Дядя Тима

I

      Первое время все было именно так, как Пилка и обещала. Они жили по-прежнему. Встречались после учебы Кира, гуляли, а после, затарившись в какой-нибудь «Пятерке» всякой мусорной едой, ехали на трамвае к Марку домой. Там, обложившись чипсами со всех сторон, смотрели кино с огромной плазмы и играли в «Теккен». Пилка держалась в квартире абсолютно свободно, а вот Кир чувствовал себя Бобиком в гостях у Барбоса и, нет-нет, а на дверь в спальню Марка косился. Тот иногда выходил к ним, причем всегда с таким недовольным видом, что, если б не Пилка, Кир бы с радостью ушел. Но руки с длиннющими когтями цепко удерживали его на диване, так что оставалось затаиться и ждать, когда Марк поворчит, покурит на балконе и уйдет обратно к себе.       «А он ваще не торопился. Хотя… Это ж его квартира! Точнее его родаков… Не важно. Еще Пилка его чисто назло бесила. Он скажет, что мы громкие и не даем ему репетировать — она врубит телек на полную. Он пожалуется на бардак — она кинет в него подушкой. Еще меня подначивала, а я тупо сидел и ссал под себя, потому что… технически, со времен Олейник, я с нормальными людьми больше не особо общался. А у них вроде как отношения. Да и Марк… Он, по сравнению с нами, был не то что "нормальный", а прям "золотой"».       Сравнивая себя и Марка, Кир не мог понять, с чего вдруг Пилка про него, нищего и со справкой, вспомнила и, более того, отчего-то предпочитала проводить время с ним, а не со своим на тот момент официальным парнем при деньгах. Но Пилку, похоже, ничего не смущало. Наоборот, ее явно веселило ставить и Марка, и Кира в неловкое положение. Особенно Марка.       Дразнилась:       — Маркушенька-душенька! Моя Марфушенька! Глянь, Сыч! Как надулся! Разобиделся!       Киру приходилось прятать улыбку в кулак, потому что глубоко оскорбленный Марк действительно выглядел забавно: он моментально краснел щеками, а его узкое несуразное лицо с нахмуренными бровями становилось совсем уж мультяшным.       — Как же вы меня уже достали…       — Нет, мы тебе очень нравимся! Особенно вместе, — говоря так, Пилка обыкновенно обнимала Кира, прижималась к груди.       Подобное пугало. И сбивало с толку.       «Я тогда про куколдинг ни сном, ни духом. Я как думал: вы друг другу нравитесь, значит, вы встречаетесь. Вы — пара. А если там появляется кто-то третий… то это или залет, или измена. А измена — это ж зашквар. Так только "мудаки" и "шлюхи" делают. А Пилка не такая, она — хорошая, да и я… вроде как не мудак. М-да. Пиздец я наивняк, конечно, был».       Киру страшно не хотелось ничего испортить. Он не возражал, если Пилка уходила к Марку на полчаса и возвращалась растрепанная и со сползшими бретельками лифчика. Обыкновенно после таких заходов в хозяйскую спальню у Пилки появлялись деньги, а у Марка настроение, чтобы, так уж и быть, посидеть с ними на диване, позалипать в экран или вовсе дать Киру побренчать на одной из гитар. Естественно, под чутким руководством.       «Такой расклад меня в целом устраивал. Неловко, я вроде как Маяковский или типа того. Но меня кормят, не гонят. Значит, нехрен, в общем-то, жаловаться».       Совсем по-другому воспринимались вечера, когда Пилка вспоминала о существовании Кира и лезла к нему с хищной нежностью, а он боялся и оттолкнуть ее, и поддаться искушению. Весь каменел, не знал, куда ему смотреть и куда девать руки. А Пилка все веселилась.       — Ну что ты целку изображаешь? Сыч, это совсем не круто! — смеялась ему в ухо, а сама ерзала на коленях у Кира в одном белье, так что у него чуть ли не пар из ушей шел.       — Бля, да как я могу?! Он в соседней комнате!       — Ты стесняешься, что ли? Сыч, а ничо то, что мы с тобой в сортире?.. Хочешь, я ему наушники надену?       — Нет! Нет! Просто давай, ну… просто посидим, пожалуйста!       Пару раз Марк заставал их, ругался, но без особого энтузиазма. Его точно заботило не то, что Пилка пыталась оседлать Кира, а то, что из-за них двоих он не мог нормально дойти до балкона. В какой-то момент заметил с усмешкой:       — Полин, а он реально от тебя без ума? А то не особо заметно.       Пилка здорово рассердилась, а потом обернула все в шутку, но перед Марком было ужасно стыдно. Они по-прежнему общались крайне мало, но все равно Киру хотелось как-то загладить свою вину, поэтому он помогал самым доступным и понятным ему способом: собирал пустые бутылки из-под энергетиков, выметал крошки, запускал стирку, развешивал белье, расставлял диски и пластинки по цветам. Однажды попросил Пилку в магазине взять ингредиенты для борща.       — А то чего мы в сухомятку…       — Сыч, ты звучишь как дед!       — То целка, то дед…       — О, я придумала, ты звучишь как це-елый дед!       В тот вечер Марк вышел из комнаты раньше обычного.       — Вы чего тут делаете?       — Сычик сказал, что мы неправильно питаемся и решил за нами поухаживать.       — Да ну-у…       — А я говорила, что он у меня милаха!       Кир старался не встревать, сосредоточенно шинковал капусту. На кухне почти не нашлось посуды. Все ножи были тупые, у единственной кастрюли не оказалось крышки, а в холодильнике не обнаружилось ничего, кроме «Колы» и пакетиков соевого соуса, какие обычно привозили с доставкой из суши-ресторанов. Марк недолго потоптался рядом, позаглядывал Киру через плечо, бросил небрежное:       — Не режь так крупно морковь. Не люблю, — и ушел.       Пилка вся просияла:       — Ну сучка, да? Не боись. Ты ему прям нравишься!       Есть с ними вместе Марк, разумеется, отказался, велел отнести тарелку к себе в спальню. Кир впервые увидел, как выглядело его творческое логово, куда раньше имела право входить лишь Пилка: синтезатор, заваленный одеждой, мощный компьютер с подключенным к нему планшетом для рисования, на нем тоже валялась куча футболок, еще несколько электрогитар на стойках, все редкие, дорогие, вроде «Скваера» с Хеллоу Китти, «Тейско», «Каваи» в форме полумесяца, и внезапно круглая кровать с горой подушек. В спальне царил полумрак, как выяснилось, Марк не выносил, когда горели основные лампы, ограничивался небольшим ночником или гирляндой, намотанной на гитарную стойку.       «Вспомнил. Его комната похожа была на комнату… того огромного младенца-сумоиста из "Унесенных призраками", мне Пилка показывала. Марк, конечно, был ни разу не сумоист… но младенец — вполне».       Кир совершенно не рассчитывал на какую-то благодарность, ему хватило и того, что тарелка потом появилась на кухонном столе пустой, не смутили даже оставленные на дне куски моркови. Когда Кир засобирался в детдом, Марк вновь высунулся к нему:       — Ты уже пошел?       — Ага.       — А чего так? Время детское.       — У нас комендантский час.       — Да? Не помню такого у Полины… Ладно, бывай.       Стало приятно.       На следующий день с незнакомого номера поступил звонок. На том конце уже очень хорошо знакомый, вечно всем недовольный голос:       — А ты где? Ты обычно в это время у нас… Я вообще-то еды тебе заказал.       Вот это «тебе» звучало особенно лестно. Кир испытал от него то щемяще-радостное чувство, которое находило на него только рядом с Пилкой. И не важно, что еще не кончились дополнительные занятия по математике, Кир был готов все бросить, разобраться с ЕГЭшными пробниками в ночи самостоятельно, лишь бы приехать в нелепую квартиру в Сокольниках и просто побыть там. На диване, на кухне — неважно, главное, что вместе с Пилкой, а теперь и с Марком.

***

      Разлепив тяжелые веки, Кир не сразу понял, где он находится. Незнакомое одеяло, которое он натянул до самой макушки, пахло цветочным ополаскивателем, таким не пользовались ни Женька, ни Ватруха, ни Настя — она вообще избегала любой ароматизированной химии, не из экономии даже, а из-за Володи.       «Да-да, он чешется от нервов. Но она ж все равно волнуется… черт, Настя! Надо узнать, как они. Но сначала… я-то где? Епт твою, а сколько ж я проспал? — пошарил рукой рядом с подушкой в поисках телефона. — Полдень. Нехило я так придавил… О, Наська писала…»       Сообщения пришли почти подряд примерно в половину восьмого утра — «В школу собиралась» — и были, как обычно, сухие и максимально информативные:       «Все в порядке. Ушли сразу после тебя. Что-то забыли. Мелкие в порядке. Скормила им барсуки (баурсаки) твои на завтрак».       «Не приходи пока, чтобы эти не буянили. Если что, напишу».       И в конце, совсем коротко, но от того не менее трогательно:       «Как нос?»       «Ну хорошо. Хотя, конечно, ничего хорошего. Мелких напугал. Не, девчонки-то привыкли, а вот Вован… не, все хуйня. Даже то, что "привыкли" звучит как пиздец. Наверное, мне лучше к ним правда не соваться. Я им все порчу… надо позвонить, извиниться… а, черт, у нее ж уроки. Тогда потом. Только не забыть, не забыть, а-а, ничего не соображаю», — потряс тяжелой головой, содержимое в ней словно перекатывалось на манер густой каши с комочками. Образ премерзкий, но даже он сумел вызвать аппетит.       «Ну, я ж не жрал почти… а таблетки? Таблетки я принял? Фу, звучу как дед. Как там Пилка издевалась? Как "целый дед". Ха, а можно быть дедом наполовину? Так. Стоп».       Зачем он подумал про Пилку? Вернее, он не думал, а видел сон, что как будто снимало с него часть ответственности, но…       «…как там у Андреева? "Разве сны видит кто-нибудь другой"? Так что нечего. Проклятье, мне еще и Марфуша приснился, ну вообще жесть, день прям сразу полный отстой…»       И все же после слов Насти полегчало. Кир черканул ей так же коротко:       «Ок. Принял. Со мной все супер».       То, что он остался вчера ночевать у Тимура, вспомнить получилось, но вот детали того, как это произошло… мозг нормально воспроизводить отказывался. Кир давно обнаружил забавную особенность организма: пара бессонных дней по эффекту чем-то напоминают крепкую попойку. Кир знал, после суток бодрствования организм забывал про усталость, по телу разливалась странная легкость, можно было легко после клуба идти на монтаж, стройку или в доставку, тут главное не ложиться и не подкладывать под голову ничего мягче рюкзака, а то выключит напрочь. На следующее утро мозг с тарахтением подгружал воспоминания, выдавал их не целиком, а невнятными обрывками. Кир помнил едва освещенный вход в бар, вуали с Большим и Малым, «Зверополис» на старом телевизоре, удар о дверной косяк, вой Володи, привкус металла на зубах, коричневые запекшиеся пятна на шарфе, вид из огромного окна.       Окно.       Кир сел на диване. Протер глаза. Поморщился, когда случайно задел переносицу.       Ну да, вот то самое окно с видом на крошечный город внизу. При свете дня все казалось еще более игрушечным, чем ночью.       «Нихуя, я как в кино», — Кир поднялся, с удивлением про себя отметил, что местный диван был лучше любой кровати, где ему доводилось спать за последние годы, прошелся, озираясь по сторонам.       Спать в гостях, к тому же таких — неосмотрительно, на Кира совсем не похоже. Захотелось найти хозяина и отблагодарить.       «Интересно, где он? Хоть "ау" кричи. Тут комнат… Раз, два, три… четыре. Нихуя. А зачем ему столько? Блин, и не буду ж я в каждую ломиться. Он же… не уехал? — с осторожностью высунулся в прихожую. — Не-не, обувь на месте. Ой, бля, обуви этой…»       Услышав мелодию чужого рингтона, поспешил на звук.       Тимур сидел на кухне на высоком барном стуле. В домашней одежде, с собранными волосами и с книгой в руках он показался Киру незнакомым:       «Такой тихий. Не острит, не издевается, не щурится вот так вот нагло, как он умеет… с виду прям славный дядечка».       Кир ненадолго подвис, следя за тем, как длинные белые пальцы скользят по странице.       — О, ты все-таки проснулся, — Тимур встал из-за стола и, положив книгу страницами вниз, потянулся к чайнику. — А я думал уже идти тебя проверять. Ты так спал… Курьера не услышал. Нет, мне не жалко, просто… — вдруг замолчал. — Неважно. А чего ты замер? Садись. Я пока что-нибудь тебе соображу.       — Да не надо… — отмахнулся Кир. — Я бы это… того… пошел бы уже. Чего я вас… тебя смущаю, у тебя дела и…       — Это был не вопрос, — перебил его Тимур с абсолютно невозмутимым видом. — Сядь. Кто-то же должен это съесть, — сказав так, он вытащил из холодильника стопку коробок. — Давай так, мой рацион тебе едва ли подойдет… и я понятия не имею, чем ты питаешься. То есть очевидно, что углеводным мусором, так что… Блины, сырники, снова блины… Я старался брать что-нибудь симпатичное, но, Боже, сахар просто зашкаливает и… Ты же понимаешь, что я это буду греть без масла?.. С фига ли ты лыбишься?       — Само как-то.       — Ты ж не думал, что я буду тебе готовить? — Тимур вывалил на сковороду первую упаковку с блинами.       — Честно, я не думал, что ты мне вообще разрешишь остаться. А получается, что ты — настоящий джентльмен, дядь Тим.       — Звучит офигеть как саркастично, — нахмурился Тимур. — Знаешь, плевать. Я на твои провокации вестись не буду. Я реально хочу, чтобы ты поел и… я забыл про чай. Секунду.       Кир решил не продолжать перепалку, покорно сел. Хлопотавший у плиты Тимур, очевидно, к такому не привыкший, по-своему завораживал. Особенно, когда поворачивался спиной. Тогда Кир видел его волосы, собранные в небрежный пучок, и открытую белую шею, на которую падала пара аккуратных завитков. Вроде бы и с прической такой Тимур ходил, и шею оголял, когда ходил в Метрополь, но сейчас и все вместе это смотрелось по-домашнему красиво.       «Ему идет, когда он, ну, такой… Без всех этих понтов, мехов, кожаных перчаток… то есть ему и это все тоже идет! Даже слишком, просто… ну… мне почему-то кажется, что вот таким обычным он почти ни с кем не бывает. И мне вроде как повезло. Хорошо, что я не сказал это вслух. Он, наверное, бы страшно на меня сейчас обиделся…»       Залюбовавшись, Кир не сразу заметил, что Тимур обращается к нему с каким-то вопросом, и, лишь когда теплые пальцы коснулись запястья, вздрогнул.       — А?       — Я говорю, как лицо?       Тут до Кира дошло, что он с ночи не гляделся в зеркало.       «Да и вчера мне было не особо интересно. Я, небось, страшный что пиздец. Неловко».       — А-а, прости. Я знаю, что сейчас не фонтан.       Тимур вскинул брови.       «Черт, до чего ж он охуенный. Вот сейчас чисто перс из мультика».       — Нет, ты знаешь, помимо синяка и вот этой ссадины на виске… Ну и нос у тебя все еще немаленький, но все неплохо. Я скорее интересовался, как ты себя чувствуешь.       «Как бездомная побитая дворняга, которую пустили в приличное место из жалости».       — Все пучком, — Кир показал большой палец. — Мы же и не подрались особо. Так, помесились.       — «Помесились», — повторил Тимур не совсем понятной спросонья интонацией, то ли задумчивой, то ли грустной. — Ешь давай, — пододвинул тарелку с чуть подгоревшими блинами.       — Ага… — Кир наклонился над тарелкой.       Блины, пускай и местами черноватые, пахли отлично, но аппетит перебивал вертевшийся на языке вопрос:       — А тебе там… звонил кто-то… а кто?       Тимур сперва удивился, а потом хитро сощурил глаза.       «Вот. Вот этот его взгляд я понимаю. И узнаю. Такой он… сучий».       — Да, звонил. А что? Ревнуешь?       — Не, да чего я…       — Офигенно мило. Но не волнуйся. Это звонил мой лучший друг. Наверное, хотел позвать в зал или вроде того, но мне лениво. Друг, если что, глубоко и давно влюбленный. У него очень специфические вкусы. Своего партнера он зовет «Бульдожкой». … Так тебе спокойнее?       Кир вместо ответа предпочел запихнуть в рот кусок побольше и по крайней мере постараться и не провалиться от стыда под землю.       — С-спасибо, а… ты? Типа ты такое не ешь, окей. Но чаю-то попить можешь? Или тебе и этого нельзя?       — Ну совсем уж анорексичку из меня не делай. У меня все по расписанию. Поэтому свои калории я уже получил. Но… если тебе просто хочется, чтобы я побыл рядом, то так и скажи, — Тимур достал вторую чашку и опустился на соседний стул.       Смешно. И еще немного приятно.       С голодухи блины залетели настолько на «ура», что Кир забыл о том, что нужно поддерживать беседу, раз уж он сам настоял на компании, и что хорошо бы поумерить аппетит.       «Неприлично ж…»       — Ну, я рад, что тебе вкусно, — усмехнулся Тимур и, не поднимаясь, закинул на не успевшую остыть сковородку следующую пачку.       — Прости.       — Перестань извиняться. Иначе я решу, что ты снова интересничаешь.       — Да я и не начинал, просто, ну… — дожевывая последний кусок. — Ты меня приютил, накормил…       — …в баньке попарил. Веду себя как Баба Яга?       — И это тоже. Ну и… я трачу твое время, а у тебя дела.       — Расслабься. Я взял выходной. Потому что знал, что в дэрэ устану больше, чем обычно. Так что… — Тимур потянулся. — «Все пучком». Так ты говоришь, да?       — Да, — повторил Кир, как загипнотизированный, взгляд упал в вырез на светло-сером лонгсливе. <      «Надо перестать пялиться. И что-то сказать. Что-то нормальное…»       — Крутая квартира.       «Блядь».       — Спасибо, — Тимур приподнял чашку. — Когда занимался ремонтом, вдохновлялся Лавгроувом. По-хорошему, это все сто пятьдесят раз устарело, но мне пофиг.       — Я совсем не в теме, кто такой Лав… вот этот вот. Просто круто.       — А вчера тебе не понравились окна.       — Не то что «не понравились». Просто ощущение, как будто ты в каком-то стремном фильме. Знаешь, сейчас со спины зайдет какой-нибудь мистер Грей… ну этот, который из «Оттенков».       — Да, я в курсе. В общих чертах.       Кир покосился на книгу. Куприн. «Яма».       «А я тут с "Оттенками". Епт твою мать, ну что ж я такой тупой?»       — Интересно?       — Я пока только начал, — Тимур пожал плечами, жест показался очень понятным и близким, очень мальчишеским. — На самом деле я не люблю читать, но заставляю себя, потому что знаю, что надо…       — Кому?       — Дурной, что ли? Мне, конечно.       — Но тебе же не нравится.       — Кир, я ни за что не поверю, что ты делаешь только то, что тебе нравится. Это как с диетой или тренировкой. Ты себя не жалеешь и пашешь, а потом радуешься результатам.       — Не, ну… — Кир поерзал на стуле. — Я трени люблю. На них… пар выпустить можно. И усталость после них… такая, приятная. Особенно круто, когда можно свое музло включить на полную, пока в зале никого нет. У нас в подвале, например, по утрам никого нет, а я еще и с охранником закорешился, так что я могу к нему хоть в семь, хоть в восемь…       «Господи, что я несу?»       Кир пристыженно растер шею, а Тимур внезапно ласково похлопал его по локтю:       — А чего ты замолчал? Продолжай. Я, собственно, рассчитывал, что ты меня будешь вот так развлекать. Так ты на себя обычного больше похож. А то вчера… ты был фиговистый, — еще одно прикосновение к локтю, совсем короткое, ни к чему не обязывающее. — Точно не хочешь съездить в травмпункт или вроде?.. Ладно, я понял. Больше не поднимаем тему.       — Дядь Тим, когда вы такой заботливый, это прям страшно.       — Ой, иди нафиг, да?

II

      В Кира поместились три упаковки блинов и пачка сырников.       «Как сказал бы Ватруха, "улетело со свистом"…»       Он бы без особых усилий съел еще, но побоялся, что Тимур посчитает его чересчур наглым.       «Хотя он, наверное, уже», — подумал, стоя в просторной ванной. Натянул теплую после сушилки футболку. Окинул себя придирчивым взглядом. Выспавшийся, сытый, в чистой одежде и в окружении киношных интерьеров Кир смотрелся… неплохо. Да, синяк под глазом и распухший нос никуда не делись, но привлекали куда меньше внимания, чем могли бы, будь он грязный, голодный, не спавший и злой.       «Это бы все так шикар-рно дополнило картину ебучего пиздеца. От меня бы народ шарахался… Все-таки человеческие условия того… самого… очеловечивают».       Покрутился, разглядывая темно-зеленую плитку, сантехнику и светильники из матового стекла. Пятки приятно щекотал пушистый ковер.       «Блин, как удобно, когда все вот так быстро. Тык кнопку — и все чистое. И посуда, и одежда, и пол… бля, я как-то не заметил… тут унитаз этот умный, что ль? Пиздец. А как им?.. Не-не, лучше не трогать, а то сломаю…»       Кир с безопасного расстояния любовался на ряды склянок, банок, тюбиков, каждый из которых так и светился словом «ДОРОГО», так что на них было страшно дышать. Осторожно вытащил из сушилки шарф, тоже не успевший до конца остыть и как будто ставший еще больше и мягче, чем раньше.       «Фу-ух… Следов не осталось! Ну слава Богу. Вот только он теперь пахнет просто… цветами какими-то или вроде того», — с легкой грустью поднес шарф к лицу.       — Что ты делаешь?       Тимур появился на пороге внезапно. Скрестив руки на груди, прислонился к дверному косяку.       Красиво. И по-своему властно.       — Ничего, — выдохнул Кир и спрятал шарф за спину.       Вот зачем он так сделал? Чего испугался? Сам не понял.       «Так тупо».       — Покажи, — Тимур протянул ладонь. — Ну во-от, — придирчиво осматривая те места, где вчера красовались кровавые пятна. — Отлично! Я же говорил, что все отойдет. Держи.       — Ты не заберешь его?       — Нет. А зачем? Я же его вроде как подарил. Где оно… А, — Тимур взял зеленый флакон с раковины, замер напротив зеркала. — Нашел. Ты как, готов?       — Да… Вроде, да.       — Супер. До скольких ты сегодня свободен? — намазал крем под глаза.       — Да я вообще… Ну как. Я с мелкими хотел затусить. Но все сорвалось, так что…       — Ага. Фигово… Так что? Прошвырнешься тогда со мной? Раз ты ничем не занят.       Конечно, Кир согласился. Не буквально, а промычав что-то невнятное, но, кажется, хватило и этого. Тимур улыбнулся, распустил волосы — «Сука, как красиво…» — и пошел собираться. Одеваться в бордовый костюм, выбирать кольца и часы к ним в пандан, снова и снова застывать у всех зеркал — «Так вот почему их так много?» — наслаждаться своим отражением. Кир молча ошивался рядом. С любопытством подглядывал за процессом. Хотелось запомнить Тимура вот таким, занятым исключительно собой.       «Ну мне ж мало с ним всякой порнухи снится, ха-ха. Странно все же, что он один. За таких положено там… ну нет, не драться. Ну там акции покупать-продавать. Соревноваться, кто и чего подарит. Добиваться. На пузе ползать. Я могу только последнее».       Кир ждал подвоха. Он, как никто другой, знал, что ничего и никогда не бывает «просто так». Да, Тимур после похода в тот несчастный ресторан больше в штаны к нему не лез, целовать сам не порывался, но так не может продолжаться вечно. А Кир еще и подставлялся до одури глупо: увязался к нему домой, отключился до утра, про звонок спросил.       «Вообще ни с того ни с сего. Так нельзя. Ну если у тебя нет четких намерений. У меня их… примерно дохуя, но ссыкотно… Как вот я — и с ним? Он же весь из себя… Нейзбор. Чем я его удивить могу? "Хошь, за жопу укушу"?»       Пока Кир бродил, рассеянный и мрачный, Тимур закончил прихорашиваться. Напоследок облился духами из черного флакона, аж дух перехватило от обилия цветов, ванили и мускуса. Кир обычно все эти парфюмы не переносил, сам просто старался не вонять потом — «Получается так себе» — и если вдруг встречал густо надушенных людей в метро или клубе, морщился.       «Умная Женька вон говорит, что так благоухать — неприлично».       Но в случае Тимура приличие не играло никакой роли. Во-первых, потому что он в метро не ездил, а катался на шикарном «Порше», а во-вторых, ну это же Тимур, ему быть вызывающе одетым и так же пахнуть вроде как даже положено. Кир интереса ради взял после него флакон с духами, познаний в английском хватило, чтобы прочитать «Черная орхидея».       «На кой оно мне? Ну… в "Летуаль" пойду, когда соскучусь, понюхаю».       Спустились на парковку к машине.       — А куда ты хочешь поехать? — спросил Кир, пока возился с ремнем.       — Не знаю. Кофейня, ресторан, но это позже. Я надеюсь, ты не проголодаешься ближайшие… часа два? У меня нет четкого маршрута, поэтому можешь предлагать. Держи диски, выбирай… Хотя нет, нет, знаешь, мне очень хочется купить тебе новую куртку. Ты прости, но эта — совсем никуда не годится. Ты в ней прям родственник Валеры.       Кир не успел возразить, что у Валеры, в отличие от него, имелся вкус, и что в худшие времена тот умудрялся одеваться презентабельно и пользоваться где-то найденным одеколоном. Кир только нахмурился, а Тимур сразу наклонился к нему, заглядывая в лицо:       — Ну что не так?       Очередная волна из орхидеи смыла все более-менее внятные ответы, а от руки на колене за секунду бросило в жар.       — Дядь Тим, снова деньги…       — Да. А что ты хотел? На них покупают хорошие вещи. Я же не фигню тебе предлагаю, а то, что реально нужно.       — Тебе со мной стыдно?       — Нет, с чего ты взял?       — С того, что мне в моей куртке нормально.       — Кир, если тебя обидело сравнение…       — Не перебивай, а? Пожалуйста.       — Хорошо-хорошо. Молчу, — но ладони не убрал, чуть сжал пальцы.       Это сбивало с мысли и вместе с тем успокаивало. Как бы Кир себя ни одергивал и ни проговаривал сам себе мудрости про бесплатный сыр и прочее, а прикосновений Тимура хотелось. Особенно таких, вкрадчивых, как будто ни к чему не обязывающих.       — Я ж говорил, что мне вот эти все штуки с деньгами… Не люблю такое. Я ж считаю, и… Тим, ну не ржи.       — Я и не думал! — а сам губу прикусил, чтобы не заулыбаться.       «Красиво… Так, нет, стоп».       — Короче. Я считаю. Думаю, как я могу, ну…       — Отработать? Нет, ты серьезно? Ты такого фигового обо мне мнения?       — Нет, чего ты сразу… Просто опыт…       Тимур все же рассмеялся:       — Прости-прости. Ты звучишь так серьезно. Или ты… Ты прям серьезно? Если вспомнить, ты что-то говорил про то, что у тебя был… Как ты сказал тогда? Партнер постарше.       — Ну были, — с упором на последнюю гласную.       — Интере-есно… И как?       Кир пожал плечами.       — Я спросил что-то личное? — Тимур покачал головой. — Прости, конечно, это личное. Это было офигенно тупо…       Кир усмехнулся:       — Так необычно, когда ты извиняешься.       — Ты так говоришь, как будто я делаю это крайне редко.       — Ага. При мне раза три. Но спасибо… И что извиняешься, и что, ну, знаешь, как будто тебе не все равно.       — О, поверь, мне не все равно. Я все еще под впечатлением от твоей семьи, но я уже понял, что это мы обсуждать не будем. И помогать себе ты тоже не разрешаешь. Так что… Расскажешь про бывших? Я послушаю. Посмеюсь над тем, какие они неудачники, раз обидели тебя. Ты пристегнулся? Ну и молодец.

***

      Скоро Марк стал чаще выходить из своей комнаты и проводить время вместе с Пилкой и Киром в гостиной. Ждал их. Заранее заказывал еду, выбирал фильм и, предварительно поворчав, мол, что вы так долго, ложился посередине дивана. Ложился лбом Киру на плечо. С такого ракурса Марк казался не таким уж вредным и по-своему забавным, особенно, когда принимался спорить с Пилкой из-за какого-нибудь «Заводного апельсина» или «Бойцовского клуба». Он вырывал у нее из рук пульт, перематывал на один и тот же момент по нескольку раз, чтобы показать заметную лишь ему деталь. Разражался заумными тирадами и страшно обижался, если его слушали недостаточно внимательно.       «Кричал на нас типа… "Как это можно не видеть?! Почему вы такие дикие?!" Пилка его посылала и дралась подушками, а я… ну я реально был дикий. Моя культурная база тогда — это Шевчук с Цоем, вперемешку с Кишом, «Кавказская пленница» с «Бриллиантовой рукой» и злоебучий Андреев. В одном томе. Все».       А Марк словно успел к двадцати шести годам прочитать книги на всех языках, посмотреть все артхаусное кино, разумеется, в оригинале и без субтитров, а еще покататься по миру, побывать на концертах «Muse», «Radiohead», «Placebo», «Arctic Monkeys», «Imagine Dragons»… И вообще, он три года жил в Лондоне с отцом-фотографом!       Кир нашел несколько его работ на балконе, когда выходил покурить. Черно-белые снимки с обнаженными болезненно-тощими женскими торсами. Снимки были напечатаны на толстых картонках, свалены в кучу, засыпаны пеплом и забрызганы краской. Марк созванивался с отцом два раза в месяц на две минуты, когда получал деньги на карту. И все, что слышал Кир это: «Да. Получил… Да, я нормально… Нет, сам ей звони, если тебе так надо».       О матери, живущей буквально на соседней улице, говорил исключительно сквозь зубы. О себе она напоминала часто, но Марк не отвечал ни на звонки, ни на сообщения. Набирал ее, лишь когда деньги, выданные отцом, заканчивались. Их беседы звучали для Кира ну уж очень странно.       «Я, конечно, старался не греть уши. Но Марк всегда такое представление устраивал. Ходил туда-сюда, хлопал дверьми, дымил прям в комнатах и разговаривал с ней… как одолжение делал. А она, кажись, чуть не плакала».       Марк язвил: «прости, что недостаточно удобный», «могла бы сдать меня в приют» и коронное — «зря ты на аборт не согласилась». Говорил фразами, подходившими скорее взбунтовавшемуся подростку, а не взрослому парню. Кир не понимал такого поведения. Для него Марк жил в параллельном мире, где деньги реально росли на деревьях у родителей в саду, а сами родители не дрались и не бухали, даже не жили вместе и не устраивали сцен единственному сыну.       «Круто же!»       Пилка объяснила:       — Он у них та еще корзиночка. А они у него странные. Ну как… мать вроде более-менее адекватная была, пока не влюбилась в отца, а отец — творческий. Хотел себе наследника. Прикинь, король, да? И не получалось долго. И родили поздно. Потом лечили. Ну, лечила мать, отец моделей тискал. Он как-то не ожидал, что дети орут, срут и болеют. Развелись. Отец взял фотик и умотал в кэпитал оф зе грейт бритн… Во-от. Мать у него прям бизнесвумен и это… вроде как Мать Тереза. Занималась благотворительностью, по детдомам ездила. И не просто подарками разбрасывалась, а с умом. Устраивала какие-то программы по обучению и по устройству на работу… И Маркушеньку с собой таскала, вроде как показывала, что не всем так повезло, как некоторым. Старалась, короче. Ну вот и встретила на благотворительном концерте пацана с палочкой. Он уже выпускался. В общем, у них там закрутилось. Маркушенька наябедничал отцу. Тот решил мать отчитать, она взбесилась. Ну и отправила ябеду к отцу. Не оценили оба. Отец — потому что моделей стало неудобно водить, Маркушенька… ну, ты его знаешь, он когда не на первом месте, его прям хуячит. Травмировался. Прикол, да? Я еще поняла, если б ему там восемь было… а ему было типа тринадцать. Блядь, да чтоб меня так травмировали! Короче, он вынес мозги всем так, что отец грозился его сдать куда-то. Типа в английскую дурку. Мать забрала его обратно. Ну и к ее новому мужу, получается. Естес-сна с ними под одной крышей он жить отказался, поэтому он сидит на всем готовом и иногда разрешает матери с собой видеться. На концерты благотворительные ездит. Нехило устроился, да? Как по мне, зря он на мать гонит. Ну, влюбилась и влюбилась. Она сначала для отца старалась, потом для Маркушеньки. А жить ей когда?       Кир для вида кивал — с Пилкой тоже было лучше не спорить — а Марка жалел.       «Ну я ж дикий. А он культурный… почти комнатный. Сидел, весь укутанный пледами, надутый на весь мир. Не, я бы мог встать в позу. Вроде как пиздили меня. И в детдоме я реально был. И на учет в психдиспансер поставили. И так-то с хера ли он выеживается, раз с ним и половины моего говна не произошло? Но, как ни крути, а у Марка все эти позы получались намно-ого лучше».       Поэтому Кир жалел, ухаживал, как умел: уборкой и готовкой, — а Марк, в свою очередь, как будто пытался ему покровительствовать. Включал свои любимые пластинки, учил курить кальян, в особенно хорошие дни подпускал к электрогитарам. Объяснял Киру базовые вещи, вроде того, что струны нельзя перетягивать и так далее. Каждый раз возмущался:       — Как? Ты и этого не знаешь?! Господи, чему вас там в вашем интернате учили?       Или:       — Я не понял. А как ты собрался стать музыкантом, если ты не слушал Ника Кейва? Нет-нет, давай, это твое задание. Я дам тебе… я дам тебе все диски, а ты их… Тебе есть хоть, где их слушать? Нет? Значит, приходи после школы. Да-да, лучше приходи. Толку слушать, если ты не поймешь отсылки. Пилка сказала, у тебя завтра шесть уроков… Какая дополнительная математика? К черту! Зачем она тебе, если ты не знаешь классики! И ты приготовишь еще тот суп? Пилка к плите вообще не подходит.       Высшей степенью похвалы считалось брошенное вскользь:       — Ладно. Ты не безнадежен! Мы еще успеем склеить из тебя человека.       «Ха. Так-то грубо. А мне нравилось. У него еще манера такая была странная… Он меня всегда по голове гладил или по щеке хлопал, когда хвалил. И, если уж быть объективным, я реально много всего не знал. А он мне и Кейва показал, и Нину Хаген. Я хоть понял, кто такая "бабушка немецкого рока"».       Пилка радовалась.       — Мои пацаны хорошо дружат!       Марк на подобные комментарии закатывал глаза.       «Зато больше "адюльтером" не дразнил».       Кир отлично помнил, как однажды вечером они завалились все втроем на диван. Пилка намешала им с Марком текилу с гренадином и апельсиновым соком, а Киру заботливо разбавила охлажденное пиво цитрусовой газировкой.       — Полина, что за детский сад? Налей ему нормальное!       — Еще чего! Он на колесах. Пусть представит, что он на велогонке в Германии, да?       Кира подобная относительно мирная грызня умиротворяла. Ведь Пилка и Марк ругались из-за него, а такого с ним еще не случалось.       «И плевать, что мне по-хорошему нельзя было никакую алкашку. И что я с ними двумя пиздец как прогуливал допы по всем экзаменам».       Они смотрели в тот вечер «Нина навсегда», все ради саундтрека от Аманды Палмер, Марк ее просто обожал. Включал «Дрезденских кукол», «Эвелин» по многу раз, показал выпуск «ТЕД» с ее лекцией про искусство.       «Естественно, на английском, чтоб я вспух весь».       С фильмом было попроще. Кир в текст песен не вслушивался, пытался разобраться хотя бы в сюжете: девушку стал преследовать призрак бывшей возлюбленной ее парня.       «Бред. Причем бред с каким-то прям подтекстом. И я его нахуй не понимаю».       Кир только понял, что здесь большое значение уделялось противоречиям: главная героиня — добрая и сострадающая, работает спасателем — «Или пожарным?» — помогает своему горе-парню справиться с ворохом психологических проблем, доставшихся ему во многом от призрака бывшей. А призрак — это безработная готесса с огромными глазами. Мстительная и злая, она ненавидела и парня, и девушку, но при этом липла к ним. Буквально, она спала с ними в одной кровати, а после нее простыни становились липкими от крови.       «Откуда ей, правда, взяться? Призрак же… Но я боялся спрашивать, потому что боялся, что Марк снова назовет меня быдлом».       Пока Кир напрягал мозг, силясь без подсказок постичь глубокий смысл, Пилка потянулась к его стакану с Велосипедистом, она всегда так поступала со всей его едой, напитками.       — М. А вышло неплохо. Зря ты на меня гнал.       — Да? — Марк тоже наклонился к стакану, при этом приобняв Кира за плечо.       Впервые за несколько недель вот таких совместных посиделок стало неловко. В прикосновениях Пилки и Марка ощущалось нечто непривычное и в то же время нечто чертовски понятное. Кир по-прежнему держал стакан в руках, чувствовал, как пальцы начинали дрожать.       — Кислятина, — резюмировал Марк после пары глотков.       Ладонь с плеча Кира не убрал.       — О. Сейчас будет важная сцена. Не отвлекайтесь, я задолбался для вас все перематывать.       На экране был секс. Это Кир увидел сразу, а вот с кем именно — нет. Мозг отказывался фокусироваться на чем-то, кроме прикосновений. Марк опять потянулся к стакану.       — М-может, не надо? Г-градус понижать вроде вредно и…       Кира перебил смех Пилки.       — Маркуш, он о тебе беспоко-оится. Он — милаш, да?       Острые, совсем недавно выкрашенные в красный ногти скользнули вдоль бедра до ширинки. А губы, густо намазанные темной помадой, прижались к щеке с влажным поцелуем.       «А. Вспомнил. Там была сцена, где они были все втроем. На кровавых чавкающих простынях. Совсем не жутко, скорее… стыдно как-то?»       Кир не сопротивлялся, ему хотелось уйти, но еще больше ему хотелось сохранить относительное спокойствие, царившее в гостиной. Да и в целом, быть милым, полезным, удобным — куда приятнее, чем быть одному.       Можно и потерпеть.       — Выглядит вкусно, — улыбнулся Марк, наблюдая за их с Пилкой поцелуем. — Дай мне тоже.       Полупьяный Марк внезапно ловко ухватил за ворот футболки, слегка придушил. Первая мысль: он совершенно не умеет целоваться.       «Просто пихает язык мне в рот».       Вкусы кальяна и гренадина слиплись в приторную смесь.       Липко.       Все было таким липким и противным, особенно то, как те двое переговаривались между собой:       — Правда он сладкий? — хихикнула Пилка.       — Весьма-а. А он реально такой здоровый, как ты рассказывала? — Марк пощупал Кира через джинсы. — Ого-о… А чем в детдоме так кормят?..       — Завидуешь?..       — Нет… У меня скорее научный интерес… огромный, — грубо забираясь под резинку трусов.       «Вообще без спроса. Я вроде как вещь».       Кир решил, что вытерпит. Пока на него по очереди взбирались то Пилка, то Марк, царапая и кусая, он отвлекался на экран.       «А песня у Палмер реально хорошая. Че-то про астронавтов».

***

      Тимур покачал головой, как если бы силился уместить туда свалившуюся на него информацию.       — Одну секунду. Я правильно понял, что два совершеннолетних человека, будучи в отношениях, склонили тебя к полиамории, пока ты еще в школе учился?       — Ну не прям склонили… Я ж к тому моменту кое-чего знал. И даже умел. Так что все было не так страшно.       — Хорошо. Хорошо. Допустим, не страшно, а… Нет. Нет-нет. Прости, но это звучит чертовски фигово. Кир, это — страшно.       Тимур выглядел всерьез обеспокоенным.       «И это я еще кучу деталей для него опустил».       Пока Кир рассказывал отретушированную версию своей первой относительно серьезной любви, они успели доехать до центра, прогуляться, дойти до «Старбакса», где Тимур купил Киру латте с «Айриш кримом» и вернуться в машину. Все это время Тимур не перебивал Кира, изредка уточнял детали. Про то, зачем Пилка забирала его таблетки, куда смотрели сотрудники интерната и детдома, какой ему нужен сэндвич.       «Причем он явно сам на все знал ответ, но он вроде как меня перепроверял. Забавно».       Кир крутил именной стакан в руках и тихо усмехался.       «Разволновал дядьку».       Перед ним не стояло задачи как-то специально удивить Тимура или раскрутить на жалость.       «Хотя он вроде и не жалеет меня особо. Охуевает скорее. Что ж… Так даже лучше».       Чужое сострадание всегда выбивало из колеи. Мало того, что Кир в него слабо верил, так еще и всегда испытывал вину, словно, говоря о прошлом, он пытался привлечь внимание. С Тимуром такого впечатления не было и в помине, пускай тот очень выразительно вскидывал брови при каждом упоминании Марка.       — Дядь Тим, чего ты? Я ж жив-цел. Местами орел. Считай, мне повезло. Вот будь это какой-то стремный мужик…       — Дело же не только во внешности. Этот… парень, он же прям по схеме действовал. Делал этот, как его…       — Груминг?       — Да-да, спасибо. И куда Полина смотрела?       — Ну-у, — Кир откинулся на спинку сиденья. — Ее он обрабатывал примерно так же. Мы же с ней оба детдомовские. Просто Пилка хуже приручалась, у нее было свое мнение на все и всегда. Ну и проблем у нее хватало, так что ей было не до меня.       — Ясно-ясно… — Тимур нервно поправил волосы у лица. — И долго ты так?       — Год.       — Офигеть.       — Да ла-адно. Зато какой опыт! Сын ошибок и чего-то там…       — В жопу такой опыт, — Тимур крепче сжал руль, костяшки изящных рук заметно побелели. — Вот поэтому я, блядь, ненавижу всю эту фигню с полиаморией. Охуенно прогрессивно, но пиздец как нечестно. И всегда вылезает какая-то срань, и всегда кто-то в итоге оказывается крайним. Всегда тот, кто меньше всего этого хотел…       Тимур замолчал. Но совсем ненадолго, точно опомнившись, коротко похлопал Кира по колену.       — Не думай, что я на тебя ругаюсь.       — Да, ты ругаешься по-другому.       — Что? А, ты прикалываешься… — Тимур вновь потянулся к волосам, принялся накручивать прядь на указательный палец.       «О. Получается, он так делает, когда нервничает? Я запомню».       — Слушай, — продолжил Тимур. — Я понимаю, что сам не святой. Но если б я знал, я бы к тебе так настойчиво не лез в тот вечер с рестораном.       — Да забе-ей! — нарочито весело отозвался Кир. — Ты ж мне ничего не сделал.       — Да, но все равно. Мне следовало подумать, признаю. Но ты произвел впечатление такого бывалого парня, которому может быть по фану… честно, меньше всего я хотел бы причинить тебе всякий харассмент.       — Ха! «Харассмент». Ну ты даешь, дядь. Типа у вас в шоу-бизе было как-то лучше. Всякие интриги-расследования, голые фотосессии, продюсеры-извращуги.       У Тимура странно дернулась щека. Он сразу же улыбнулся, как он обычно делал, саркастично-надменно, но Кир успел увидеть момент короткого замешательства.       — Прости, я… херню сейчас сморозил, да?       — А? Нет-нет, — Тимур вновь потянулся к волосам, но как будто сам себя одернул. — Ты прав, шоу-биз — место так себе. Разное бывало. Ну, что не убивает, делает нас сильнее, и все такое.       Кир дернул за рукав бордового пиджака:       — Серьезно, что ли? Реально? Ты не шутишь?       — По-твоему у меня настолько фигово с юмором?       — Я не про то. Я про… типа, это ж пиздец!       — Спасибо, я в курсе, — Тимур быстро откинул волосы назад, поморщился, видно, запутавшись пальцами в кудрях. — Закроем тему, ладно? Что было, то было.       — Хуйня. Ты его хоть посадил?       Тот издал странный звук, нечто среднее между лопнувшим пакетом и плохо сдерживаемым смехом. Коротко покосился на Кира.       «Как на идиота».       — Конечно, а еще он передо мной извинился. И в конце мы подружились.       — Бля, дядь Тим, ну не шути так… Я ж серьезно… — взволнованно поерзал, ковыряя ногтем ремень безопасности. — Получается, ему ничего за это не было? Несправедливо.       — Ну-у, если тебя это немного успокоит, то он умер. Причем, насколько мне известно, с ним судилась его последняя жена. Немка. Женщина цепкая и про права свои все отлично знала. Так что за роман с очередным малолетним дарованием он заплатил ей хорошо. Выплатил все до ко-пей-ки. И умирал, кстати, мучительно и долго. Ну как? Тебе полегчало?       Кир пожал плечами. Сунул руки в карманы. Весь напрягся. Он давно не испытывал злости к кому-то незнакомому, но тут очень явственно рисовался образ совсем молодого Тимура, того самого, из клипов, в кожаной жилетке и жутких скини, и чего-то мерзко-огромного рядом, скользкого от пота и сальных подкатов. Да-да, в одном из интервью он точно видел какую-то наглую рожу рядом с Тимуром. Кира передернуло.       Пришлось прикрыть глаза. Посчитать до десяти.       — Тим, а… сколько тебе?..       — Шестнадцать.       — Пиздец.       — Ой, да перестань, тебе было столько же, когда ты с этими был!       — Они были сильно моложе!..       — Полагаю, еще и симпатичнее. Только не гугли, ладно? Не хочу, чтобы ты представлял меня рядом с покойным жирдяем.       — А Меншиков? Он знал?       Выражение лица Тимура в очередной раз переменилось. Он нахмурился, поджал губы, покраснел пятнами. Стал ненадолго старше и суровее.       — Ага, щаз-з! У Максима ку-уча достоинств, но внимательность — точно не про него.       — А потом? Ты ему сказал?       — Еще лучше! Как ты себе это представляешь?       — Ну там, словами. Вы же друзья.       — Да-да, — перебил его Тимур. — Это очень по-дружески. «Привет, как дела? Как жена? У меня тоже все офигенно! А еще я спал с нашим продюсером, чтобы нам давали больше денег и тебе хватало на братьев»… — осекся, прижал кулак ко рту, как если бы об вылетевшие слова можно было порезаться или обжечься.       Примерно с полминуты ехали в полной тишине. Кир уставился в окно, боясь повернуться и увидеть… что-то. Испуганного Тимура или такого же сердитого, или, наоборот, нарочито спокойного, словно бы ничего странного они сейчас не обсуждали.       Удачно зазвонил телефон на заднем сиденье. Тимур забыл вынуть его из кармана пальто.       — Вот сука…       — Я достану! — Кир отстегнулся, сполз вниз, чтобы вдруг не попасться под камеру, легко выудил тяжелый, особенно по сравнению с нокиа, айфон, вложил его в протянутую ладонь.       Довольный уселся обратно, пока Тимур, зажав телефон между плечом и ухом, отвечал на звонок непривычно строгим тоном:       — Да, что?.. Лысый, ближе к делу, я ненавижу долгие прелюдии. Так. Так. Нет. Нет, мы договаривались на это время, значит, я буду в это время… Или пусть озвучивает кто-то другой… Лысый, ты офигеешь, как мне насрать, кому там что-то неудобно. Детский сад…       Эта строгость сильно отличалась от той, с какой Тимур обычно общался с Киром.       «Со мной он явно актерствует. А тут прям… ну… неприятно».       Кир не сразу обнаружил, что держит Тимура за руку.       «Он забрал трубку и… типа не захотел отпускать?».       Ладонь Тимура совершенно другая, не похожая на ладонь Кира: белая, мягкая от разных кремов, длинная, с такими же длинными пальцами… Разговаривая, Тимур с нажимом, точно таким образом отвлекаясь и успокаиваясь, поглаживал костяшки Кира.       «Приятно».       Он и забыл, что они в машине, что куда-то едут, что у них только что состоялся чудовищно неловкий разговор, который одновременно и ответил на массу вопросов, и создал кучу новых. Все внимание Кира сосредоточилось на ритмичных прикосновениях и голосе. Слова были не важны.       «Вроде и подслушивать нехорошо».       — …короче, я устал. Я занят. Завтра приеду, как договаривались. И ни минутой раньше.       «Офигеть. Даже не попрощался… я забыл, что он умеет вести себя как полный засранец».       — Все в порядке? — уточнил Кир, боясь пошевелиться.       Вдруг тогда перестанут гладить?       — Да… да, просто друг.       — Ого. Это ты так с другом?       — Ну да. Только не говори, что я грубый. Я и так в курсе… — вновь поджал губы. — Думаешь, я офигел?       — Нет, ну… ты же не просто так. Ну, теперь я это знаю.       — М-м, — протянул Тимур внезапно раздосадованно. — Вроде как я настрадался, значит, можно на других говниться? Так себе отмазка… Не люблю, когда жалеют. И ты ведь тоже, да? И никому наши страдания не вперлись. А вот быть офигевшим, потому что я красивый, талантливый и богатый — такое мне нравится. Разочарован? Но это реально рабочая отмазка. Пользуйся. У тебя еще есть пункт про молодость.       — Ты хотел сказать, только он.       — Ха! Самокритично. Переста-ань, — надавил на костяшки чуть сильнее. — Ты — симпатяга. Иначе чего я на тебя запал?       «Блин, зачем он так? Утром же нормально общались. Да и вот пару минут назад. Не нормально, но общались же! А тут выделывается. Строит из себя этого… самого… циника».       Но Киру по-прежнему нравились голос Тимура и поглаживания, нет, он ничего такого себе не фантазировал, но все же как хорошо носить все оверсайз.       — Ты помнишь, что мы едем за курткой?       — Тим, ну не на…       — Не-е-ет, ты меня не остановишь. Я уже настроился. Сейчас мы включим музыку пободрее, а потом… о. Совсем забыл. Твоя булка. Жуй ее и не капай мне на мозги, будь другом, — высвободив наконец руку, вынул из бардачка пакет с сэндвичем и бросил его Киру на колени.       — Затыкаешь мне рот едой?       — Нет, скорее пытаюсь понять, сколько в тебя поместится.       — У-у-у, — протянул Кир, шурша упаковкой. — Тогда ты будешь пытаться долго. Я — бездонный. Могу есть, есть и… Про запас. Как верблюд. Он, конечно, не ест, а пьет вроде. Хотя, думаю, он и ест тоже немало, так что…       Тимур отмахнулся:       — Просто жуй.       «Теперь изображает важного. А мне весело. Я ему вообще не верю», — вслух заверил:       — Так точно!       Откусив большой кусок, тут же скривился, прижал ладонь к щеке.       — Что? Невкусно?       — Да не-е, — с трудом проглотил вставший комом хлеб. — Зуб. С утра нормально все, а тут… Бляздец, ща…       Потянулся за стаканом с остатками кофе. Напоролся на удивленный взгляд Тимура:       — Болит?       — Не, ну не прям болит… — начал было врать Кир, но вышло неубедительно.       — Ага. И давно?       — Не знаю… Неделю там.       — Неделю?! Кир, ты офигел?       — Да ладно, ну поболит и пройдет. Бывает.       — У кого?.. Так. — Тимур достал телефон. — Я понял. С тобой это обсуждать бесполезно, — он быстро-быстро принялся что-то искать, водя пальцем по экрану, не забывая следить за дорогой. — Куртка отменяется. Пока что. Зубы важнее. У меня хороший стоматолог. Он нас быстро примет.       Кир успевал лишь моргать.       — Стой-стой. Какой стоматолог?       — Ты еще и глухой? Ладно, с этим попозже разберемся.       — Нет, это я… Бля, я не про то! Не надо! Дядь Тим, а? Я сам как-нибудь.       — Я уже вижу, как ты сам. Сиди смирно.       Кир не знал, какую эмоцию ему полагалось испытывать: страх, веселье, недоумение? Он нервно оперся о дверцу, тихо рассмеялся.

III

      Кир стал встречаться и с Марком тоже. Это решение было принято негласно, собственно, как в свое время у них получилось и с Пилкой.       «Поебались, не разбежались, значит, сошлись».       Поначалу все шло неплохо. Марк, явно довольный тем, что у него появилась вроде как официальная причина взять над Киром шефство, ходил в хорошем настроении. Помогал с готовкой или, невероятно, с мытьем посуды. Делал это демонстративно, а потом гордо и всерьез усаживался за клавиши, писал стихи, заставлял Пилку и Кира их слушать. Все, что выходило из-под его руки, было ужасно посредственным и однотипным.       «Я это вроде как даже тогда понимал. Но мне нравилось, что он мне доверяет, раз их показывает».       Стихи были преимущественно про смерть, боль, ничтожность бытия. Иногда про секс, тоже одинаковый. Марк явно мнил себя новатором и нигилистом, ужасно оскорблялся, если Пилка придиралась к смыслу, а она этим занималась с особым удовольствием, и Киру приходилось срочно нахваливать любую чушь за двоих, чтобы не вспыхнула ссора.       Выяснилось, что Марк не сидел дома 24/7. Теперь он приезжал к школе Кира на мотоцикле или, если все же ленился или просыпал, заказывал такси. Конечно, больше нравилось на мотоцикле, и перед одноклассниками не так стыдно за внезапное мажорство, и сам факт, что Марк приезжал специально к нему… умилял? Да, пожалуй, умилял. Кир послушно надевал шлем, цеплялся за люксовую кожаную куртку и уматывал в закат.       «Как вполне себе диснеевская принцесса».       Под рев мотора Кир озирался по сторонам, любовался быстро ускользающим от него городским пейзажем. Чувствовал себя уже очень счастливым. Порой Марк вез его не сразу в Сокольники, а катал по району, возил пить кофе в «Старбакс», где брал все строго на свой вкус, или тащил на какие-то выставки современного искусства, где его все знали и пускали без билетов. Кир восхищался. Словно ему было мало такого эффекта, Марк понтовался дальше. Например, бросал небрежно, мол:       — Меня сюда звали. Я наснимал там кое-чего… стоящего. Но мне влом… Да и не люблю я эту всю возню и когда меня оценивают. Я не на рынке. И я… так-то бесценный.       Или:       — Ой, туда не смотри, это рисовал мой бывший. Тупой мудак… Без рук, глаз и яиц. Фу. Не-не, не смотри. Не порть себе вкус, мы тебе и так его только-только настроили.       Кир соглашался и радовался, что им удавалось проводить время вместе, что Марк трепал его по щеке, угощал сигаретами, как бы невзначай терся о ширинку, когда они застревали на светофоре по пути в Сокольники.       Марк очень неохотно отпускал Кира обратно в детдом. Ныл, вешался на шею, отнимал обувь.       — Я не пойму, тебе сложно, что ли?       — Если я пропущу комендантский час, меня поставят на учет.       — И что?       «Бля, вот в смысле "что"? Ему аргумента в виде ментовки не хватало? С другой стороны, это ж не его проблемы. Так что он это воспринимал как отговорку. Реально… Марфушенька-душенька… Послать бы его после таких выебонов нахуй».       Четыре года назад у Кира хватало терпения объяснять все подробно и по многу раз, незаметно отнимая свои кроссовки:       — Ну-у… меня могут в интернат вернуть. А оттуда выпускать не будут. Ни к вам. Ни к мелким моим.       Марк морщился. Разговоры про семью его раздражали. Приходилось вмешиваться Пилке:       — Маркуш, ну а что ты хотел? Он — сыч деловой и порядочный, не то, что я. У него там сестры… сестры же, да?       «Не уверен, что его это как-то впечатляло. Скорее злило. Как это он и не на первом месте у меня? У всех? Нечестно».       Однажды вечером Марк, не переставая с кем-то переписываться в телефоне, объявил:       — Собери мне свои доки. Паспорт, свидетельство. О. И справку из дурки… Оформим опекунство.       Кир переспросил:       — Чего оформим?       — Ну, официально. Смогу к себе забирать. Ночевать тут будешь. Я заманался тебя ждать, заказывать водителя. А, ну и… своих малявок сможешь навещать. Сюда не вздумай приводить. Не выношу их визги. Ну так что? Круто я придумал? Короче, собери бумажки, я отвезу и… о, погоди. Сообрази пока, как будешь меня благодарить, — поднес телефон к уху. — Алло. Да, ма, — ушел в другую комнату, из которой было отлично все слышно через полуприкрытую дверь. — Мне надо это быстрее, да… Ну мы же им нормально заносим… Неважно. Кто? Нормальный парень… И лет ему нормально… Нормально, я сказал. Ну не все ж тебе развлекаться с мелкими… Ой, все, ма. Ты помогать будешь или нет?       Опеку действительно сделали быстро. Точнее «наставничество». Марк подходил по возрасту, всю подготовку и медицинские тесты ему оформили задним числом через связи матери. Он не претендовал ни на какие выплаты, на него ложился минимум ответственности.       «Удобно».       Кир разве что успевал удивляться тому, как все ограничения, о которых он сам в какой-то момент читал, готовясь к тому, что и ему однажды придется взять полный надзор за младшими, ничего не значили.       «Вот реально. Есть деньги — нет проблем. И это при том, что наставник вроде как не имел права увозить меня куда-то с ночевой. Только прогулки, поездки одним днем в обозначенные даты — и все. А Марку можно было все. Интересно, сколько они отстегнули директрисе? Ее ничего не смутило? Хотя… семья Марка выглядела прилично. Да и я вроде как был "за"… Да чо я мнусь? Всеми руками и ногами я был "за"».       Когда настала пора подписывать соглашение о том, что Кир не против такой заботы, он мельком пересекся с мамой Марка. Личная встреча изумила. Кир представлял эту женщину роскошной и властной, болезненно-худой, как на тех фотографиях с балкона. На деле же он встретил невысокую, слегка полноватую, просто, но стильно одетую даму с собранными в хвост светлыми волосами. Поначалу она вообще напомнила Киру девушку, и только когда к ней обратился Марк — он приехал на встречу злой, страшно ворчал, что его подняли раньше полудня — на ее лице прорисовались морщины.       «Я ей прям сочувствовал. Не. Так-то я в курсе, что история с ее новым мужем… стремная. Он, кажись, к нам вообще не вышел. Дожидался в машине. Помню только, как он быстро открыл ей дверь, за плечо так погладил. Любя? Не, это здорово, что у них любовь, но… не, все равно стремно. И что она Марка в Лондон отправила — тоже неправильно. Он, конечно, не подарок. Хотя я ж его мелким не видел. Вдруг он бы вырос адекватнее? Короче, так себе у них семейка… бля, но я ж ничего слаще морковки не видел! Мне его мать показалась хорошей. Она со мной вежливо болтала, спрашивала про музыку, не обижает ли меня Марк. Он так рявкнул на нее… А она на меня не смотрела. Может, ей было стыдно? За сына, за себя, за то, что… ну… технически, она мной расплатилась, так? Звучит паршиво, но так и есть. Марк разрешил ей даже себя обнять, а мне — занять целую полку у него в комнате. Правда, перед этим мне полагалось ему отсосать. Первый раз в своей жизни, черт возьми, я чуть не блеванул с перепугу, а потом еще и извинялся за это. Ептыть, зачем я это вспомнил?»       Несмотря на то, что спустя четыре года Кир прекрасно понимал, где и как с ним поступали неправильно, его мучило чувство вины. Порой ему казалось, что он все заслужил, что Марк и Пилка — хорошие люди, просто он не сумел с ними ужиться. И вообще… Кир их когда-нибудь по-настоящему любил?       Вот это интересный вопрос.       «Можно я не буду на него отвечать?..»

***

      Кир был рад вернуться в шикарный салон «Порша» и растечься по сиденью обессиленной лужей. Кресло в стоматологии, конечно, тоже выглядело ультрадорого и помпезно, но сидеть в нем с открытым ртом под чудовищный гул слюноотсоса оказалось невыносимо. Не делал ситуацию лучше ни включенный на потолке «Ютуб», ни бережная ассистентка с пятым размером груди, ни сам стоматолог, мужик абсолютно кабаньего вида с добрым голосом и невероятно волосатыми руками. Он сквозь шум инструментов вкрадчиво успокаивал Кира, что тот — «молодэц», что им осталось еще «чучут» и все будет «красыва».       «А я сижу с этим блядским ретрактором в пасти и… блядь. Да я слова такого не знал! Как меня вообще угораздило так вляпаться?»       Пока Тимур звонил в стоматологию, параллельно меняя маршрут на навигаторе, Кир до последнего надеялся, что это все затянувшаяся шутка. Но вот они выехали на Садово-Спасскую улицу, свернули в Орликов переулок, смеяться расхотелось окончательно.       «Я так внимательно следил за всеми названиями и поворотами… как будто меня похитили или вроде того».       Кир не успел рассмотреть номер на старом доме с круглыми балконами, Тимур за руку потащил его вверх по лестнице.       — Идем-идем. Не бойся, никто тебя там не съест.       Пришлось повиноваться. Тимур говорил очень ласково, не скатываясь в беспросветное сюсюканье, но и не слишком давил — «Как на того… этого… "Лысого"» — пока они заполняли на ресепшене карточку, даже ободряюще похлопал по спине.       — Атом Аганезович — шикарный специалист. Я последние лет двадцать только к нему и хожу. И, видишь, — улыбнулся. — Все свои, никаких виниров цвета унитаза. М-да, с зубами мудрости возился, помнится… Я здесь оставил приличное состояние. Зато могу вот так позвонить в любой момент и — оп! — для меня всегда найдется окошко.       Кир кивал и щурился: внутри все сияло такой белизной, что глаза слезились.       «Или это от ужаса?» — Кир никогда не считал себя трусом, он умел терпеть боль, будь то драка или какие-то медицинские процедуры. Бесплатные процедуры. Так что нормально. Кира не испугало бы, если бы этот самый кабаний доктор наорал на него прямо со входа вместо «здрасте», попрыгал на нем в попытках вырвать зуб и вырвал бы в итоге не тот, но нет. Он расплылся в улыбке, обменялся с Тимуром поцелуями в щеку, сразу обратился к Киру с фразой «мой дарагой» и вообще…       «Хороший мужик. И ассистентка у него ничего такая. В маске. Но ясно, что красивая».       — Атом Аганезович, вот, привел вам мальчика.       — Хароший.       — Глупый.       — Ая-яй. Патаму и битый?       — Нет, Атом Аганезович, разве же я мог? Хотя… такого грех не побить. Гигиену не соблюдает, за собой не следит. Вы его спасите, а?       — Тимур Давидыч, для вас — с привэликой радостью.       «Интересно, а этому Атому… Фотоновичу, ему окей, что Тимур привел меня? И типа не уточнил, кто мы друг другу… Не, понятно, что не его это дело, но… Значит, Тимур не врал, реально состояние оставил… »       Зуб спасали долго, «еще бы чучут, и в нэрв» — звучало свирепо. Заодно добрый кабан подлечил пару маленьких дырок, поснимал камни. В общем, Кир застрял в кресле часа на три, не меньше. Устал. Не столько от позы и непрерывно разинутого рта, сколько от того, что он не привык к тому, чтобы с ним носились, уточняли «а удобно ли ему», «а не затекает ли чего», «а не включить бы ему что-нибудь интересное». Когда ассистентка, сняв ретрактор, принялась массировать ему челюсть, Кир весь вспыхнул и поспешил убраться.       Тимур ждал его в коридоре, расположившись на низком диване и вытянув длиннющие стройные ноги.       «Такой пафосный. И он, такой обалденный, никуда не ушел. Это прям вау…»       Кир, правда, не смог выразить восхищения и признательности вслух, смущение и заморозка по собственным ощущениям превратили его в шарпея: все понимает, ничего не говорит и щеки где-то на уровне коленей.       — Ну вот и славно, — подытожил Тимур, устраиваясь на водительском месте. — Теперь я хотя бы знаю, что ты не умрешь от пульпита.       — А от такого умирают? — спросил Кир, прикрываясь ладонью.       Собственный голос звучал на редкость вяло и вязко.       «Как будто я кексов Ватрухи нажрался».       — Не зна-аю, — протянул Тимур. — Но мы не будем проверять, да? Как ты в целом?       — Честно?.. Эт самое странное свидание в моей жизни нахуй…       Тимур расхохотался.       — Отлично-отлично! Я офигенски рад, — и добавил, коротко касаясь колена Кира. — Не грусти. Может, сейчас ты это мало оценишь, но, поверь, зубы — это очень важно. Важнее, чем любые шмотки. Вспомни Шуру — прикольный же? Но как ты не рядись, когда ты без передних зубов — все довольно… печально. Господи, скажи, что ты в курсе, кто такой Шура. Или нет. Лучше не говори ничего, мне так… спокойнее.       — Не, ну… У нас в клубе есть один дядя без передних. Но я бы не сказал, что это его основная проблема… — Кир постарался как можно тише подобрать слюну.       Тимур открыл бардачок и протянул ему пачку салфеток.       — С-спасибо.       — Не горюй. Если что, мы еще можем съездить за курткой.       — Нет! — Кир замотал головой. — Блин, пожалуйста, точно нет! Ты мне чек не показал.       — Конечно, потому что только невоспитанные идиоты хвастаются ценником подарка. Ладно… куртка потом. Кормить я тебя тоже пока не могу… Ну, разве что через пару часов каким-нибудь мороженым, но не слишком холодным, ладно? Или если ты прям устал, то мы можем поехать домой.       Кир чувствовал, что да, он устал — «Буквально разложился на атомы, ха-ха» — и что у него нет права возвращаться к Тимуру. Во-первых, он там сразу отключится, а во-вторых опыт подсказывал, что второй раз заявляться в ту квартиру на Аэропорте нельзя. Поэтому Кир сгреб остатки смелости и ответил:       — М-мне есть, где ночевать сегодня…       Грубо? Наверное. Тимур потратил на него вчерашний вечер и практически весь сегодняшний день, а Кир ничего ему взамен не дал.       — Вот как? Хорошо. Это нормальное место?       — Ну… Это дом Ватрухи.       — А. Того… с розовыми глазами? Ну, он вроде безобидный, да?       — Если ты про то, что он может тоже меня побить, не, вряд ли. Он поклонник Камю, так что он против любого насилия. Когда к нему полезли с ножом отнимать кэш за концерт, он уболтал грабителя так, что тот извинился и стал работать в церкви дворником. Ну, не в один день. Но довольно быстро.       — Хорошо-о. А у тебя все друзья такие?..       — С припиздью? — Кир подсказал наиболее подходящее слово. — Наверное, да. Но Ватруха реально очень годный. Он всегда мне помогает, готов за меня и рубаху порвать, и волосы на жопе. Нах мне драная рубаха и волосы с жопы — другой вопрос… Зато от души.       — Ха-ха, ладно, если ты продолжишь, я начну ревновать к этому… загадочному Ватрухе.       — Да не-е, это точно не надо. Ватруха асексуал и аромантик.       Тимур неоднозначно вскинул брови:       — Это… Что? То есть, кто?       Кир быстро вспомнил определение из Интернета:       — Человек, который не заинтересован ни в романтических, ни в сексуальных отношениях ни с кем и никак. Так что я в полной безопасности, если ты боишься.       «Хотя смысл? Мы особо никак наше общение не обозначали. Мы ходим на свидания, ты покупаешь мне… Все. Но особо не торопишься забирать плату».       Тимур, очевидно, с трудом обрабатывал новую для себя информацию:       — Давай, тогда я тебя подвезу к… Аромантику и асексуалу, да? Супер. Я запомню. Потом. Но пересекаться с этим загадочным человеком никак не буду. Диктуй адрес.       Кир поежился, стараясь считать в профиле Тимура недовысказанную эмоцию.       — Точно все норм?       — Да, конечно. Оке-ей, — Тимур отвлекся от навигатора. — Или ты не хочешь… пока? Если что, я тебя не гоню. Можем развлекаться дальше.       — Свозишь меня к другому врачу?       — О, поверь, на это нам дня не хватит. Их у меня целый список… Иначе чего я такой красивый. Кир? Или ты… погоди, опять начинаешь? Я же сказал, не буду я с тобой ничего делать. И рот я тебе лечил, не потому что я в него член пихать собираюсь, а потому что ты — балбес и сам себя не проконтролировал. И… — Тимур повернулся к Киру и вновь рассмеялся. — Боже. Ты б себя видел. У тебя такая офигевшая физиономия. И сам ты офигеть какой милый, — погладил Кира по щеке тыльной стороной ладони.       Захотелось потянуться вслед за прикосновением, оно унимало тревогу и в то же время разжигало тепло глубоко внутри.       Они по-прежнему сидели в машине на парковке возле клиники, Кир с трудом контролировал мышцы лица после заморозки. Вероятнее всего, он правда выглядел офигевшим.       «Но чего тут милого?»       — Ну, что ты? — Тимур потрепал Кира по колючему затылку.       — Ничего, просто… Думаю, что ты — странный дядька. И все-таки добрый.       — Ой, иди ты.       — Не-не, я серьезно. Ты умеешь быть заботливым, деликатным и всякие другие хорошие слова, которые я сейчас забыл. Только чего ты притворяешься с другими?       — Я не притворяюсь. Просто другим эти детали знать не обязательно, — Тимур провел большим пальцем по губам Кира, якобы случайно.       «Но мурашки пробежали нихрена себе».       Захотелось сделать что-нибудь в ответ такое же нежное и доверительное, но все, что приходило на ум было максимально не умным: или схватить руку Тимура, прижаться к ней и не отпускать, и плевать, что тому будет во всех смыслах неудобно, или начать рассказывать, объяснять. Что он, Кир, и рад бы сделать первый шаг. Что ему Тимур снится, во всех позах и в мельчайших подробностях, так что последние недели по утрам приходится мыться исключительно под холодным душем. Но Киру тревожно. Потому что для него секс — это последняя черта разумного, после которой он точно не сможет себя контролировать, увязнет в очередной никому не нужной «любови»… А главное, Кир в курсе, что после таких вот прыжков в омут с головой, на дне его ждет какая-то лажа. Будь то Пилка или Марк, все катилось под откос так стремительно, что Кир разве что успевал охреневать и материться.       «А еще чувствовать эту ебаную вину, потому что это ж я дурак, раз со мной происходит всякое дерьмо? И потом отвыкать, переучиваться жить заново… И разочаровываться в том, кто тебе нравился, а потом и в себе. Ну его к черту! Я ж уже не ребенок и, вроде, не такой дурак, чтобы вестись на подачки. Но… Черт, он разрешил мне у себя остаться. Погрел еду. Полечил. Потратил свой выходной на меня и вечер дэрэ. Как я, блядь, на такое могу не вестись?! Я б ему с радостью объяснил, что так и так, ты крутой, но мне стремно. Ты сто процентов меня бросишь. И ты имеешь на это право. Но меня разъебет, я слечу с катушек, а у меня мелкие, работа, мне б ЕГЭ сдать и их забрать… а после такого дядьки меня размажет».       — Кир.       — А?       — Ну так мы едем? Или не едем?       — Да-да, ща, адрес. Вспомню. Блин, звучит так, будто я все сочинил, да?       — Есть немного, — Тимур продолжал смотреть на Кира. — Но это ничего. Даже по-своему мило. Что, не нравится, что я так про тебя говорю? Терпи, я всеми силами стараюсь не лезть к тебе с поцелуями.       Кир смущенно перевел взгляд на свои колени:       — Ну… Там… Атом… Я не помню уже отчества. Короче, он сказал, что надо ждать полчаса.       Тимур на секунду подвис, Кир собрался было извиняться за глупый подкат, но длинные пальцы мягко коснулись плеча.       — Ну, значит, мы гуляем минимум два часа.

***

      Переехав к Марку окончательно, Кир быстро смекнул, что здесь его будут контролировать ничуть не меньше, чем в детдоме, а может и больше.        «Там свод правил примерно ясен. Не бухать, не торчать, не резаться, не резать других, котят не топить, школу не поджигать. Ну и в комнате быть в десять. А что ты там делаешь — не ебет. Главное, не размножаться».       Марк спрашивал обо всем: о расписании в школе, о том, с кем и где Кир общался.        «А я ни с кем, блядь, не общался. Ну, кроме них с Пилкой. Мне тупо было некогда».       Но Марк все равно очень пристально следил за всеми контактами Кира, даже просматривал его телефон.       — Не хочу, чтобы ты якшался со всяким быдлом.        «О-о, это было его фирменное обзывательство. И главный страх. Главное, чтобы никто не подумал, что ты "быдло" или что ты вместе с "быдлом". Ужас. Я же тоже боялся. Вернее, мне-то на себя похуй, но вот то, что Марк будет мной недоволен… или я его раню — вот это жуть».       Еще Марк запретил подработки. Вроде как из благих побуждений:       — Не хочу, чтобы ты шатался не пойми где. Это отвлекает от учебы.       «Ага, только и учиться мне он особо не давал. С доп занятий он меня забирал, на каникулах в школу тоже не отпускал. Да я к первому уроку иногда у него отпрашивался, потому что ему было тяжело просыпаться так рано, но разрешить мне спать на диване в гостиной он тоже не хотел. На все надо выбивать у него разрешения…»       К сестрам тоже отпрашиваться получалось с трудом. Марк всегда строил разочарованную мину:       — Они тебе важнее, да?       «Блядь. Очевидно, что да! Они ж мои мелкие. Я их… я их растил, я их сколько лет знал. Ясен хуй, они мне дороже мужика, которого я знаю от силы пару месяцев».       Но вслух так прямо ответить почему-то не хватало духа. Кир принимался бубнить, что он очень и очень благодарен, что он потом сделает все, о чем Марк попросит и т.д. и т.п. Марк, побродив по комнатам и повздыхав, все же соглашался Кира отпустить домой и даже предлагал подвезти. По дороге он объяснял, что…       — …ты же понимаешь, что в целом я не против? Я за тебя беспокоюсь. Не хочу, чтобы ты общался с этим быдлом. Нет, наверное, здорово, когда у тебя есть кто-то, кто тебя вот так по-настоящему любит, но ты же понимаешь, что тебе надо вылезать из всего этого? А кто тебе поможет, если не я? Знаешь, хотел бы я, чтобы в твоем возрасте кто-то вел себя со мной так же внимательно.       Становилось стыдно. Плюс Марк написывал и названивал все то время, что Кир старался провести с Ирой и Настей. В принципе, требовал, чтобы связь у них держалась всегда. Он создал чат для них с Пилкой, где полагалось отчитываться о местоположении, планах на день и прочем.       «Только нам. Ему — не обязательно».       Пилка из вредности чат саботировала. Могла соврать, что не слышала ни звуков сообщений, ни звонков. Она подрабатывала в студии и ходила на курсы дизайна, там она знакомилась с разными девушками, которые никогда Марку не нравились, он порывался и ей объяснять, что она опять связалась с какими-то пустоголовыми куклами и шлюхами, но Пилка его быстро затыкала. Марк со своими нравоучениями отступал. Обыкновенно к себе в комнату, громко хлопнув напоследок дверью.        «Ну потому что Пилка в гневе — это реально страшно. Эх. А мне приходилось их мирить. Бегать туда-сюда, ждать, когда они остынут…»       Несмотря на учебу Кира и дела Пилки, они по-прежнему проводили много времени втроем. Засыпали и просыпались вместе. Ели так же. Все эти простые хлопоты вроде готовки, стирки или совместного листания новостей создавали ощущение семейности.       «И, черт, мне нравилось».       Особенно, когда Кир открывал глаза и смотрел на белый потолок, пока на одном его плече тихо вздыхала Пилка, а на втором морщился и бормотал сквозь сон Марк. В такие моменты получалось забывать про все обиды, ссоры, про противное слово «быдло» и тревогу, преследовавшую Кира с тех пор, как он согласился на «наставничество».       Примерно пару раз в неделю они выбирались в город. Пилка рисовала огромные стрелки, художественно рвала кружевные колготки, которые ей покупал Марк, натягивала их вместе с короткими платьями и берцами. Помогала Киру одеться, доставала из шкафов куртки, толстовки. Наряжала как куклу. Иногда красила. Подводила глаза или проводила помадой по губам, хотя чаще просто целовала прямо перед выходом. Кир терпел. Он и сейчас мог подставить и правую, и левую щеку Ире, вооруженной детской косметикой, мог, дурачась, намазаться тенями Женьки для выступления, но то, как его красили Пилка и Марк, ни на что из этого не походило.        «Мне всегда было неловко. Меня будто… раздевали или вроде того».       Нарядившись и разогревшись еще в квартире парой-тройкой шотов текилы, ехали на концерт или в клуб. Кир ненавидел такие вылазки больше всего. Шумно, дымно, повсюду пьяные рожи.       «И неважно, это алкаши со стажем или золотые детишки с родительскими картами. Одинаково мерзко. И деваться некуда».       У Марка и Пилки на каждой тусовке имелась своя толпа друзей-знакомых. Пока Пилка зажигала на танцполе или на барной стойке, Марк оказывался в окружении таких же богемных распиздяев, как он сам, разглагольствовал об артхаусном кино и будущем страны, курил травку. На этом празднике жизни Киру точно не было места, пускай и Пилка, и Марк старательно затаскивали его в свои компашки. Пилка просила с ней потанцевать, Марк требовательно усаживал подле себя, в процессе разговора мял Киру колено.       «А я чо? Рот открыть боялся. Вдруг пиздану лишнего, их двоих опозорю. Да и некогда мне. Я следил, чтобы они телефоны-кошельки не проебали и в чужих куртках не уехали».       В Сокольники возвращались под утро. Под гиений ржач Пилки Марк раза с пятого попадал ключом в замочную скважину, они вваливались в прихожую и либо сразу падали спать, либо волокли Кира в кровать, на ходу раздевая и зацеловывая. Тогда он был для них и «Кирюшей», и «Сычиком», и «любимым». Подобное внимание льстило, хоть и утомляло, ведь даже если Кир не пил и не курил во время их вылазок, он уставал. И от секса, и от постоянной тревоги, что что-то могло пойти не так, а ведь оно шло.       Вернуться всем вместе на четвереньках после тусовки — относительно удачный расклад, куда хуже, если вернулись порознь. Чаще всего от них отделялась Пилка. Она вдруг растворялась в толпе, запросто могла уехать без телефона вместе с новыми приятельницами кататься по городу или в другой клуб. Кир переживал, ну а Марк впадал в истерику.       «Странно. Его как будто не беспокоило то, что с ней там что-то может случиться, скорее он злился, что она нас бросила. Точнее его».       Пилка всегда возвращалась. К полудню или к обеду тихо проскальзывала в квартиру, приносила Киру угощение в виде пирожных или нового энергетика, бежала в душ, а потом к Марку. Еще приговаривала:       — Не боись, Сыч, я с ним перетру. Все будет хорошо.       Хорошо не было примерно никогда.       Пилка и Марк начинали орать друг на друга буквально через секунду, как за ними закрывалась дверь. Они бегали по квартире, швырялись вещами и обвинениями. Марк называл Пилку такими страшными словами, что у видавшего виды и слышавшего разные оскорбления Кира не хватило бы духу их повторить. Пилка, правда, в долгу не оставалась. Она припоминала измену отца, предательство матери, дразнила «Марфушенькой-душенькой». Марк весь багровел. Переходил на визг. Пробовал на Пилку замахиваться, но та молниеносно давала сдачи, кусалась и царапалась до крови.       Кир лез их разнимать. Ему тут же прилетало с обеих сторон и физически, и вербально. Он убирал разгром, подметал разбитую посуду, собирал рваную одежду, разбросанную по углам, оглаживал попеременно то одну, то другого, терпеливо кивал на обоюдные жалобы, просил все же нормально поговорить и все решить. В конце концов, когда наступал долгожданный мир, то происходил он исключительно через постель.       «Я, блядь, чувствовал себя их личным дилдо. Да, наверное, любимым и удобным. Но, сука, как противно… А главное, ничего не менялось. Они стабильно срались. Сперва раз в месяц, потом два, ну а дальше… мы и недели без скандала не жили. Вот нах Пилка бесила Марка? По фану? Ха. Ну, это в ее стиле. Я как-то не сразу заметил, но Марк ее поддушивал. Своим контролем, своим "гением", ну и душнотой, конечно. А Пилка… она ж про свободу. Она еще в интернате всем жару давала, кто вообще заикался, что ей чего-то там нельзя. А тут вроде поспокойнее стала. С чего бы?.. Деньги? Очевидно, что да. Не, я даже не осуждаю. У Марка их было много и по сравнению с обычными людьми. Ну, а для нас с Пилкой он был прям вылитый король. Странно, я как-то раньше об этом особо не задумывался: как Марк и Пилка жили до меня? Что их связывало? Я имею в виду, кроме денег, кальяна и секса? Наверное, Марк думал как: круто встречаться с нищей сиротой, за которую никто не вступится. А Пилке было удобно встречаться с зажравшимся парнем, который сорил не своими деньгами. Ну а когда стало неудобно, она нашла меня, тупого и влюбленного барана, который сначала был рад помочь ей, а потом все куда-то поехало. Получилось, что мы все друг друга использовали. Склеились в какую-то уродскую семью. Не, мне так-то было не привыкать разнимать срущихся родаков, но… вот ебаться с ними после этого — пиздец. И ведь каждый раз я велся на то, что еще чуть-чуть, и у нас все наладится. М-да, как же офигенно, что я об этом всем не думал тогда. Я бы ебнулся. Нах я думаю об этом сейчас?»

***

      Воспоминания о последних серьезных отношениях и не менее серьезных последствиях, оставшихся после них, так и лезли, вытесняя все сколько-нибудь внятные темы для разговоров. Успокаивало лишь то, что у Кира вроде как была весомая причина — не до конца отошедшая заморозка. Поэтому он молча брел с Тимуром по центру, послушно забредая за ним во дворы. Тот болтал обо всем и сразу: о том же стоматологе, о своей «относительной» молодости и «службе» — да, именно это слово — в театре, потом вдруг о фильме «Полеты во сне и наяву» и о том, как он ему противен, о Гурченко, снимавшейся там. Мог толкнуть Кира в плечо локтем, указать на какое-нибудь здание и начать объяснять, что вот, это — Хоральная синагога, а это — посольство Армении.       — Там еще подальше контора армянских адвокатов. Хорошее место. Надо при случае зайти. Поклониться.       Рассказывал Тимур все спокойным тоном и с таким явным удовольствием, что Киру просто рядом с ним становилось легче.       «Как будто ему реально не хватало выходного. И… ему вроде со мной неплохо».       Кир слушал, кивал. Чтобы не пялиться на Тимура, старался следить за дорогой, но получалось плохо. Его взгляд скользил вдоль ржавых оград вокруг старых низких домов, цеплялся за обклеенные наклейками водосточные трубы.       «Пилка любила их отдирать, чтобы куда-нибудь налепить. Вроде как на память. А Марк вонял. Типа она хлам тащит и… Блядь. Хватит, — Кир аж поморщился. — Поэтому я все это и не хотел затевать с Тимуром. Ну, то есть я хотел, но я думал, что он так, только поебаться и разбежаться. Я так не умею. Вот и поставил вопрос ребром. А он взял и согласился встречаться… И теперь… а чего теперь? Он со мной встречается. И на концерте был, и к себе пустил, и вот возится со мной, оглаживает, успокаивает, не пристает. И я рад. И… не рад одновременно. Ну чо за черт?»       — Чего притих?       — А?       — Обычно так молчат, когда хотят что-то сказать или спросить, — Тимур украдкой провел по плечу Кира, поправил шарф. — Не взмерзнул?       Кир проследил за движением слегка покрасневших на ветру пальцев.       «Хера я поэт… "Сказать или спросить"… Ну, да. Но оно ему надо?»       Возникшую между ними неловкую паузу действительно хотелось заполнить. Например, идиотским откровением.       «У меня реальные проблемы с бывшими, поэтому я тебя боюсь. То есть ты на них не похож, хотя ухаживания у вас пересекаются. Я нищий. Прям всерьез, взаправду. Мне, чтобы тебе за сегодняшнее свидание отдать деньги, придется кредит брать. Да мне его и не одобрят. А еще у меня вспышки гнева. Я тебе об этом сказал, ты таблы видел, но мне кажется, до тебя не дошло. Мне нравится работать на входе в бар, потому что иногда мне до дрожи хочется месить людей. И мне до одури хорошо с тобой, но от этого же мне очень плохо, потому что… Ну это неправильно и мне вроде как нельзя. И мне хочется перед тобой извиниться за все это, но я не знаю как. Я не умею по нормальному, но если бы я мог, то…»       — Кир?       — Д-да, я это… того… Задумался.       — Опять? Ты зачастил. Забыл спросить, у тебя нормальная реакция на заморозку?       — Наверное, — «Сегодня первый раз делали…» — Я, это… Выходит, тебя совсем не знаю.       Тимур пожал плечами:       — Ну-у, это нормально?       — Нет, я не… — Кир стиснул виски в попытках привести мысли в относительный порядок. — Короче, я ж тебя гуглил. И там… Биографию смотрел. Ты говорил, да, у вас с Меншиковым легенды были, вот это все… Да и какой дурак будет на интервью правду рассказывать? Но я смотрел. И концерты, и всякие передачи, и «Инсту»…       — Ого. А как? Со своего кирпича? — Тимур кивнул на карман куртки Кира, где лежала нокиа.       — Не, с компа Ватрухи. Ты не думай, я историю чистил, то есть я ничего там такого… — Кир замолчал, следя за тем, как Тимур давится смехом. — Да ладно, чего уж, ржи…       «Весь аж светится. Ну, он привык к вниманию. Ему не впервой…»       Кир вжал раздувшую от тревоги голову в плечи. Удивился, когда почувствовал руку Тимура: тот хозяйски его приобнял и, смотря сверху вниз, подмигнул.       — Нет-нет, ты продолжай. Мне нравится. Не скажу, что то, что за мной следят — это что-то новое, но от тебя такое узнать не стремно.       — А было стремно? Бля, конечно, было. Херню спросил…       — Да-а, — протянул Тимур, все ощутимее опираясь на плечо Кира, поднял взгляд к сереющему небу. — За мной следили на работе. Почти всегда. На отдыхе, если я куда-то уезжал, само собой. Искали мои адреса, номера телефонов, ну, это давно было. О. Был один банкир, который вел учет всем моим мужикам. Прям в таблицу в «Экселе» вносил. Не он даже, а его секретарша… Офигеть, да?       — Пиздец, — искренне посочувствовал Кир.       — Да-а… особенно, когда я это выяснил… было неприятно.       — Ты с ним встречался?       — Почти-и. Мы вот-вот улетали в отпуск, я притворился больным. В общем, обошлось. Поэтому тот факт, что за мной через мои же соцсети, которые я сам, кстати, веду, и довольно неплохо, наблюдает двадцатилетний юноша, меня нисколько не напрягает. Скорее льстит. И то, как ты меня пытаешься узнать — тоже весьма и весьма…       Они остановились на небольшом перекрестке, совершенно безлюдном. Вообще, если так прикинуть, Кир давно не замечал вокруг других людей.       «Это из-за того, что сегодня среда? Или я просто ни на кого внимания не обращаю, кроме него?»       Сам потянулся к шарфу. До сих пор пахнет ополаскивателем для стирки. Кир вдруг сообразил, что мог бы тайком нанести на ткань какие-нибудь духи Тимура, да хоть ту же «Черную орхидею».       «Он бы не учуял. Он ж весь в этом облаке ходит».       Идея, пришедшая на ум так поздно, одновременно смутила и расстроила.       «Что ж я такой дебил?» — и самому не понятно, это он про то, что не догадался до этого раньше или что в принципе о таком подумал.       — Я тебя загрузил своими историями? — Тимур погладил Кира по щеке. — Один — один, получается. Я с этих твоих Марка и Полины тоже знатно прифигел.       — Они не мои.       — Да, и слава Богу.       Кир вздохнул:       — Я просто, ну… не знаю. Волнуюсь, что ли? Типа тебе нормально со мной или ты устал, или я тебя заставляю быть со мной таким. И ты все равно устал… Короче, вот.       Тимур отошел чуть в сторону. Не отстранился, не отшатнулся или еще какое-нибудь неприятное слово, а просто отошел, чтобы пристально смотреть и не перебивать.       — Знаешь, — произнес он, стоило Киру замолчать. — когда мне было столько же, сколько тебе, я тоже познакомился с мужчиной постарше. Не делай козью морду, он был офигенным. То, что я не ушел блядовать и сниматься в низкосортной порнухе — его заслуга. Он старательно лепил из меня человека. Я тогда многого не понимал, капризничал, но сейчас я ему очень благодарен.       — Ты хочешь со мной так же?       — Ну не прям один в один. Я, конечно, тоже офигенный, но и в половину не такой, как он. Но… — заглядывая Киру в глаза. — Мне было бы приятно немного помочь тебе. Раз я могу. А я… могу, да?       Кир пожал плечами. Отвернулся на знак «Осторожно, сосульки!», висевший на стене здания рядом с ними.       — А… какая у вас разница?       — О-о, побольше, чем у нас с тобой. Тридцать семь, кажется.       — Охуеть.       — Что? Два — один в мою пользу, да?       Тимур лучезарно улыбнулся.       «Аж ослепнуть можно», — подметил про себя Кир со странной тоской. Он попытался представить на месте Тимура того двадцатилетнего парня из «ТиМы». Модельно-худого, в нелепом наряде из конца девяностых. Сделалось жаль его.       «Если даже ко мне приставали, то на него мужики, небось, вешались. И разрешения не спрашивали. Хорошо, наверное, что у него случился тот "офигенный" дядька, но все равно как-то не по себе. Как-то у нас все не по-человечески».       — Знаешь, я… — начал Кир, на ходу подбирая слова, — не хочу мериться травмами или сходиться, только потому что нас обоих абьюзили. В разной степени, но все же. Ты мне просто нравишься. Сам по себе, а не потому что мы жизнью побитые или потому что ты со мной вот так носишься.       — Приятно слышать. Ты мне тоже нравишься, — очередная улыбка.       — Бля, не делай так.       — Как «так»?       — Вот как сейчас… короче, слишком красиво. И ведешь себя со мной…ну слишком заботливо. Я такое не вывожу.       — Оу. Что ж, это забавно. Послать тебя нахуй?       Тимур веселился и ни капли этого не скрывал, от смеха в уголках глаз у него лучились мелкие морщины. Красиво.       Красиво.       Красиво, черт возьми!       У Кира от волнения чуть ли не кровь носом шла.       «А ему прикольно».       — Кир, я тебя обидел?       — Не, я просто… думаю. Вот только не надо! Если я позову тебя снова на наш концерт, ты придешь? — выставил перед собой предупредительно руки. — Если будет время. И если ты будешь не усталый. И у тебя не будет дел, помимо работы.       Тимур кивал на каждое его слово. Спокойно и не перебивая, поправляя волосы, сбившиеся на ветру.       — Да. Я буду рад.       — Супер, — с души словно камень свалился.       — А ты придешь еще ко мне? — Тимур шагнул ближе.       — Д-да. И я там… если хочешь, помочь могу.       — Помочь? — переспросил тот удивленно.       — Ну, да. У тебя там петли в ванной разболтались. И я бы двери смазал. То есть все круто. И красиво. В стиле этого самого… На «Лэ», но похозяйствовать там можно. Если ты разрешишь.       — Неужели? Хорошо, допустим, мне и дому не хватает мужской руки, я не против, — Тимур наклонился ближе. — Это все? Или еще что-нибудь?       «Я ж не ослышался? Он сказал "дому" и "мне". Причем "мне" — в первую очередь. Ну, пиздец».       Кир с трудом выдерживал напор Тимура. Пора было закругляться, ехать к Ватрухе, остужаться, готовиться к ночной смене на баре или же, пускай ненадолго, но все же отнять ноутбук и закрыться с открытой «Инстой» Нейзбора хотя бы на полчаса. Кир переступил с ноги на ногу. На глаза вновь попалось: «Осторожно, сосульки!»       «Так тупо».       — Ну так что?       — Наверное, все. Там… в общем… два часа вроде прошли, да?       Кир был готов поклясться, Тимур сглотнул. По-хищному так, но совсем не страшно. Потянулся к напряженной шее холодными раскрасневшимися пальцами. Обжег торопливым прикосновением.