Драбблятник

Скай не такой. Он не слишком любит эксперименты, хотя редко отказывает в чём-то Пи Паю. Он не хочет танцевать стриптиз на журнальном столике в чулках, которые ему зачем-то подарил Рейн, и прозрачной рубашке из органзы, в которой Фаер частенько сруливает в ночной клуб. Как Рейн ни нудил, но Скай не такой. На самом деле в глубокой глубине телефонной памяти тщательно спрятан ролик, который он иногда пересматривает. Этот ролик он скачал ещё до того, как стал встречаться с Ганом. В нём красивого и стройного мужчину с белой и нежной кожей затягивают в корсет цвета айвори. Атласная ткань корсета не украшена ничем и безупречно гладка, шнур послушно скользит сквозь люверсы планок, и едва слышен вздох, который издаёт мужчина, когда корсет на нём окончательно затянут. Лица мужчины не видно, и Скай часто представляет себя на его месте. Что это его обнимают крепкие металлические рёбра, что это к нему прижимается хлопковый подклад, что это его вздох раздаётся, когда корсет крепко затянут. Когда мужчина в ролике поворачивается медленно, демонстрируя идеальный прогиб и тонкую талию, Скай уже знает, что над самой кромкой корсета он увидит едва выступающие тёмные полукружия ареол, такие же, как у него. И ещё больше захочет прочувствовать на себе этот цвет, эту ткань, эту жёсткость. На самом деле он не раз начинал искать в интернете информацию о корсетах. Арендовать, купить, сшить на заказ… До знакомства с Прапаем это было из области фантастики. Теперь — нет, но отчего-то он не хочет раскрывать свою тайну. Не самую постыдную из всех его тайн, но самую драгоценную. Цвета айвори. Когда Фаер однажды сообщает ему, что вот прямо сегодня его лучший друг-бывший-парень-модельер ищет для фотосессии модель, а лучше Ская он, по его словам, никого не встречал, тот хмурится и смотрит недоверчиво. Но родственник Буддой клянётся, что всё легально-официально, показывает страничку модельера в IG, потом напоминает, что Прапая услали на пару дней в Китай, а потому дома одному сидеть скучно и непродуктивно. И Скай соглашается. После шестого фото на страничке модельера. Потому что там, на фото, на чёрном манекене — его мечта. Собираются они быстро, Фаер попутно успевает созвониться с другом, а Скай зачем-то суёт в рюкзак подарок Рейна. В студию, где будет съёмка, они приезжают через час, и Фаер знакомит Ская с другом-модельером, попутно уточняя, что его ревнивый братец, случись что не так, ему бошку открутит и сзади снизу приставит. Модельер, мужчина средних лет, больше похожий на растрёпанную фею, чем на обычных друзей Фаера, с улыбкой обещает, что всё будет крайне прилично, что нужно отснять всего пять предметов из новой коллекции, которая называется «Айвори». Скай вздрагивает и нервно оглядывается на родственника, ожидая, что сейчас проснётся в собственной кровати, а его за руку уже влекут гримироваться, заставляя снять футболку. Стилист крутит его и стонет от восторга, причитая про натуру, фактуру и «Обоже-боже, как это будет в кадре!» А потом начинается пытка. Его сажают на табурет без спинки и в четыре руки тычут в него спонжами, задевая чувствительные места под лопатками и на шее. Ему рисуют тончайшие стрелки под ослепительным светом гримёрного стола. Ему приказывают не моргать, смотреть на кончик своего носа, на кончик носа стилиста и ещё Будда знает куда. И часа не прошло с тех пор, как он шагнул в студию, а он дезориентирован, измазан тональником по пояс, напудрен весь, а соски и губы тронуты помадой «самую малость, чтобы в кадре было виднее». «И это он обещал, что всё будет прилично? Я вообще теперь от косметики отмоюсь?» — Скай не сопротивляется пришедшей на смену стилисту костюмерше. Та быстро замеряет его талию и бёдра, невесомо касаясь лишь кончиками пальцев и рулеткой, а уже через пять минут притаскивает ему две пары чёрных классических брюк, джинсовые шорты и, внезапно, трусы. Да, шёлковые. Да, цвета айвори, матьегоети. Хорошо, что под слоем нанесённой штукатурки не видно, как Скай краснеет до самого пупка. Сперва он переодевается в брюки, те, что посвободнее, и кружевную рубашку. Пышные рукава и воротник апаш заставляют Ская чувствовать себя принцем. Хорошо, что свет в зоне съёмки расставлен так, что ему не видно никого за пределами фотоугла. От этого как-то спокойнее. Правда, под светом немного жарче, чем в других местах студии. Модельер, Пи Бум, еще раз подходит к нему и говорит, что на окончательных фото лица видно не будет, что Скай сам сможет это проверить и, если что-то покажется ему сомнительным — оригиналы уничтожить. После чего начинается изнурительная работа. Восемь-девять поз, по несколько десятков фото на каждую. Смена костюма. Снова несколько поз. Смена декораций, пока Скаю поправляют тонировку и поят водой через трубочку. В самом тёмном углу на маленьком топчанчике спит Фаер, обняв дизайнерскую сумочку от Биркин. Она либо очень приятная наощупь, либо очень дорого стоит. В джинсовых шортах и шёлковой борцовке Скаю нравится больше всего. Шёлк холодит разогретую кожу, джинсы пропускают гораздо больше воздуха к стройным ногам, которыми он сейчас попирает некие обломки греческой цивилизации. В руки выдают реквизит — корзинку для пикника. У Ская немного ноет спина и сводит руки. Но из ненадетого, вроде, остались только те самые трусы. Вновь возвращаясь к костюмерше, он получает упаковку влажных салфеток, пакет с хлопковыми стрингами, шёлковое бельё и приказ обтереться как следует и срочно переодеться. Он запирается в крохотной ванной и исполняет приказ. Шёлковое чудо обнимает его бёдра ничуть не менее трепетно, чем Прапай. И в этом проблема. Потому что нужно срочно думать о мёртвых щенках. И котятах. И птичках… Которые скачут весело по котятам и щенкам, пока шёлковые слишком-мини-шорты прохладно целуют тазовые косточки и скользят по внутренней стороне бёдер с упорством и страстью одного отсутствующего тут Ветра. Скай прикусывает губы и не знает, как выйти, но эту проблему за него решает костюмерша, беспардонно колотя в дверь. Едва щёлкает задвижка, его выдёргивают за руку из убежища и пакуют в тот самый корсет. Он даже мяукнуть не успевает, да и собственно не может этого сделать, потому что пока его застёгивают снизу, его губы докрашивают сверху. А потом его начинают утягивать. И это совсем не так, как в том ролике. И в то же время именно так. Изнутри корсет выстлан чуть шероховатым хлопком, а снаружи сияет атласным блеском. Из украшений на нём лишь декоративная отстрочка всех рёбер и рулик по контуру на пару тонов темнее основного цвета. Скай выдыхает, когда сзади отчаянно кряхтит костюмерша, и понимает, что это именно тот вздох. И его соски моментально упираются в край корсета. На плечи накидывают рубашку из первого образа и вновь волокут в фотоугол. Теперь сверху свисает белоснежная органза, образуя на полу пышный сугроб. Рядом стоит велюровый пуф коньячного цвета. Скай не понимает, как он выглядит сейчас, но слышит сдавленный голос фотографа: — Сядь! И послушно садится, обнаружив тут же, что сидеть в корсете крайне сложно, спина выгнута, бёдра приходится отвести назад, голова склоняется к плечу той руки, что упёрта в пуф в качестве единственной опоры. Несколько снимков, и он тихонечко стонет от дискомфорта. Словно услышав его, фотограф просит встать. Скай послушно встаёт спиной к камере, приспустив с плеча рубашку, а на втором плече придерживая её пальцами. Снова со стороны камеры слышен вздох, почти всхлип. А Скаю становится удивительно комфортно сейчас. Он уже без команды оставляет рубашку лишь на предплечьях, обнажая шею и плечи, поворачивается боком, словно танцуя и чувствуя, как скользит по бедру шёлк белья. А потом разворачивается к камере лицом, немного наклоняется вперёд и посылает в объектив воздушный поцелуй. Студия взрывается аплодисментами, которые мгновенно приводят его в чувство. Он пытается прикрыться, но рубашку уже давно скинул на пол, а нагибаться в туго зашнурованном корсете жизнь его не учила. Откуда-то подскакивает Фаер и набрасывает на него полотенце. Скай благодарен. Пока он принимает душ, пытается прийти в себя и всё осознать. И понимает, что почти всю съёмку корсета попросту не помнит. Словно потерял сознание, словно в него вселился кто-то другой. «Это определённо был дух Айвори», — улыбается Скай своему отражению в зеркале, отмытый и растрёпанный. Ему немного страшно выходить и ещё более страшно смотреть, что там наснималось. Не то, чтобы он сомневается в своей привлекательности. Но айвори есть айвори. Однако выйти приходится. На дворе уже глубокая ночь, Скай устал смертельно и очень хочет спать и долгий массаж от любимого, но любимый в Пекине, а спальня в получасе езды отсюда. Поэтому он пьёт воду и покорно идёт смотреть фото. Конечно же, без кадрирования и обработки они довольно сырые, но даже так Скай удивлён тем, что видит. Контраст кружева и подчёркнутых помадой ареол приковывает взгляд. Яркие губы ставят точку в эффектном образе. А фотографии в корсете заставляют замереть. На его губах вишнёвым стеклом блестит помада. Кружево глушит блеск атласа. Кожа спорит с его гладкостью. Пальцы ласкают плечи и ключицы. Шёлковый перелив оседает на бёдрах. Скай понимает, что хочет сам себя. Пи Бум хрипло откашливается и говорит, что всем-спасибо-все-свободны, но никто не торопится оторваться от монитора с фотографиями, пока фотограф не закрывает вкладку с ними. Помощник стилиста приносит большой пакет и вручает его потрясённому Скаю. — Здесь те вещи, в которых ты сегодня снимался. Большое тебе спасибо. И я очень надеюсь, что ты позволишь мне воспользоваться некоторыми твоими фото в рекламных, кгхм, целях. — Пи Бум улыбается взволнованно и покачивается на пятках. — Большое спасибо, Пи, за такую возможность и подарки, — благодарит растерянный Скай, и тут же вмешивается Фаер: — Раз речь о рекламе, можем мы заключить договор? Хотя бы самый типовой о количестве фото, тиражах и оплате? — Да-да, конечно, приезжайте в мой офис через пару дней, мы всё обсудим. — А теперь нам пора, — Фаер тащит Ская на улицу и почти запихивает в машину. С пакетом он расстаться не желает и едет, прижав его к груди. А дома кое-как добирается до спальни и вырубается. Через пару дней Фаер притаскивает Скаю пачку фото и подписанный модельером договор, по которому отобранные самим Скаем фотографии будут опубликованы. А также будет выплачен гонорар вполне неприличного размера. А ещё Фаер лыбится нехорошо и вручает ему пакет размером 30×40. — Это тебе от фотографа лично. Там контакты на обороте. Скай, не читая, подписывает контракт, просматривает фото, отбирая по паре с каждым образом, почти не задумываясь. Как и обещал Пи Бум, нигде не видно его лица целиком, кое-где размыто почти всё изображение. А затем, оставшись в одиночестве, распечатывает пакет, в котором в тонком металлическом обрамлении тот самый воздушный поцелуй. Наклон открывает взгляду налившиеся тёмные ареолы на белой коже, вишнёвые губы сексуально сжаты, тонкие пальцы лишь частично прикрывают их. И фон атласного айвори ниже. Скай улыбается и, ни секунды не сомневаясь, вешает картину над их с Прапаем кроватью. Завтра Ветер вернётся и обалдеет, увидев фото. А потом Скай предъявит ему оригинал. Прапай торопился домой как мог. Во всём был виноват Фаер, забрасывающий его последние сутки странными фотографиями и двусмысленными фразочками типа «распусти затянутое» или «не жди пощады». И что-то типа розовое. Или кружевное. Иногда он думал, что это странные намёки на свадьбу, но у Ская решил не уточнять, вернётся и разберётся на месте. Войдя, он сразу же прокричал: — Я дома, детка! — ожидая, что на него сразу же накинется распалённый ожиданием Скай, и всё время до завтрашнего утра они проведут в спальне. Но внизу было тихо. Прапай улыбнулся — очевидно, детка спрятался в спальне, затеяв что-то эдакое. И оставив вещи в гостиной, поспешил наверх. Первое, что он увидел — фото над кроватью. Розовое, белое, вишнёвое, пропитанное желанием и страстью, тянущееся навстречу ударило поддых и перехватило дыхание. Прапай застыл в дверях, вытаращив глаза и приоткрыв рот. А потом, отведя в сторону штору, из-за неё вышел… оригинал. Тот же корсет, тот же атлас, та же помада, но к ним теперь прилагались сияющие любовью чёрные глаза, нежные руки и потрясающие ноги в… чулках? Хаа?! Прапай поморгал, но видение не исчезло. Напротив, тёплые руки обвили его за шею, к телу прижался закованный в жёсткий корсет торс, губ коснулось дыхание. — Ты не Скай, — прошептал Пай зачарованно, подхватывая видение на руки, — кто ты? — Айвори, — улыбнулся Скай и положил голову на его плечо.