Драбблятник

Первые звоночки Пхаю заметил почти сразу после истории с Ганом. Тогда в разговоре с Рейном Скай сказал, что Прапай почти не отпускает его от себя и даже на работу таскает. А ещё регулярно ссорится с сестрой, которой Скай стал типа подружки. И на маму смотрит косо, когда та приходит в их комнату пригласить Ская к столу. Выглядело это со стороны очень мило, Скай рассказывал обо всём с улыбкой, и Пхаю улыбнулся тоже. Через пару месяцев в Лайне Рейн спросил у Пхаю, что можно сделать с тем, что ни капли не ревнуя Ская, Пай превратился в жутковатого собственника, и даже поход в душ и туалет теперь становится проблемным. Прожившего много лет в одиночестве, Ская стало тяготить такое плотное внимание, но он не хотел поднимать эту тему ни в семье, ни лично с Прапаем, боясь оскорбить или огорчить любимого. Ну просто вот такая сильная любовь, что такого? А потом Пай перестал ходить на работу, снял им двоим дом в пригороде и фактически заперся там со Скаем. Родителям звонил сам, Ская к телефону подпускал в редких случаях, вместо походов в магазины заказывал доставку всего на свете. Работал удалённо и едва ли на четверть. Бросил гонки. Совсем. Приехал на одну, держа напряжённого немного Ская за руку и глядя на всех слегка дико, переоделся даже, сел на мотоцикл, посидел, не отрывая глаз от Ская, стоявшего в пяти метрах рядом с Рейном, и… слез с мотоцикла, обнял Ская и молча увёл его под разочарованный гул в спину. Рейн был готов поклясться, что в глазах Прапая была паника. А потом однажды Скай появился у них с Пхаю дома. Словно бы тоже не в себе. С вещами, одетый кое-как. И заявил, что больше так не может. Что любовь Прапая превратилась в ярмо, которое пригибает к земле, что их дом — тюрьма, что в ни в одном туалете нет двери, их однажды снял с петель Пай, аргументируя тем, что за закрытыми дверями со Скаем что-то случится, а он не сможет помочь. То, что сперва было заботой, любовью, вниманием, превратилось в зависимость, преследование, рабство. И Скай сбежал. Пхаю хотел было вмешаться, но Скай лишь покачал головой: — Я уеду. Подальше. На подольше. Чтобы он немного успокоился. Так невозможно жить, Пхаю. Я хотел попросить немного денег на первое время, он мне ведь даже на работу не дал устроиться. Сможете помочь? Я всё верну, но, наверное, нескоро. Пхаю кивнул, соглашаясь, а Рейн порывисто обнял друга. Через пятнадцать минут Скай покинул их дом в неизвестном направлении, а через полчаса на пороге появился разъярённый Прапай и начал орать, требуя вернуть ему Ская. Пхаю отправил Рейна в спальню, а сам остался ждать, пока Пай устанет. Пай устал минут через десять, а точнее — просто сорвал голос. И тогда заговорил Пхаю. После того, как Пай ушёл, Пхаю поднялся в спальню, где на их огромной кровати свернулся креветочкой плачущий Дождик. Одно дело — защищать любимых от врагов. Другое — когда друг ведёт себя, как враг. Рейн не знал, что с этим делать и понимал, почему сбежал Скай. Пхаю обнял его, ложась рядом. — Всё наладится. Я надеюсь. *** Я помню день, когда всё началось. Скай пропал неделю назад. И я искал его везде. И нигде не мог найти. Я, как и просил Пхаю, обратился к какому-то там психологу. Или ещё какому-то врачу. Не помню. Мы с ним должны были говорить про мои чувства. Но чувство было только одно — мне нужен был Скай. Рядом, в моих руках. В единственном месте, где бы он был в безопасности. То, что с ним могло случиться, пока меня нет рядом, сводило меня с ума. Куда бы я ни шёл — искал его в толпе, высматривал. Снова начал из-за этого ходить в офис, там бывало много людей, может и он тоже зайдёт, думал я. А потом я увидел его и так обрадовался. Кинулся, обнял, смотрел в его лицо и говорил, говорил, говорил. Кто-то оттащил меня, я обернулся посмотреть и опешил — это был Скай. Значит, в том, первом, я ошибся. А потом, когда я пытался сказать ему, как люблю, я снова увидел его, заходящего в кафе напротив офиса. И Ская, садящегося в такси. И Ская, выходящего с букетом из магазина цветов. И двух Скаев в школьной форме, спешащих в школу. И понял, что мир изменился. Когда меня привезли в клинику неврозов, я всё никак не мог объяснить Скаю в белом халате, что нам не нужно расставаться, что я сделаю для него что угодно. Но пусть он будет всегда рядом. И хватал его за руки. Раньше они у него были гораздо изящнее и нежнее, надо признаться. Неужели, это оттого, что он был не со мной? Приходили родители. Сперва мне показалось, что это тоже Скай, но потом я присмотрелся. Мама плакала. Отец смотрел как-то странно. Я сказал им, чтобы они не переживали, что Скай рядом, у меня всё хорошо. Время течёт здесь совсем иначе. Меня окружают Скаи. С одним из них мы беседуем пару раз в неделю о разном. Он часто спрашивает, чего я хочу, и я немного устал объяснять. Но я почти счастлив — мой мир состоит из Скаев, я вижу его везде, всегда, каждую секунду. Даже когда меня приходят навестить родители, брат с сестрой или Пхаю с Рейном, Скай всё равно сидит в углу комнаты и то вертит в руках ключи, то играет в игру на телефоне. И я спокоен. Из-за таблеток и разговоров я иногда вижу теперь посторонних людей. Скай по-прежнему со мной, но мы проводим меньше времени вместе. Например, теперь вместо него со мной разговаривает пожилой мужчина. Он говорит, что это я придумываю всем вокруг лицо любимого человека. Но это смешно! Вот он, только протяни руку. И если повернуться в другую сторону — там тоже он. Так, как я и хотел, всегда рядом со мной. Мы с доктором договариваемся, что я буду считать, сколько раз я видел Ская, а сколько — других людей. А ещё буду стараться запомнить и их лица. Доктор говорит, что это мне поможет. Не знаю, нужна ли мне помощь, я ничего не имею против этой клиники, тут удобно, хорошо кормят, но я даже поцеловать Ская не могу. Он не очень любит это делать это при посторонних. Пхаю рассказал мне сегодня. Все эти люди — не он. Он бросил меня и исчез около года назад. Я оглядываюсь на привычно сидящего позади Ская и вижу какого-то белобрысого тощего парня в белом халате. Телефон в его пальцах мне знаком, а вот это лицо я вижу впервые. Неужели, правда? Я смотрю на Пхаю и прошу сказать мне правду. И он снова говорит, что Ская нет. Скай не снится мне больше. Я познакомился со всеми в клинике — врачами, младшим медперсоналом, уборщицами и с пациентами. Я знаю их лица, знаю их имена. Среди них нет Ская. Ская нет нигде. Доктор сказал, что у меня улучшения, я должен быть рад. Но как можно радоваться в мире, где нет Ская, я не могу понять. И принимать отказываюсь. Почему он покинул меня? Почему я нигде больше не вижу его?! *** Я сбежал на другой конец света и первые полгода приходил в себя. Работал в семье тайцев, которые эмигрировали в США раньше, помогал их детям учиться, поддерживал порядок в большом красивом доме. Пришлось привыкать к климату, пище, языку и чуждому менталитету. Было тяжело, но мне это пошло на пользу, некогда было предаваться горю. Я скучал и умирал от тоски во сне, а утром вставал и начинал совсем другую жизнь. Спустя полгода мне удалось скопить немного денег, и я переехал на побережье, мне нравилось смотреть на море. Я выкинул свою тайскую симку, но стереть из памяти номера телефонов Пая и друзей я не смог. И продолжал скучать. Ещё полгода я терпел и работал как проклятый. Меня взяли помощником в архитектурное бюро, и работы было слишком много. Следующие полгода я уговаривал себя, что смогу продержаться и дольше, что вот я почти перестал просыпаться в слезах, что я помню, как тяжело жить с человеком, который окружил тебя собой на все 200%. И всё же сорвался. Взял отпуск и вернулся в Таиланд. Пхаю и Рейн так и живут по старому адресу, это чудесно. А вот телефон Прапая молчит, что заставляет сердце тревожно сжиматься. Что же случилось с ним за эти полтора года разлуки? Смог ли он преодолеть свою одержимость мной? Я стучу в дверь и слышу звонкий голос друга: «Заходите, открыто!» Я даже плакать не мог, пока слушал эту жуткую историю. Как представить себе то, что пережил Прапай? Как мог я эгоистично оставить его без капли надежды? Так жестоко сыграть с его чувствами? Но был ли у меня иной выбор в тот момент? Я не знаю. И я в отчаянии. Пхаю звонит лечащему врачу Прапая, пока Рейн плачет у меня на плече. Мои глаза сухие, в них ни слезинки. Я чувствую вину за то, что сломал любимого человека. Но может можно что-то исправить? Ведь можно? Пхаю говорит, что доктор предложил приехать в клинику, где до сих пор лежит Пай, послезавтра. Я остаюсь ночевать у друзей. Не представляю, чем занять завтрашний день. Сразу после завтрака приезжают мама и Фан, обе обнимают меня и плачут. Я обнимаю их, и к грузу вины на моём сердце прибавляется вес. Но мама твердит, что моей вины нет, что это просто несчастная случайность, которая угрожала нам обоим, и лишь мой отъезд убедил Прапая обратиться к специалистам. День с ними пролетает незаметно. Завтра, уже завтра мы увидимся. Утром я встаю раньше солнца и сижу на кухне у Пхаю, бессмысленно кроша на стол кусок тоста. Через полчаса пришаркивает сонный Рейн, мы перебираемся на диван в гостиной и сидим там молча в обнимку. Мне страшно. Мне очень хочется увидеть Прапая, но как же страшно. Может, он возненавидел меня за мой побег, а друзья не сказали мне из жалости? Пхаю рассказывает, что Пай больше не видит меня в каждом человеке, который находится рядом с ним. Но и не верит, что я ещё жив. И мой визит может переубедить его в этом. И тогда он наверняка пойдёт на поправку. В моём сердце начинает шевелиться смутная надежда на то, что всё исправимо. Нам нужно просто увидеться. Я жду Прапая в комнате для свиданий. Очень уютная и милая комната, в ней всё сделано так, что тревога отступает. Я дышу спокойнее, а сердце перестаёт так колотиться, когда за дверью раздаются шаги. Входит Прапай, и я встаю со стула, доктор говорил, что нужно не делать резких движений. Но я так хочу его обнять! — Здравствуйте, — говорит мне Прапай и вежливо улыбается, — вы пришли меня проведать? Я рад. Мы с вами знакомы?