Драбблятник

— Мяу! — Скай, иди сюда, ко мне, мой хороший, спускайся скорее! — Мяу! — Да где ты есть? Прекращай издеваться, милый, пожа-а-а-алуйста! — Мя-я-я-я-яу! — Будда, дай мне сил. Скай! Иди сюда! У меня фраппе с ванилью и тортик! — Мяу! — Ладно, у меня есть креветки, свеженькие и вкусные. Теперь выйдешь? — Мяу! Мр-р-р-р. — Вот давно бы так. Пушистая ты задница. Прапай подхватывает со ствола дерева спустившегося из кроны гибкого и худого молочного кота с небесно-голубыми глазами и чуть тронутой серовато-бурыми полосками мордочкой. Кот обнимает хозяина лапками за шею и утыкается сухим носиком в ключицу. — Мяу, — глухо раздаётся в ворот футболки. — Да уж конечно, только и слышно от тебя, что мяу, — ворчит Прапай, занося кота домой и ставит его на стол рядом с блюдцем, в которое кладёт три очищенные крупные креветки, одну варёную и две сырых. Скай по-другому их есть отказывается. Пай усаживается рядом с чашкой крепкого кофе. Слизнув креветок, словно их тут и не лежало, кот по-хозяйски суёт нос в чашку хозяина, отталкивая его головой. И чихает от резкого запаха и облачка пара от горячего напитка. — Будь здоров, не кашляй, — смеётся Прапай и подталкивает коту стакан с чистой водой, приготовленный заранее. — Котам кофе не положен, даже таким хуманизированным, как ты. Давай собираться, нам пора выезжать. — Мяу, — соглашается животное и спрыгивает со стола. Пока Пай собирает в рюкзак документы, надевает куртку и выходит из дома, проверив заодно, взял ли ключи и телефон, кот уже сидит на сиденье красного полуспортивного байка и умывается, изящно постукивая кончиком хвоста по чёрной нагретой солнцем коже. — Где наши шлемы? — животное послушно приподнимает мордочку, позволяя надеть на себя миниатюрный шлем, а затем запрыгивает в специальный карман рюкзака на спине мотоциклиста. Он удобно сидит в рюкзаке по пояс, а лапами крепко держится за нашитую на спине куртки полосу ткани. Мотоцикл с рёвом срывается с места. В офисе Скай ходит за Прапаем следом, а когда тот работает в кабинете, спит на небольшом кожаном диване, стоящем у окна. Обедают они вместе. Пай делится с другом кусочками мягкой курятины, а рисинки, случайно прилипшие к мясу, Скай аккуратно оставляет на краю блюдца. Ближе к вечеру, когда жаркое солнце светит прямо в окно кабинета, кот перебирается на колени к своему человекопартнёру и укладывается поудобнее. У них договор — Скай не линяет на брюки и пиджаки, Пай чешет шёлковое ушко. Иногда от избытка чувств кот привстаёт на задние лапки и бодает подбородок, вызывая у Пая солнечную улыбку. Секретарша уже привыкла к неразлучному тандему, а вот партнёры по бизнесу ещё удивляются, когда из-под стола выныривает кот и неторопливо шествует из кабинета по своим неотложным кошачьим нуждам в специально сделанную для него дверцу. Трогать себя никому кроме своего партнёра он не позволяет, даже когтей не выпускает, хватает лишь взгляда и приподнятых над острыми влажными клыками пухлых щёчек. Вечером тем же способом они возвращаются домой. Возле любимого ресторанчика с вкуснейшей лапшой они собирают обычную бурю оваций от завсегдатаев и новичков, берут ужин и комплимент от хозяина в виде филе морского окуня и возвращаются домой. Скай, зная, что ужин через час, теряется на просторах заднего двора. Прапай принимает душ, переодевается и накрывает на стол. Кот возвращается, как только барный стул скрежещет ножками по керамограниту пола. — Жаль, что нельзя жениться на коте, — задумчиво произносит Прапай, наматывая длинную лапшу на вилку. — Мяу, — соглашается кот. — Ты был бы идеальной парой для меня, Скай. Только не лазь пожалуйста больше на то дерево во дворе, я переживаю. — Мур-р-р, — кот встаёт, потягивается, лакает из своего личного стакана и делает бережный «буп» влажным носом в щёку партнёра. Спрыгнув со стола, он занимает место на диване перед телевизором. Сейчас они посмотрят кино, а потом лягут спать. **** — Мяу! — раздаётся над ухом, и Пай разжмуривает тот глаз, в который не светит яркое солнышко. В голове играют традиционные барабаны клонг, во рту сухо, как в пустыне. Вчера они отмечали выпускной своих мальчиков. Вшестером, кажется. Ну да. А потом ему приснился этот сон, где Скай — не его небушко, а обычный тайский кот. Умный, самодостаточный и умеющий ездить на мотоцикле, но — кот. Хорошо, что это всего лишь сон! Пай потягивается, снова закрывая глаза. Вставать не хочется. — Мяу! — он покрывается мурашками ужаса, этот голос ему очень знаком, так говорил с ним кот из его сна. Скай. А вдруг это Скай-человек ему снился, а Скай-кот — его единственная реальность?! И не будет больше потрясающего утреннего минета до белых звёздочек под веками? И тягучего вечернего секса? И джакузи с безудержными ласками в любое время дня и ночи? А будет только влажное «буп» и две сырых креветки и одна варёная на завтрак?! Пай зажмуривается и сжимает кулаки так, что в ладони врезаются отросшие ногти. Перспективы кажутся ужасными. Клонги не умолкают. — Да мяу! Ладно, ты выиграл! — в щёку утыкаются родные любимые губы, а на грудь падает тело, выбивая весь воздух из лёгких. Когда он осторожно открывает глаза, прямо перед ним — Скай. Не кот, человек. И глаза не голубые, а вполне себе чёрные. Наполненные лукавством и толикой обиды из-за проигранного спора. А всё из-за того, вспоминает Пай, что весь вечер в клубе он называл Ская котиком и чесал за ушком и под подбородком. Вот захмелевший выпускник и психанул, пообещав с этого момента общаться со своим парнем только на кошачьем языке. На что Пай заметил, что лексикон бедноват, и Скаю непременно захочется высказаться уже наутро. Скай настаивал на неделе. Пхаю, такой же хмельной, спор разбил. Только вот что они поставили на кон, Пай не помнил, хоть убей. — А что я выиграл? — осторожно спрашивает он, поглаживая лежащее на нём гибкое обнажённое тело по бокам и спине. — Мяу, — ворчливо откликается Скай, отстраняется, сдёрнув с Прапая одеяло, и приступает к отрабатыванию своего проигрыша, заставив мужчину вцепиться в простынь руками и взвыть в голос от удовольствия.