КОТец света - II

Теперь с ними жил Слава. Но Даня по-прежнему мало что понимал. Неведение его пугало. Что со Светой? Когда она вернётся? Неужели она… умерла? Абсурдно, но Даниэлю всё случившееся стало постепенно казаться каким-то ниспосланным свыше наказанием. Нет, не испытанием, не искушением, а именно карой. За ропот, за скуку, за недовольство. Так не устраивала хорошая, нормальная, благополучная жизнь, да? Захотелось переживаний и острых ощущений? Вот, пожалуйста, - испытай во всех красках. Некогда такой солнечный и жизнерадостный кот, - теперь стал вялым и апатичным, золотистая шерсть свалялась и поблёкла, из прежде сияющих по-детски наивных голубых глаз ушёл свет. Даня перестал смотреть в окно, интересоваться происходящим вокруг, потерял аппетит. Просто лежал часами в своём домике, глядя в одну точку. Иногда ему составлял компанию Григорий. Молчаливо сочувствовал. Сначала пытался увещевать, растормошить как-то, - но потом оставил попытки и просто вздыхал и сидел рядом. *** - Ну, и как там мои коты поживают? Голос Светланы был ещё слабым, но посетителей к ней уже пускали. Ранение при исполнении. Обычное дело при такой опасной работе. К счастью, теперь жизнь капитана Серафимовой была уже вне опасности, и её перевели из реанимации в общую палату. Слава навещал её каждый день, каждый раз с букетом. Приносил бы что-нибудь более съедобное, но пока не разрешали. Нужно соблюдать диету. - Котики в порядке! – преувеличенно бодро отрапортовал Славик, но тут же, замявшись, добавил: - Ну, почти все. Лишний раз беспокоить любимую женщину не хотелось, особенно в таком состоянии, - но парень знал не понаслышке о том, что лгать Светлане Серафимовой бесполезно. И не такие раскалывались. А уж у Славика не было ни единого шанса. Поэтому он принялся сбивчиво объяснять: - Один котейка твой, самый крупный, пушистый, светлый такой – ну, он… как-то странно себя ведёт. Вялый совсем, унылый какой-то. Я на него смотрю: он будто вылизываться перестал даже. И что-то мне так кажется, что… он ничего почти не ест. Слава виновато заёрзал на стуле под пристальным прояснившимся взглядом полицейской. - Тоскует он очень. По тебе. Наверное, у вас какая-то особая связь… что-то вроде того. Но к ветеринару я тоже его обязательно отнесу! Вот как выходные будут – так сразу! Витаминчики там ему какие прокапают или ещё что… Так что ни о чём не беспокойся, к твоему возвращению он будет уже снова в строю! - Хм… - на лице Серафимовой появилось особое задумчивое выражение следователя, которому вдруг пришло в голову нестандартное, но единственно верное решение, способное поменять весь ход дела. – Ветеринар – это всё хорошо, конечно, Слав, это ты неплохо придумал, хвалю, но есть у меня идея получше… Это ведь о Даниэле ты говоришь? – да, знаю, точно о нём, этакого балбеса всё равно второго такого нет. Болезнь исключать не следует, но что-то мне подсказывает, что это у него терзания душевные. Не смейся, - кошки они куда чувствительнее людей… некоторых людей, - а Данька так в особенности. Но мне, похоже, известно, что может его развеселить. Неси-ка сюда мой телефон. И найди в контактах Варвару Баженову. *** Даня покорно позволил погрузить себя в переноску. Потом понял, что его куда-то везут. «К ветеринару, может быть… Или даже хотят отдать другим людям. Ну и правильно – я же всё равно не оправдал своего звания хранителя, - печально признал Даниэль. – Я никого не уберёг, как обещал, - и в итоге потерял их всех. И Свету, и Азика». Приняв свою участь, светлый кот всю дорогу молчал. Молчал он и когда Слава заносил его в незнакомый подъезд, и когда они поднимались куда-то на лифте, и когда стояли перед дверью в какую-то чужую квартиру… И только когда дверь распахнулась, - и его оглушили знакомые запахи, знакомый голос, - из горла Дани вырвалось приглушённое, ещё пока не верящее, растерянное: «Мя?..» Слава извлёк его на свет Божий, - и Даниэль увидел ЕГО. Ушастого тёмного кота с золотистыми глазами. На руках у девочки с синими волосами. - Азик?.. – слабо мяукнул он. В следующую секунду на него уже налетел, мурлыча, толкаясь в бок мордочкой и о чём-то расспрашивая, маленький ураган в лице (тоже всё это время дико скучавшего по нему) Азазелло, - а Даня застыл на месте, хлопая своими небесными глазами, и впервые за долгое время вновь ощутил такую лёгкость, будто кто-то снял с него груз последних дней, дал вздохнуть свободно, вернул несуществующие крылья. Он был сейчас облачком, подсвеченным золотыми рассветными лучами, - новый день наступал, и Даня снова мог летать.