разгневала короля, Цири. Боюсь, покоя тебе не будет. Что же вы собираетесь делать дальше?       — Бежать. Мы не задержимся у вас надолго, — пообещала Цири. — Нам нужно лишь переждать эту ночь. Сейчас королевские отряды прочесывают улицы по горячим следам. На рассвете мы должны покинуть Новиград.       — Бежать? Но куда? — взволновано спросила Дея, робко схватившись за ее рукав.       — Мир большой, возможно, и мы сможем найти в нем свое место, — пожала плечами ведьмачка. — Или ты хочешь вернуться к отцу, который запрет тебя в темнице? — нахмурившись, добавила она.       — Цири! — возмутился Золтан, увидев, что принцесса заметно сникла от этих слов.       Лютик, все еще подрагивавший от переизбытка чувств, вдруг хлопнул себя по лбу и воскликнул:       — Лицедеи!       — Что — лицедеи? — не поняла Цири.       — Мои знакомые! Труппа бродячих артистов. Они каждую седмицу выезжают из Новиграда с телегами, полными скарба. Если прекрасные дамы… — он отвесил шутливый поклон. — …Согласятся на время стать частью труппы, то, возможно, удастся проехать через ворота. Грим, костюмы, шум, гам — кто ж там разглядит, что среди всякого отребья скрывается княжна?       — Это… это может сработать, — оживилась Дея.       — Что ж, решено. Завтра же попробую договориться с ними, — довольный своей задумкой ответил Лютик.       Цири все же удалось уговорить Дею поесть немного фруктов и сыра. Наверху, в жилых комнатах, Лютик подготовил для нее покои. Чтобы скоротать время до вечера, Золтан предложил ведьмачке сыграть в карты. Поэт же готовился к вечернему выступлению. Вскоре кабаре должно было открыть свои двери для посетителей. Они поразмыслили втроём и здраво рассудили, что, если «Хамелеон» будет закрыт, это вызовет только ненужные подозрения. Нужно просто вести себя как обычно.       Ближе к вечеру, когда солнце уже клонилось к закату и тени удлинились, заползая во все щели, в дверь «Хамелеона» заколотили. Золтан, сидевший с кружкой медовухи, замер. Музыка прервалась, и танцовщицы тоже остановились.       — Именем короля! Откройте! — донеслось из-за двери.       — Твою ж… — выдохнул Золтан. Лютик кивнул музыкантам и танцовщицам, чтобы продолжали исполнять свои роли, после чего бросился к лестнице.       Принцесса сидела в комнате перед зеркалом в огненно-рыжем парике, убранном цветами, напудренная и нарумяненная так, что ее настоящее лицо было почти скрыто под слоем белил. Она густо подвела глаза и надела бренчащие браслеты на руки. Цири тоже облачилась в откровенный наряд танцовщицы из зеленого шелка и скрыла свои волосы под накидкой.       — Прекрасно, вы уже готовы, — обрадовался Лютик, ворвавшись в комнату. — Начинаем наше представление. Доверьтесь мне, Ваше Высочество. Никто и не подумает искать Вас среди танцовщиц, поэтому просто не обращайте внимания на стражей.       — Меня, возможно, и не узнают, но Цири довольно приметна, — заметила принцесса.       Цири загадочно усмехнулась ей и, достав из своей сумки баночку с густой поблескивающей мазью, щедро нанесла ее под глаза. Дея ахнула. Лицо Цири мгновенно преобразилось и стало совершенно прекрасным, скрыв ее шрам и подчеркнув необычные, эльфийские черты лица.       — Что это такое? — удивленно воскликнула принцесса, уставившись на нее во все глаза восхищённым взглядом. — Как ты это сделала?       — Это все гламария, — довольная произведенным эффектом, ответила Цири. — Чародейки часто пользуются ею, чтобы казаться еще красивее.       — А можно… Можно мне тоже попробовать? — смущённо попросила принцесса, с любопытством глядя на баночку.       Цири подошла к ней и заправила золотистую прядь, выбившуюся из-под парика.       — Тебе она ни к чему, — произнесла она. — Ты и так прекрасна.       Дея замерла. Под слоем белил на щеках проступил румянец — живой, горячий. Она смотрела на Цири снизу вверх, и в этом взгляде смешались удивление, благодарность и что-то ещё, чему она сама, кажется, не находила названия. Лютик, наблюдавший за ними, расплылся в совершенно неприличной улыбке.       — Идём, — сказала Цири, беря Дею за руку. Ладонь принцессы была слегка влажной от волнения. — Я буду рядом, поэтому ничего не бойся.       Дея сжала её пальцы в ответ и позволила увести себя вниз.       Золтан в это время беседовал с четырьмя королевскими стражниками во главе с десятником, указывая им в сторону небольшого помоста у сцены, где играли музыканты.       В зале кабаре, несмотря на ранний вечер, уже было оживленно. За длинным столом сидели трое подвыпивших краснолюдов, спорящих о качестве руды. У стойки с напитками перешептывались двое торговцев из купеческой гильдии. На сцене в приглушенном свете свеч танцевали девушки в красных полупрозрачных нарядах. Цири и Дея, подхватив подносы с кубками, принялись медленно обходить зал.       — А вот и наш доблестный десятник! — Лютик подошел к стражам, сияя обаятельной улыбкой. — Чего изволите? Вина? Медовухи?       — Обыск! — рявкнул десятник, кивнув своим ребятам. Те тут же разбрелись по заведению.       — Давно открыты? — спросил десятник, буравя Лютика маленькими колючими глазками.       — Да уж лет пять как, ваша милость! — Лютик прижал руку к сердцу. — Заведение честное, налоги плачу исправно, публика — самая благопристойная. Никаких беспорядков!       Десятник хмыкнул, но подозрение в его глазах чуть погасло. Только глухой не слышал об именитом новиградском кабаре. Наверху загрохотали сапоги, — стражники проверяли комнаты на втором этаже.       Десятник прошелся по залу, вглядываясь в лица. Взгляд его скользнул по танцовщицам на сцене, по краснолюдам за столом, по торговцам у стойки — и остановился на двух девушках с подносами.       Они как раз проходили мимо, разнося кубки. Одна — огненноволосая, с точеной, ладной фигуркой, ярко нарумяненная робко поглядывала на него, не решаясь предложить напиток. Вторая в излишне откровенном наряде двигалась с ленивой грацией кошки, которая позволяет себя гладить, но в любой момент может выпустить коготки. Десятник смотрел на неё долго. Очень долго. Что-то в этих глазах — светлых, почти прозрачных, — казалось ему знакомым. От лица девушки исходило едва заметное сияние. Чувственные губы ее презрительно усмехались, ноздри хищно раздувались, будто она знала все, о чем он думал.       — Сколько стоит ее танец? — спросил десятник у Лютика. Бард опешил, не ожидав такого поворота событий.       — У тебя не хватит денег, чтобы купить его, — хмыкнула танцовщица грудным голосом, не дав хозяину заведения вставить и слова.       «Цири, что ты делаешь?» — едва не хныча, подумал бард, в страхе уставившись на десятника. Однако на лице мужчины вместо злости проступило странное, хищное любопытство.       Он приблизился к Цири вплотную. Она не отступила, лишь чуть склонила голову набок, смотря на него снизу вверх пронзительным взглядом. Дея сжала поднос до побелевших пальцев, наблюдая за ними.       — А ты острая на язык. Такие мне нравятся, — заявил десятник, приподняв ее лицо за подбородок. — Где-то я тебя видел.       — В своих влажных мечтах, — ядовито протянула Цири. — Я ко многим в них являюсь.       Дея за её спиной судорожно вздохнула. Лютик побледнел так, что слился с собственной рубашкой. Золтан медленно, очень медленно опустил руку под стол, туда, где лежал топор. Десятник вдруг… улыбнулся и качнул головой, словно слова Цири развеселили его.       Сверху загрохотали сапоги — стражники спускались с обхода второго этажа.       — Начальник! — крикнул один, перегибаясь через перила. — Там наверху чисто. Комнаты пустые, только тряпье да краски.       — Ну конечно, у меня ж театральное заведение! — всплеснул руками Лютик.       — Ясно, — устало оборвал десятник. Он повертел головой, еще раз оглядел зал.       На сцене продолжали лениво танцевать девушки. Временами они дерзко поглядывали на стражников, то подмигивая, то шаловливо зазывая их к себе пальчиком. Лютик пригрозил им кулаком. В заведение вошли еще трое новых гостей — судя по их щеголеватому облачению, оксенфуртских студентов. Лютик ласково кивнул принцессе, чтобы она подошла к ним с подносом. Дея, едва дыша, проплыла мимо десятника в сопровождении Золтана, чтобы предложить молодым людям столик.       — Как тебя звать? — спросил десятник у Цири.       — Фалька, — томно произнесла она.       — Я тебя запомнил, Фалька. Я еще вернусь, — пообещал он. Затем обернулся к Лютику и добавил:       — Ладно, обыск закончен. Если увидишь подозрительных, бард, сразу докладывай. Приказ короля: найти и доставить принцессу и ведьмачку живыми.       — Непременно! — Лютик прижал руку к сердцу и угодливо раскланялся. — Может, все-таки угощу вас по кружечке? За счет заведения!       Десятник поколебался.       — Наливай, — махнул он рукой. — Но только быстро. Мы на службе.       Стражники жадно припали к кружкам. Кто-то даже крякнул одобрительно — медовуха у Золтана была отменная.       А через пять минут они ушли. Дверь захлопнулась, засов лязгнул, и в кабаре повисла та особенная тишина, которая бывает только после того, как миновала смертельная опасность. Лютик перевел дыхание и дал знак музыкантам и танцовщицам продолжать.       Дея едва слышно выдохнула — так, будто всё это время не дышала вовсе. Пустой поднос выскользнул из ее ослабевших пальцев и с грохотом упал на пол. Цири обернулась к ней мгновенно, подхватила под руки, не давая осесть.       — Тихо, тихо, все закончилось, — шепнула она, прижимая Дею к себе. — Они ушли, и больше не вернутся. По крайней мере, сегодня. Всё позади.       — Ты… ты с ума сошла! — выдохнула Дея. — Ты ему дерзила! Ты… он мог тебя узнать! Он почти узнал!       — Не узнал, — твердо сказала Цири. — А если бы и узнал — я бы не дала ему уйти.       — Ты бы… что? — Дея подняла на неё мокрые глаза. На лице Цири читалась мрачная решимость. Она медленно кивнула, не сводя с нее угрюмого взгляда.       — Что ж, сыграно было превосходно, — резюмировал Лютик, подойдя к ним. — Однако ты, Цири, могла бы и не привлекать к себе лишнее внимание.       — Он сам ко мне подошел, — закатила глаза ведьмачка.       Дея, все еще напряженная, не отрывала от нее взгляда.       — Пойдем наверх, — мягко предложила ей Цири. — Ты, верно, устала после такого дня. Там тебя никто не потревожит.       — А ты? — спросила робко Дея. — Побудешь со мной?       — Побуду, — ответила она просто. Лютик многозначительно кашлянул, привлекая к себе внимание.       — Ваше Высочество, вы держались отлично, — заметил он. — Желаете подогретого вина со специями перед сном или, может быть, лавандового молока?       — Мне ничего не нужно. Не знаю, как и благодарить Вас, господин Лютик, — ответила Дея, взяв его руку в свои. — Если бы не Вы…       — О, не стоит, моя принцесса, — отмахнулся бард, надувшись от удовольствия. — Помогать Вам — мой долг. Что ж, если мы с Золтаном Вам понадобимся, Вы всегда можете найти нас внизу. А теперь позвольте откланяться и пожелать Вам добрых снов. Отдохните, пока есть возможность.       — Благодарю, — ответила Дея, благосклонно позволив ему поцеловать свою руку.       Они поднялись в обустроенную для принцессы комнатку. Дея смыла с себя белила, сбросила дешевый парик и свернулась клубочком на кровати. Цири накрыла ее потрепанным одеялом.       — Не уходи, — попросила Дея сонным голосом, схватив её за руку. — Побудь со мной.       — Не уйду, — кивнула ей Цири.       Она легла рядом — поверх одеяла и задумчиво посмотрела на притихшую Дею. Горячая рука принцессы всё еще сжимала её ладонь.       — Цири, — вдруг тихо сказала Дея. — Почему ты назвалась Фалькой?       Цири помолчала. Пальцы её на мгновение сжали ладонь принцессы чуть крепче.       — Меня так звали… когда-то давно, — ответила она уклончиво, и в глазах её мелькнуло что-то тёмное, давно спрятанное глубоко внутри. Казалось, это было в другой жизни. Однако Цири все еще отчетливо помнила запах крови, мочи и навоза, в котором умирали ее друзья, как покатилась вниз отрезанная голова Мистле, как капли крови брызгали из-под пилы в руках Лео Бонарта.       Дея не стала расспрашивать. Только посмотрела на неё долгим взглядом, в котором читалось то самое невысказанное, что росло между ними весь этот вечер.       — Спасибо… за всё, — прошептала княжна.       — Спи, — шепнула Цири. — Я буду здесь, когда ты проснешься.       За окном завыли собаки. Где-то далеко прошел патруль. Внизу Лютик и Золтан о чем-то тихо переговаривались, звякали кружки, играла музыка. Здесь же, наверху, вместе засыпали две девушки — опальная принцесса и ведьмачка, которая не могла оставить человека в беде. Их пальцы были переплетены.       Луна заглянула в окно, посеребрила спутанные волосы, застыла на миг — и поплыла дальше по ночному небу, оставляя Новиград доживать эту долгую, беспокойную ночь.