Дядя Тима

I

      «Ты сейчас где?»       «заканчиваю на комсе а потом на лубянку»       «Будешь там играть?»       «ага возле цума а ты где?»       «Я сейчас примерно в тех же краях. Сижу с друзьями. Хочешь подхвачу тебя потом?»       «не пасиб я на баре сегодня с 9 до 5. хорошо тебе отдохнуть», — почти сразу пришло второе сообщение. — «если хочешь я потом наберу».       «Дурак такой, — улыбнулся Тимур, представляя, с каким серьезным видом Кир набирал ему сообщение, пока ехал в метро. — Заботливый. Уточняет. Выспрашивает. На эсэмэски тратится».       Быстро ответил: «Конечно хочу и очень жду», — следом закинул на номер Кира тысячу рублей, чтобы ни в коем случае их поток бессодержательных сообщений не прервался. Тимур бы с радостью написал что-нибудь еще. Уточнил, что из-за присланных денег он запрещает Киру на себя ворчать, что ему просто-напросто приятно перечитывать бесконечное полотно их чата и хочется делать так ежедневно, что Кир — очаровательный сыч, что это чувствуется через экран, что…       Лекс театрально громко вздохнул и пожаловался Марте:       — Лапуль, меня сейчас вырвет.       — Простите, — Тимур с трудом оторвался от телефона.       Марта уточнила:       — Не то чтобы мы против, чтобы ты сиропился на своем же дэрэ. Просто, ну… Ты делай это хотя бы вслух?       — Все-все, я с вами!       — Ага-угу. Руки на стол, — скомандовал Лекс, сложив пальцы пистолетом.       Тимур снова улыбнулся.       Сегодня они отмечали в «Пушкине». Во многом потому, что когда-то давно это место ассоциировалось у них с недоступной роскошью, ну, по крайней мере, у Лекса и Тимура лет этак в восемнадцать. Чтобы выбраться сюда, полагалось или долго и грустно копить, или ловить какого-нибудь неплохо зарабатывающего ухажера и потом весь день прихорашиваться, тоже долго и иногда грустно, особенно, когда у них был один относительно приличный пиджак на двоих и приходилось делить.       «Ну потому что Лекс все заработки с продажи конспектов и фоток в "Мальчишнике" отправлял в Миасс, а мне жабий Жданов давал копейки. М-да… Марта старалась нам помогать. Но что бы Лекс ни говорил, типа, мы с ним наглые, но наглеть с Мартой нам не хотелось. К тому же кутить за счет ее папаши было как-то неинтересно, неспортивно. То ли дело: раскрутить очередного ушлепка с кошельком и свалить в закат. Какие мы тогда были безбашенные. И все ради чего? Мы ж особой разницы между "Гранд пуле" и дешманской курицей с заправки не видели. С Тиграном стало полегче. Он быстро просек, что нам нравится здесь сидеть. Подкидывал мне карманных, забирал на Андрюше наши пьянющие тела. Ладно… тело».       Тимур усмехнулся себе в кулак. Раньше выходы в свет их троицы напоминали кутеж одичавших лесных разбойников или пиратов, вернувшихся на сушу после нескольких месяцев в море. Голосом разума всегда оставался Лекс, он продумывал маршруты прогулок, следил за программами в любимых клубах и барах, параллельно вызнавал, где намечалась облава или драка и куда с визитом лучше повременить, в определенный момент гулянки начинал работать в режиме няньки или собаки-поводыря. Тимур мог вспомнить кучу ситуаций, когда Лекс собирал их сумки, кошельки и мобилы, стаскивал Марту с барной стойки, придерживал Тимуру волосы, вызывал такси.       «И все это примерно одновременно. Бедняга. О. А как меня на мой двадцать первый день рождения размазало после паленого "Амаретто" — жуть. Я такую белку словил, Лекс меня потом по лужам блевотины искал. Перед Тиграном извинялся, а я орал, что я ваще-е трезвый, хоть не мог стоять ровно дольше десяти секунд. Небо, до чего ж стальные у Тиграна были нервы, советское качество. Теперь таких не делают».       — Тимо-ош, ну чего ты притих?       — Да так. Вспомнил, как вас обожаю.       — Жесть. Мы только начали, а тебя уже в сю-сю, — рассмеялся Лекс, нетерпеливо толкнул Тимура под столом. — Ты подарки смотреть будешь?       Сложно как-то специально удивлять и удивляться, когда у вас все есть. И дело не столько в деньгах, сколько просто в изменении запросов. В двадцать с небольшим дорогой ресторан, понтовый костюм и броская побрякушка, которую видно из космоса ощущались как предел мечтаний и высшая степень достатка, сейчас… Нет, это все мило, прикольно и по-прежнему понтово, но Тимур больше радовался наличию Марты и Лекса рядом. И тому, как они оба над ним подшучивают. Точь-в-точь как двадцать лет назад.       «Ну хоть что-то не меняется».       — Что там, Леш? О. Тонометр? Актуально. А то я почти забыл, что стал на год дряхлее, — шепотом. — Сучка.       Лекс весь искрился от гордости:       — Не благодари. Я брал хороший. Так что все тебе измерит в лучшем виде и с первого раза. Там и часы, и календарик, очень удобно. И он запоминает твою норму. Во-от, а это — чехольчик для него, — торжественно вытащил из-за спины пакет с логотипом «Гермеса».       Тимур присвистнул, когда обнаружил внутри «Биркин» с подковкой, изображенной над застежкой-замком.       — Ого. Это ж… Лимитка, да? Прости, я в этом разбираюсь хуже тебя. Но это же бешеных бабок стоит.       — Поверь, бабки — это ерунда. Ты такую, в принципе, хрен найдешь. Даже у перекупщиков. Но я нашел способ.       Тимур поспешил изобразить восхищение, прекрасно понимая, о каком «способе» шла речь.       — Бульдожка в курсе всех этих тонкостей с «Гермесом»?       — А ты думал? Бульдожик все знает. Зря ты смеешься, он с радостью мне ее нашел, особенно, когда я сказал, что моей сумочке грустно и ей нужна подружка.       Тимур рассмеялся. Ему нравилось, что с Лексом и Мартой ему позволяется быть собой, больше, чем с другими. Безусловно, он — все тот же дивный и прекрасный Нейзбор, но все же именно в компании друзей у него получалось красоваться с бо́льшим размахом и смаком. Например, как сейчас, сидеть в пошитом на заказ пиджаке и блузе с открытой спиной, которую он непременно покажет, когда они переместятся из ресторана в клуб. Факт того, что ему абсолютно не зазорно ходить с вроде как дамской сумкой, тоже веселил.       «Ну потому что эти двое меня и приучили, что это нормально».       Марта, привычно поправляя платье в районе декольте, протянула конверт с билетами в сочинский санаторий — уже забавно. Тимур понял, что все будет сегодня вертеться вокруг темы старения и того, что этот процесс можно принять и переживать с высоко поднятой головой, но вот он достал буклет и расплылся в умилении. Очевидно, Марта верстала все сама или с помощью Вани. У нее получилась трогательная реклама с их довольными физиономиями и подписями «В 40 ЛЕТ ЖИЗНЬ ТОЛЬКО НАЧИНАЕТСЯ», «ДАЛЬШЕ ИНТЕРЕСНЕЕ», «ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ».       — Мартиш, это — офигенски! У меня только один вопрос… Я туда хотя бы не один поеду?       — Ни в коем случае! Мы поедем все вместе. Летом, в конце июля.       — До июля еще столько времени… — Тимур сделал вид, будто полез в календарь, а сам проверил украдкой, не писал еще Кир. — Хотя… Леше же нужно отпроситься. Как раз полгода хватит, чтобы морально подготовить Бульдожку?       — Иди в жопу, да? — скользнув взглядом по экрану айфона Тимура, Лекс нахмурился и потянул за край пиджака. — Или ты уже? Ну-у? Ты сказал, что оставил у себя того мальчишку на ночь, и все! Молчишь как партизан почти неделю. А как же подробности? Мартиш, ну ты ему скажи.       Та неоднозначно повела плечами.       «Ей явно интересно, но моральные принципы важнее. Эх, вот что значит нормальное воспитание».       — Тимо-ош, — не унимался Лекс. — Чо было-то?       — Да ничо, — ответил Тимур в той же грубоватой манере и внезапно испытал гордость от собственного ответа. — Он пришел ко мне расстроенный. Вернее, я предложил ему ко мне прийти, потому что… — положил телефон на зеленую скатерть, перевернув его экраном вниз. — Там сложная схема, не берите в голову. В общем, ему негде было остаться. Я его встретил, положил к себе на диван, утром покормил завтраком и немного покатал по городу. Мы много болтали, он рассказывал мне про детство, работу, — «Бывших». — Как-то так.       — …и все? — спросил Лекс, приподнявшись со стула.       Вид у него при этом сделался растерянный.       «Аж смешно», — подумал Тимур и, как ни в чем не бывало, потянулся к своему бокалу шампанского:       — Ну да. А… Нет. Еще я свозил его к Атому Аганезовичу. У пацана дыра почти до нерва была. Еле успели. Вот теперь правда все, — и с удовольствием запил ехидную улыбку.       Говорить про то, что Кир был побитый, что его, спящего, хотелось только укрывать и целовать украдкой в лоб, Тимур не стал. С чего вдруг? То есть да, это личное, но когда Тимура такое останавливало?       «А вот тут что-то вдруг…»       — И все?! — взвизгнул Лекс и опустился обратно на стул, разочарованно хмурясь. — Да иди ты нахер…       Вступилась Марта:       — Тимур, я удивлена. Это правда очень неожиданно…       — Что именно? Я прекрасно понимаю, когда лезть в чужие трусы не стоит, если тебя туда не приглашают.       — И все равно, — продолжила Марта. — Это очень разумно с твоей стороны.       — Это ужасно ску-учно! — взвыл Лекс. — Боже, это так скучно! Неужели я один это вижу? Мартиша — ладно, ей все можно, у них с Ваней на роду написано слипнуться до старости и жить уныло-праведно, только романчики инкогнито пописывать… но ты-то когда заделался в благородные, а? Я так рассчитывал на сплетни! Ну, знаешь, пикантные подробности, — с досадой принялся ковыряться в фуа-гра.       Тимура передернуло — уж больно тесно оказались связаны воспоминания о Тигране с этим блюдом — а Марта хмуро уточнила:       — Напомни, почему мы с ним дружим?       — Ну что ты! Леша у нас — офигенский лапочка. Просто он строит из себя циничную задницу.       — Я — она и есть!       — Ну разумеется, дорогой, — Тимур подмигнул Марте. — Передай это Бульдожке. И, о! Напомни, как поживает твой племяш? Он покорил всех девочек Вышки? Или еще нет? Ты мне что-то начинал рассказывать и бросил.       Лекс явно стушевался. Поежился, закинул ногу на ногу, руки опустил на колени. Сделался неожиданно маленьким и смущенным.       «Последний раз я его таким видел, когда он объявлял, что у них с этим его Бульдожкой "все серьезно". Да-да, я ржал во весь голос, пока Марта мне не объяснила, что это все — ни разу не шутка. Думал, что задохнусь».       — Ну-у… Виталик сходил на свидание с той девочкой. Вероника. Самая красивая в потоке и…       — «С лицом сучки», — подсказала Марта, с радостью переключившаяся на более спокойную тему. — И?..       — Что «и»?! — взвился Лекс, но быстро поник. — И ничего. Они сходили. Денег я Виталику дал, что и как говорить, делать — тоже объяснил…       — Резинки дал?       — Тима! — в два голоса рявкнули Марта и Лекс.       — Молчу-молчу. Просто любопытно… И, эй, ты только что выпрашивал у меня подробности.       — Ты даже не сравнивай. Виталик мой — очень приличный мальчик. У нас в семье тема отношений вообще никак особо… Поверь, я знаю, о чем рассказываю. Мой отец считал фразу «вашей маме зять не нужен» — вершиной донжуанства. А отец Виталика искренне верил, что шлепок по жопе бодрит женщин так же, как хозяйских кобыл. Так что Виталик молодец! Он просто… ну… не знает примерно ничего? Поэтому я рассказал. Про дверь придержать, пальто снять, что девочке можно за себя заплатить только под дулом пистолета. Вот это вот все. Я даже ему темы для разговоров накинул. Ну и нарядил, знаете, чтобы не тупые лого по всем шмоткам, как у нищееба понтующегося, а все лаконично, красиво. И «Том Форд» в конце.       — И-и? — Тимура утомил уже пересказ многоступенчатой подготовки лексовского племянника.       «А пацан это пережил и не послал дядю».       — Да говорю же, что ничего! Сходили в кино, поели в рестике. Виталик Веронику проводил, а когда та потянулась его целовать, испугался и сбежал. Теперь она ему пишет, ловит в институте, чтобы узнать, чего не так, а он прячется от нее по мужским туалетам и раздевалкам. Все! — Лекс хлопнул себя по коленям, да так решительно и звонко, что, кажется, на них обернулось несколько столов.       Тимур прыснул в кулак.       — Смейся-смейся, это очень по-дружески…       — Лех, ну это правда смешно!       — Не поняла, — влезла Марта. — А на что ты рассчитывал? Что они влюбятся, поженятся…       — Да Боже избави! Мартиш, ну нет, конечно! Я просто хотел…я хотел, чтобы у мальчика прокачалась самооценка.       — Фу.       — Ой, да иди ты нахуй… на свой, правильный, супружий. Я же ничего плохого этой Веронике не желаю! Она — столичная штучка, у нее мальчиков будет еще ого-го. Она на Виталика внимание обратила, потому что он похорошел. А это очень важно для молодого человека — быть видимым для таких девочек, видным и завидным тоже, особенно когда ты все свое детство и юность был ни тем, ни другим, ни третьим. Вот Тимоша со мной согласится!       — Дорогая, прости, но тут я с ним реально соглашусь. Быть унылым и никому не упавшим голодранцем — чертовски фигово, поверь сиротке.       — Вот-вот! Ну а теперь, конечно, все пошло по одному месту. Виталик считает себя виноватым! А Вероника, я уверен, теперь считает себя кривой-косой, что раз после одного свидания от нее бегает миасский мальчик. Вот теперь реально все «фу». И я, главное, не понимаю почему. И Виталик мне объяснить не может! Очень обидно. Да, Тимош?       — Сто процентов так.       Марта вновь повела плечами, нервно заправляя лямку бюстгальтера под платье.       — Ну да, я родилась с золотой ложкой в жопе. Всех тонкостей жизни не постигла, прошу проще… Бля!       Лекс не дал ей договорить, перегнулся через стол, прижался губами сначала к одной руке Марты, потом к другой. Тимур еле-еле успел подхватить его алый галстук, прежде чем тот утонул в соуснице.       — Мартиш, мы тебя обожаем… — начал Лекс вкрадчиво.       — Вы придурки.       — Не сбивай его, — попросил Тимур, давясь смехом.       — Мартиш, мы тебя обожаем! Все хором. Твоя история бытия неповторима. Ты самая удивительная, тонко чувствующая, умная, понимающая, нежная и скромная. Иначе как объяснить то, что ты себя такую не ценила? Не холила и не лелеяла? Не носила платюшек и не красовалась сисечками?       — Леша, блядь, — Марта пыталась казаться сердитой, но сама уже на середине этого пламенного монолога начала хихикать, силясь высвободить запястье из цепких пальцев.       — Сисечки реально классные.       — Тима! Хватит, — прошипела. — Нас выгонят к чертовой матери.       — Еще чего. Мы не доделали им кассу. Я хочу икры, а Тимоша заикнулся о «морских гадах», — Лекс все же отпустил Марту и вернулся на стул, довольный разыгранным концертом.       «Мы реально придурки. Мне нравится. Так спокойно».       Тимур осмотрел помпезный зал «Библиотеки». Пересекся взглядами с брюнетом лет тридцати за соседним столом. Тот, засмотревшись, застыл с куском мяса, наколотым на серебряную вилку.       «О, не-не, парниш. Это мимо. Кольцо у тебя дорогое и сам ты ничего, но это мне сейчас вообще не вовремя», — Тимур поспешно скользнул взглядом в сторону и вверх.       Уличный свет из высоких окон падал на полки шкафов, заставленные книгами. «Интересно, они настоящие или бутафорские? Никогда не проверял. Удивительно. Черт, надо не забыть почитать эту сраную "Яму". Она такая мрачная, что мне уже тошно… Но надо-надо». Хотелось разгула, абсолютно не соответствующего пафосной атмосфере «Пушкина». Но Лекс настоял, чтобы перед «Пропагандой» они разогрелись и поели именно здесь, а потом прогулялись пешком по центру от Тверской до Большого Златоустовского через Камергер, как в старые-добрые. Маршрут отлично подходил под дату и цифру. Они часто так бродили, проветривая головы, Марта с Лексом спорили о книгах и фильмах, которые Тимур еще не прочитал и не посмотрел, и ему не оставалось ничего другого, как брести с ними рядом и стараться не спотыкаться на каждом шагу и не болтать уж слишком откровенной фигни.       «Вроде как стало получше. Но ощущение, что мозгов у меня особо не прибавилось».       Тимур в который раз проверил телефон. Написать самому? А что? Вроде он все, что можно, написал, и любые новые сообщения будут казаться обычным пьяным бредом.       «А это рано. Я еще бодрячком», — Тимур провел костяшками пальцев по теплой, наверняка, румяной после смеха щеке.       — Опять уткнулся!       — Леш, не кричи, я просто…       — Что «просто»? Скучаешь по нему?       Брошенная явно с издевкой фраза заставила задуматься, Тимур прислушался к своим ощущениям, сделал глоток шампанского.       — Ты знаешь, да.       Марта пододвинулась ближе.       — То есть… давайте уточним. Я скучаю. Но не так, как я скучаю по Тиграну или Максиму. Не-не. Это куда… приятнее? Наверное, потому что он живой и ему реально написать, в отличие от этих двоих. Ха-ха… Короче, мне прикольно с ним, ладно?       Лекс хлопнул в ладони:       — Бог не без милости, дета-али.       — Ребят-ребят, без фанатизма, ладно? Офигенно рад, что вы у меня такие… Март, слово на «вэ»…       Она принялась загибать пальцы, перебирая варианты:       — «Вовлеченные»? «Внимательные»? «Въедливые»?       — Спасибо, все сразу. Но я не хочу сильно углубляться, потому что…

***

      …Тимур сам не знал почему.       То, что Кир жизнь и видел, и нюхал, и на вкус попробовал — «Жрал с младенчества столовыми ложками» — очевидно, и то, что у него в запасе имелась огромная куча странных и страшных историй — тоже вполне очевидно. Тимур считал, что готов к разговору по душам, где чуть подробнее узнает всю подноготную семьи Сычевых. К чему он точно оказался не готов, так это к тому, как легко и непринужденно Кир будет рассказывать ему свою историю.       «Пьющие и бьющие родители. Орава из детей, которые даже не его, но ему нужно за ними всеми ухаживать. Бывшие, устроившие ему ни разу не желанный тройничок с ежедневной еблей мозгов. И это все после бессонных ночей из-за подработок. С разбитой физиономией. Жуть. Меня Жданов ударил всего раз, но я это ощущение вмявшегося носа и кровавых соплей запомнил навсегда, а ему как будто плевать. Он, по-моему, масштаб побоев осознал, когда я его обрабатывать полез».       Тимур закономерно перекладывал опыт Кира на себя и с очередной услышанной подробностью убеждался в том, что сам уже десять раз послал бы и Пилку, и Марка, и родителей, и мачеху, и, чего лукавить, сестер и брата.       «Ну потому что я не привык, что мне положено о ком-то заботиться. Особенно лет в двадцать — вообще насрать. Максим — это другое. Там я почти ухаживал. А так самому бы выжить, другими заниматься — еще чего. А этот вон как старается. Впахивает. И ведь не выпендривается, не… красивое такое слово, Тигран любил… "Бравировать"! Да-да, Кир так не делает. Для него это все… обыденность, да и только».       Подобное отношение внушало уважение и внезапный, почти юношеский восторг. Тимур так же слушал Максима, когда тот рассказывал про братьев, наблюдал за его правильной и разумной жизнью. Или все-таки не совсем так?       «Объективно. Мне нравятся хорошие парни. Как раз внимательные, с собачьими глазами. Ну потому что говнюком я сам быть умею, а вот таким обходительным — вряд ли. Надолго меня не хватает. Хотя… с Сычом вот получилось, вроде как».       Тимур сам с изумлением вспоминал, как провел с Киром среду. Он бы и рад объяснить Марте и Лексу, что все было просчитано десять раз, но ведь, если быть до конца откровенным, тогда ему и в голову не приходило, что можно так Киром сманипулировать и выставить в конце дня «счет», который тому удалось бы оплатить исключительно в горизонтали.       «Фу. Прям буэ. Мне сорок, этот момент мы приняли. Но мне же… хорошие сорок. Мне рано так выпрашивать секс. Может, в пятьдесят или в шестьдесят… нет-нет, исключено, это же так фигово! Все равно что проститутку снять. Я вел себя так с ним не для награды, а… ну… потому что мне так на его месте было бы приятно?»       Да. Определенно, Кир похож на Тимура.       «Я имею в виду… это глупо отрицать, да? На поверхности у него много максимовских черт. Морда лица, брутальность, все эти рокерские замашки. Ну, тот очень волосатый, этот — бритый под ноль. Наверное, хорошо, что они внешне отличаются, я бы свихнулся. Но если копнуть глубже… ну есть моментики в биографиях, откровенно фиговые, где мы сходимся. И блин. Он это так достойно несет. То есть да, конечно, вся эта история с Марком и Пилкой по нему шарахнула, но он одупляет, что такая модель поведения — говно. Я после Ждана был уверен, что торговать жопой — это единственное, что я теперь могу и на что право имею. Если б не Тигра, то я бы закончил максимально уныло. А этот, мелкий, с принципами, с чувством такта. Офигеть».       Рядом с Киром хотелось вести себя соответствующе. Поэтому Тимур позволил себе первое близкое прикосновение лишь один раз, когда они после вечерней прогулки по центру сели в «Порш».       «"Два часа вроде прошли". Ха-ха, так меня еще никто на поцелуи не разводил. Прикольно».       Едва за ними захлопнулись двери, Кир навалился на Тимура, схватил за запястья, да так, что захотелось тут же откинуться на сиденье и покорно подставиться под горячие сухие губы.       «Он меня отпустил немного, когда сообразил, что я точно вырываться не стану. Дурак».       Целовались так, что в какой-то момент заболела челюсть, а в глазах все поплыло.       Тимур мог только обнимать крепкие плечи, быстро и шумно вздыхать, пока Кир ненадолго отпускал его, чтобы заглянуть в лицо.       «Чтобы что? Он так типа проверял меня? Такой хмурый. А у самого глаза мутные-мутные. Мне понравилось. И то, как он ладонь у меня на ремне держал, и что не полез никуда дальше. При том, что у него пальцы дрожали — пиздец. Ну и там… пиздец, сколько там сантиметров, я хэзэ. Слава Богу, у нас в "Метрополе" нифига не вышло. Я б к чертям порвался».       Как Тимур ни острил на этот счет ни тогда, в машине, ни сейчас, а видеть лежащего на себе разгоряченного и запыхавшегося Кира было лестно.       «Ему вроде как по возрасту можно дымиться. Попроси он, я бы согласился помочь, ну хоть как. Но вроде ж он сам решил не торопиться. Чертовски мило. Кто ж знал, что меня такие штуки будут заводить сильнее, чем секс в хорошем отеле по первому моему щелчку».       Их спугнул то ли мотоциклист, то ли велосипедист с прикрепленным к рулю фонариком. Расцепились, нервно озираясь. Тимур лишь тут понял, что его пальто давным-давно сползло на пол и что сам он развалился на водительском сиденье, да так, что в порыве страсти раз десять мог вписаться затылком в окно, если бы Кир все это время не придерживал его ладонью. Мелочь, а как от нее стало хорошо.       «И глупо».       Кир молча полез поднимать пальто, стряхивать с него какой-то несуществующий мусор, исподлобья наблюдая за тем, как Тимур поправлял волосы, одежду, попутно вспоминая где право, а где лево.       «Сидел и смотрел, серьезно так… а у самого уши краснючие. Блядь! Вот с хуя ли меня так развезло с такой дурости?»       Больше они в тот вечер друг к другу не прикасались. Тимур довез Кира до дома Ватрухи, зачем-то сохранил адрес в навигаторе и, посидев в тишине пару минут, поехал домой.       Челюсть ныла. Не помогали ни положенные двадцать страниц «Ямы», ни боул с курицей и пророщенной фасолью, ни вечерняя йога, ни тридцать минут на беговой дорожке, ни даже холодной душ. Хотелось щупать мышцы через старую футболку. Хотелось курить.       «Это потому что от его куртки несло сигаретами. Весь салон мне провонял», — но как Тимур ни старался, последнее звучало в его мыслях ни капли не сердито, скорее восторженно.       Дальше, к счастью, начались дела. В четверг Тимур репетировал «Ромео и Джульетту», записывал озвучку и обкатывал программу для сольного концерта. Каждый свой шаг выкладывал в «Инстаграм». Рутина! Но теперь, проверяя статистику просмотров, Тимур думал о том, что, помимо фанаток, фанатов и бывших, за ним следил Кир. Сразу хотелось выстроить кадр, выбрать ракурс получше, прикрепить цитату или песню, чтобы с намеком, понятным только одному…       Вновь начинала болеть челюсть.       Параллельно они с Киром переписывались в каком-то неимоверном количестве. Шутки с работы, жалобы на коллег, новости и вот это «где ты сейчас»? Оно ни к чему не обязывало, но от него теплело на душе.       Тимур успешно отвыступал в пятницу. То ли дело в круглой дате, то ли в хорошей рекламе, народу пришло много. Заряженного. Люди без напоминаний аплодировали, подпевали, в том числе и на, как казалось Тимуру, нетривиальных песнях, вроде «Меин хертс» с альбома Тухманова, просили выйти на бис. В момент, когда Тимур утрамбовывал в багажник последний букет, телефон звякнул СМС-кой:       «как оно? все визжали?»       «И вот, вроде, ну чего? Пара слов, а у меня прям и силы, и шило в жопе. Чего я его не позвал? Он же меня к себе в клуб — да. Не, так выделываться мне уже не статусно. К тому же на сольник. Очень… как это?.. "чээсвэшно"? Вот оно, да. Позову на спектакль. Какой-нибудь бодренький. На "Каренину", ха-ха. И как-то невзначай намекну на гримерку. Но чтоб он не подумал, что у меня дофига свободного времени или что я к нему прям из-за кулис побегу».       Но в итоге Тимур побежал. Когда после субботнего «Преступления и наказания» Кир написал ему:       «ты сейчас на пушкин пл? могу тебя встретить?»       И вроде ерунда, напиши ему так тот же Лысый, Тимур бы ответил: «Ок. Жди», — и не спеша продолжил бы собираться, листать «Инстаграм», а тут терпения хватило разве что смыть грим, и то не до конца, остатки подводки со Свидригайлова красиво подчеркивали ресницы на нижнем веке.       Почему Тимур так торопился?       «Ну, на улице не май месяц, а этот бегает в легкой куртке».       Нет. Это — не причина. Когда Тимура останавливали чужие неудобства?       «Одно дело мариновать богатея на раритетной тачке, для которого свидание с самим — повод похвастаться перед такими же замаскированными пидорасами. А тут пацан на своих двоих».       Но ведь при желании Тимур запросто мог выудить ухажера из машины и заодно и из равновесия, так, чтобы тот метался по городу под дождем или по ночи, обрывал телефон, заваливал подарками, на коленях выпрашивал о последнем шансе, свидании, прикосновении, взгляде… Раньше такое веселило.       Сейчас-то что?!       «Проблема в том, что пафосные мужики воспринимали меня как удачную покупку. И их ахуй и разочарование от того, что я почему-то не покупаюсь до конца — это истерика избалованного мальчишки, не более. Вертеть ими и заставлять страдать — единственный способ, чтобы они зашевелились. И, конечно, срать они хотели на меня, на то, что мне их ухаживания могут быть противны. Ну потому что вся их прелюдия в виде зеленых котлет и шлепка по жопе в самый неподходящий момент люто воняла ждановскими приколами. Но их же никто никогда раком во всех смыслах не ставил. Откуда им… а этот, в старой куртке и стертых кроссовках, все понимает. Без слов прям».       Вид румяного с улицы Кира со стаканом из «Старбакса», купленного если не на последние деньги, то явно в ущерб каким-то его собственным хотелкам, и смущал, и радовал. Кир помогал складывать вещи в багажник, расспрашивал про то, как прошел день, хвалил, без лести, но искренне.       — Ты мне про сольник так ничего и не рассказал.       — Да чего там? — отмахивался Тимур. — Их было у меня…       — То есть тебе не в кайф? Я думал…       — Ну, программу я делаю чисто под себя. Из любимых вещей. Но ты же понимаешь, что я это не для себя делаю, а для курочек и прочих. Чтобы не забывали. Чувствовали, что я их вроде как ценю.       — Понимаю, просто… прости, — Кир с трудом отвернулся. — Глаза у тебя сегодня прям… ну… очень.       Этого и своевременно уложенной на колено ладони было достаточно, чтобы и потешить самолюбие, и внезапно испытать прилив миролюбия. Хотя всего каких-то пару минут назад хотелось убить всех, особенно работников сцены, что выкатили на сцене Свидригайлова «Роллс-Ройс» так, что через него опять пришлось перепрыгивать. Еще убить хотелось мальчика, игравшего Раскольникова, он забыл слова, а Лысого, просто потому что он Лысый и ему сам Бог велел получать по шее.       Но вот Кир сел рядом, и все.       Хотелось скорее отогреть натруженные пальцы с мозолями, спрятать себе под водолазку в районе груди, обнять Кира за плечи, заглянуть во внимательные глаза и целоваться до боли в челюсти.

II

<      Разве можно такое объяснить?       Тимур постарался. Без деталей про спину, руки, взгляды и поцелуи, но и обрезанной версии хватило, чтобы лица Марты и Лекса сделались невозможно ехидными.       — Ой, все, короче! Задрали. Ничего вам больше не скажу!       — Да почему-у? — спросила Марта. — Тимош, это… мило. Ты меня страшно порадовал. Да, разница в возрасте все еще пиздец. И я все еще против. Но я, честно, ожидала…       — Что? Что я его изнасилую? Ну да! Я же обычно так и поступаю…       — Нет! Не обижайся. Просто я привыкла, что ты циник и манипулятор.       — И язва, — подсказал Лекс.       — Да. И это тоже. Но одно дело, когда ты так ведешь себя в условно… своей весовой категории, и совсем другое, когда перед тобой абсолютно юный человек. Но ты умница, держишься деликатно.       — Тимоша влепи-и-ился!       — Леш, заткнись! — велел Тимур неожиданно даже сердито для себя. — Ты отчитывал меня… Нет, Март, ты не слышала, как он меня отчитывал в зале! Он мне столько фигни обидной!.. Собака! Прекрати лыбиться! Ты вообще мне все запрещал!       — А что? — пожал плечами Лекс. — Мне без разницы, чего ты будешь делать с мальчишкой. Я отдохнувший и сытый. И потом вы к моим советам не прислушиваетесь. Ни один, ни вторая. Поэтому я просто слушаю и охреневаю. Но за подробности пасиба, было вкусно, — задрав рукав пиджака, показал часы. — Время видели? Пора туситься. Встаем, — и сам вспорхнул вперед всех. — Пудрим носики, вещи не забываем. Телефоны, кошельки…       Марта поднялась следом. Осторожно погладила Тимура по спине, пока Лекс расплачивался и раздавал их официантам чаевые.       — Ты правда расстроен?       — Из-за чего? Из-за того, что Леша — дурак? Нет, ты знаешь, я с этим как-нибудь справлюсь. Двадцать лет справлялся…       — Ты понимаешь, о чем я…       — Марта, нет, — прижимаясь к ней с объятьями, так его лицо попало четко в декольте на зависть как минимум трем столикам. — Ну, не надо. Не анализируй!       — Тебя это пугает? Потому что ты чувствуешь ответственность или…       — Марта, стой. Умоляю! Я же вроде как у вас днерожденный. Меня надо хвалить и гулять. Но никак не анализировать и не ругать.       — А если серьезно? — она ласково провела кончиками пальцев по уложенным в салоне кудрям.       Тимур на миг вспомнил, как к его волосам прикасался Кир. Совершенно неумело, но все равно как-то бережно.       «Блядь».       — А если серьезно, то он — не Максим, — улыбнулся дежурно-красивой улыбкой. — Так что все в порядке, да?       Марта пожала плечами и примирительно провела ладонью по щеке Тимура.       «Наверное, мне стоит быть благодарным за то, что эти двое у меня есть и что они со мной согласны до сих пор общаться, несмотря на то, какой я бываю засранистый. Я не строю на этот счет никаких иллюзий. Я молодец? Вроде как я засранец, но честный. Тигран бы со мной поспорил. Да и Максим… там еще одно интервью. И вроде как новая песня. Активизировался тогда, когда у меня дофига дел. Ну, конечно, это в его стиле».       Тимур прислушался сам к себе. Он вспомнил о Максиме, упомянул его при Марте. И что? Он не испытал при этом обыкновенного волнения. Можно считать подобное поводом для тревоги?       «Точно не сегодня».       Выходя из «Библиотеки», Тимур специально посмотрел куда-то сквозь брюнета за соседним столом, демонстративно поправил волосы широким жестом. Сам себе усмехнулся.       На улице собрался народ: толпы молодых людей, в основном студентов, потихоньку вытесняли семьи с детьми в сторону ЦДМа и станции Лубянки. Играла музыка. Ретро-рок смешивался с новомодной однотипной попсой. Включили предновогоднюю иллюминацию. Тимур с Мартой успели поворчать, мол, вот в и-и-их время прилично дожидались, по крайней мере, середины декабря, а сейчас — сплошной маркетинг да и только.       Лекс то и дело отставал, сердито разглядывал свое отражение в витринах, поправлял поля широкой черной шляпы.       — Нет, ну это невозможно… Почему оно такое нелепое? Я хотел быть Лагерфельдом, а в итоге я какая-то странствующая монашка!       — Это просто шляпа глупая, вот и все.       — Сам ты! Она двадцатку стоила…       — Оу… тогда, возможно, глупый у нас ты, — Тимур подхватил шляпу и примерил, расправил кудри. — Ну как?       Марта и Лекс ответили одновременно:       — Мило.       — Сука.       Тимур рассмеялся. Он не сомневался, что ему, как всякому подлецу, все к лицу. Тоже по примеру Лекса полюбовался на себя в витрине, но так, очень мельком. Черная шляпа, черные волосы, черное пальто, черные брюки, черные туфли… Все хорошо, все изящно, всего в меру.       «И выпили мы умеренно. Прилично».       — Мне плохо, — не унимался Лекс. — Мой племянник дурак, моя шляпа дурацкая. И она хорошо смотрится на этом дураке! — ухватил Тимура за пальто и заговорщически шепнул. — Расскажи еще про своего мальчишку.       — Я же дурак. Ты сам только что сказал.       — Это неважно! Мальчишка не дурак, раз он с тобой. Просто расскажи…       Тимур обменялся с Мартой короткими улыбками. Настроение было игривым после игристого, да и Лекс все не отставал, оттягивал рукав.       — Ну расскажи-и!.. Это нелепо, но мило. Мне нравится, какой ты делаешься. Как будто влюбленный.       — Прекрати… А то, — Тимур задрал подбородок, надменно посмотрел на Лекса сверху вниз. — Мальчишку тебе не покажу.       Все складывалось очень кстати. Они как раз приближались к Камергеру.       «То есть, технически, так совпало. А не я специально повел их глазеть на Кира».       — Что-о?! — от неожиданности Лекс едва не оторвал Тимуру рукав, так дернул. — Серьезно?! Прям покажешь! Ой, как здорово! Мартиш, ты слышала?       — Да, дорогой. Слышала. Как и вся улица.       План был простым: быстро пройти, ткнуть пальцем Марте и Лексу, мол, вот, мое, и продолжить богемный разгул. Идею, что можно остановиться и обменяться с Киром парой фраз, Тимур отмел сразу.       «Лекс начнет кокетничать, Марта — сыпать вопросами. Не-не, я не хочу ставить Сыча в неловкое положение».       Стоило бы напрячься, ведь раньше Тимура никогда подобное не останавливало, но вот он услышал гитарные переливы, и остатки ясных мыслей улетучились.       Играл Кир. Сомнений не было никаких. Почему? Наверное, потому что шампанское, красивая шляпа, компания Лекса и Марты и вообще хорошее настроение.       Тимур, как мог, иронизировал над собой, рычал на Лекса и Марту, слишком бурно радующихся мимолетной встрече с тем самым Сычевым, но в то же время он чувствовал, как сам невольно ускорял шаг и вытягивал шею, выискивая в толпе нужную фигуру.       А еще так некстати. Центр начали украшать к новогодним праздникам, выставили вдоль витрин кафешек и бутиков деревья со сверкающей листвой. Мелочь. Раньше бы Тимур не придал ей особого значения, так, сделал две-три себяшки и забыл. Но здесь и сейчас блеск желтых огней делал поиски томительными и… приятными?       «Кошмар! Да что ж со мной? Все-все, в "Пропаганде" мы пьем воду и… вот он!»       Кир играл возле «Хендерсона», там же, где его почти приняли полицейские.       «Да-да, после этого я узнал его имя, взял телефон. Сейчас мне про это вспоминать прям… мило. Лекс прав. Нелепо и мило. И он в моем шарфе».       Скоро получилось различить слова:

Но при этом на удивление

У меня хорошее настроение!

Интересное это явление —

Хорошее настроение.

      «Это что? Что-то незнакомое. Типа мультика или… А-а…»       Вокруг Кира собралась небольшая толпа. Внезапно из детей, лет девяти-десяти, и их родителей. Судя по нарядным брюкам мальчишек и туго заплетенным косичкам с бантами у девочек, они все шли с какого-то спектакля или мюзикла.       «А им нормально, что он побитый? А, нет, вроде и ничего… Замазал? Или на нем как на собаке?.. Он вроде что-то такое говорил. Фу, как много мелких».       Тимур попытался прикинуть, что такого детского могли давать в Театре мюзикла или Оперетте. На ум пришла разве что «Золушка».       «А кто там король, если не я? Заусалин? Не люблю я его. Он какой-то ебнутый. Нет, играет неплохо. И арию свою тянет хорошо, но в остальном… пизданутый мужик».       Если уж быть до конца откровенным, Тимур не любил никого из второго состава своих ролей, причем доходило все до абсурда и автоматизма: коллега мог казаться ему нормальным и пять, и десять лет, но как только им доставался один персонаж — все. То же самое происходило и с ролями, из которых Тимур вырастал, и их подхватывали за ним молодые актеры.       «Как этот Денис. Фу. Я рассказывал про него Киру? Хочу рассказать».       Тимур бы мог рассказать и сейчас. Дождаться конца песни, оттеснить мелких слушателей. А можно и не дожидаться. Объявить, что холодно, пора сворачиваться. И Кир, скорее всего, не стал бы спорить. Но ведь это Кир. Его хотелось уважать и по-минимуму обижать. К тому же народу правда собралось много, с Тимуром Марта и Лекс, он и так при них вел себя неосмотрительно, а если еще и начать болтать с Киром открыто и в их привычной полуигривой манере — значит, окончательно признаться в своем увлечении.       «И вот, вроде, фиг с ним. Ну, поржут надо мной. Марта быстро забудет про все, ей есть, чем заняться, Лекс продержится подольше. Он та еще змеюка. Но проблема ж не в насмешках. Я просто… Не хочу ни с кем делиться? Ни Киром, ни нашим общением, ни вот этим ощущением… Да я фиг его сам себе опишу! Нет уж. Просто пройду мимо и хватит».       Замедляя шаг, чтобы Марта с Лексом успели Кира рассмотреть, и чтобы тот тоже непременно их увидел, Тимур торопливо оправил волосы, приосанился.       Ура.       Кир заметил. Петь не перестал и с ритма не сбился — «Молодец» — просто тряхнул приветливо головой. Тимур собрался помахать в ответ, но Лекс снова дернул его за рукав, выдохнул:       — Это Сыч?! Ба! Какой хорошенький!       Он явно не рассчитал громкость, Марта тут же на него зашипела, давясь смехом. Сделалось стыдно, практически по-детски обидно. Тимур схватил обоих под локти и поволок вперед.       — Придурки! Ну полные придурки!       — Погоди-и, ну я не рассмотрел! А фото? — запричитал Лекс, упираясь. — Ну подожди-и!..       — Леша! Блядь! Иди!       Марта, задыхаясь и растирая по щекам слезы, начала приседать, хватаясь за бока. Споткнулась, качнулась на высоких каблуках.       — Ай! Стоп-стоп, — прошептала, хватаясь за икру.       Тимур замер, бессильно ворча:       — Господи. Чтоб я еще хоть раз…       Красиво и загадочно пройти мимо как «Видение» Максима Леонидова уже не вышло. К счастью, их ругань заглушили аплодисменты. Тимур обернулся. Кир поблагодарил всех за внимание коротким поклоном, дождался, пока несколько девочек бросят ему в чехол от гитары купюры по сто рублей — или такие подробности дорисовало воображение Тимура? — вновь ударил по струнам. Тимур легко узнал песню трубадура из «Бременских музыкантов»:

Куда ты, тропинка, меня привела?

Без милой Принцессы мне жизнь не мила.

      «Сегодня у него детская программа? Странно. Обычно у него Цой, Шевчук… Нет, оно и понятно, если у него куча мелких, ему положено знать все заставки к мультикам и прочее…»       Голос Кира звучал раскатисто и громко. Вроде ничего такого, но он щекотал нервы, бил прицельно в мозг точь-в-точь как лихой зимний ветер, задувающий под пальто, как ты ни кутайся. Разница в том, что прятаться от голоса Кира не хотелось. Марта выпрямилась, пока Лекс, опустившись перед ней на колени, заботливо поправляя застежку на туфле, что-то спрашивал. Тимур продолжал придерживать Марту под локоть, рассеяно скользя взглядом по толпе.       — Тим, ну помоги-и… — позвал Лекс.       — Да-да, — наклонился к ноге Марты, опять отвлекся.       — Тим, не лапать ее ногу, а помогать!       — Леш, я, если что, жива-цела, — заверила Марта, успевшая выровнять дыхание. — Я в порядке, — похлопала Тимура по ладони.       Он улыбнулся, украдкой подумав, что друзья мешают. То есть да, они замечательные, любимые и т.д., но сейчас Тимур с радостью остался бы наедине с голосом и песней…

Ах, если б, ах, если бы славный король

Открыл бы мне к сердцу скорее пароль.

      Тимур моргнул. Он точно помнил: там был другой текст. Тимур совершенно четко это помнил! Потому что старушок, проверяя его возможности, совала ему арии трубадура. Там вновь полагалось упомянуть капризную принцессу.       Тимур обернулся.       Кир пел с улыбкой. Такой наглой. Пацанской. Он даже подмигнул, или Тимуру показалось?

Ведь я не боюсь никого, ничего,

Уж я бы тогда совершил для него.

И я не боюсь никого, ничего,

Я подвиг готов совершить для него.

      Тимур почувствовал себя странно. Как-то глупо, но приятно. Захотелось спрятаться за теми же кудрями, но не от холода, Тимуру наоборот резко стало жарко.       «Фига я принцесса. Я вот этим всем кокетством страдал, когда вокруг Максима вился. Мне нравилось вот так патлами завешиваться, чтобы хоть как-то косить под девицу. А сейчас-то чего?»       Вокруг Кира прибавилось народа, так, что скоро его перекрыло несколько любопытных спин. Все произошло быстро, Тимур не обратил внимания, как Лекс, отряхиваясь, поднялся с колен, а Марта потянула их всех вперед.       Скоро они свернули в переулок, где из нескольких баров одновременно играла своя разношерстная музыка: справа — умеренно попсовый рок, слева — старая попса, впереди — вообще нечто непонятное, или слишком экспериментальное, или просто дело все в старом динамике. Лекс и Марта уже вовсю обсуждали Кира и то, как по-дурацки они перед ним засветились. Хи-хи, ха-ха. А у Тимура в ушах до сих пор звучали гитарные переборы и вот это наивное «Открыл бы мне к сердцу скорее пароль».       «Опасно, блядь. Зачем он спел? Нет, это ясно, ему двадцать, ему надо как-то понтануться. Ему можно. Меня-то что так развезло? Меня так припаркованный под окнами "Бентли" не радовал, а тут…»       — …му-у-ур! — требовательный крик Лекса пробился через арию трубадура.       — А?       — О, он подключился! — усмехнулась Марта. — Леша волновался, что ты оглох.       — Я? Н-нет. Просто… задумался… Как он вам? — спросил самым непринужденным тоном.       Лекс принялся загибать пальцы:       — Ростом мелковат. Весом тяжеловат. Мордой нагловат…       — Леш, я серьезно.       — А серьезно сложно что-то говорить, — вмешалась Марта, примирительно переглянувшись с Тимуром и Лексом. — Мы видели его мельком. Не думаю, что наши предположения о нем будут уместны. А вот ты оживился. Он тебе очень симпатичен.       — Да брось!       — Просто предположила, — снисходительно кивнула Марта. — Тебе идет, если что. Таким довольным я тебя не помню. Чтобы это не было связано с работой или чьим-то неуспехом тебе на радость.       Тимур фыркнул. Отвернулся к витринам, залюбовавшись, поправил шляпу.       «А в общем… что такого? Ну я же крутой. Мне можно. Всегда было можно и сейчас… Интересно, Кир оценил? Вроде, да. Ха. Жалко, что по нам понятно, что мы все друзья и ничего более, ревновать не получится. А он бы мог?»       Фантазия так позабавила, что Тимур не сдержался, заулыбался. Лекс скривился:       — Фу. Ну невозможно. Дай сюда, — сорвал шляпу и под дружный гогот Тимура и Марты, протянул ее первой попавшейся студентке, идущей им навстречу со стаканчиком кофе. — Девушка! Заберите, а? Это подарок. Берите-берите, шляпа дорогая. Хорошая. Я просто удавлюсь, если она этому мерзавцу достанется.

III

      — Леш-Леш-Леш-ш… Леша, бля, алло! Дай слово сказать! Я дома. Слышь? До-ма! — громко захлопнул за собой дверь. — Во-от. Все, теперь я могу?.. Да запер я, запер! Отъебись, мне не четыре, а в… десять раз больше. В десять же, д-да?.. Иди ты. Все. Я вешаюсь. Пока.       Тимур бросил пакеты с подарками в прихожей, устало потянулся. Он едва успел ухватиться за вешалку, прежде чем последний коктейль на пару с неудобной обувью попытались завалить его на спину.       — Блядь!       Кое-как восстановив равновесие и чуть подумав, подергал дверную ручку.       «Какой идиотизм», — рассмеялся, скидывая пиджак вместе с пальто прямо на пол.       По влажной после танцпола спине пробежали мурашки. В голове еще гудела музыка из клуба, Тимур мурлыкал под нос слова модных попсовых песенок. Сразу нескольких. Как ни странно, они даже неплохо сочетались между собой: «сумасшедшая» танцует на баре «босая» после «розового вина», а потом «последний романтик» ей «шепотом» говорит, мол, хочу «остаться с тобой», потому что он «каждый раз» думает о ней.       «Ха. Как знать, будь у меня меньше вкуса и больше борзости, я бы сам такое сочинял. Ваще не хуже Ждановских рабов. Ой, ну его нах. О нем думать… еще мутить начнет».       Тимур зашел в спальню.       Зачем?       Забыл.       Или поставить телефон на зарядку, или переодеться в домашнее, но кровать, укрытая новым пледом, выглядела настолько привлекательно и так замечательно пахла ополаскивателем для белья, что Тимур просто упал на нее, мысленно пообещав, что это «всего на пять минут», что вот он сейчас как встанет…       «Куприна нахуй. Тренажер с йогой нахуй. Я там калорий сжег… Ну и употребил. Нахуй. Один день в году можно… о! А вот и вертолеты».       Тимур смотрел, как люстра на потолке двоилась и вращалась.       Они втроем шикарно провели время, совсем как в молодости — «Звучит, конечно, пиздец» — с громкими шутками на грани, когда все бы десять раз обиделись, а Лекс только подавился «Лонг-Айлендом», а у Марты от хохота лопнула застежка лифчика, которую они кое-как с Лексом застегнули в четыре руки. Глупо? Очень. Зато как дружно и свободно. Пока они вот так дурачились и развлекались, можно было преспокойно забыть обо всем.       Или почти обо всем.       Пока танцевал, Тимур ловил на себе чужие взгляды. И мужские, и женские. Больше интересовали, разумеется, первые. Точнее, интереса никакого не было. Так. Проверка. Просто хотелось удостовериться, что на него еще смотрят, смотрят правильно: с голодом, восхищением. И робостью, потому что Тимур блестяще отработал лицо трансформаторной будки.       «Хотя-я вот если бы ко мне полез Кир, я был бы, в общем-то, "за". Занятно, что мы так встретились и я ребятам его показал… и вот эта шутка с песней мне понравилась. Просто, вроде, а так… мило».       Тимур намотал прядь волос на палец, вспоминая ощущение трепета, разлившегося внутри, когда Кир ударил по струнам, назвал его «королем», пообещал подвиг.       «Естественно, мне оно не надо. И ему тоже. Или ему надо? Ха. Тогда это так легко, получается. Побыть заботливым дядей, не лезть в трусы на первых свиданиях и писать вовремя эсэмэски. И все? Он приручился?»       Приди это осознание Тимуру в голову пару недель назад, как знать, он мог бы и обрадоваться, но сейчас вновь испытал тот странный трепет. Достал из кармана телефон и, щурясь, набрал:       «Привет. Как ты?»       Сообщение ни к чему не обязывало, и Тимур не успел сочинить никакого плана. Просто у него случился отличный вечер, кровать была мягкая, а блузка — красивая, пускай она и успела здорово помяться.       Тимур знал, что ни капли не расстроился бы, если его сообщение останется незамеченным. Часы с подсветкой показывали: «0022:3333». Ума хватало убрать лишние цифры и понять, что время позднее. Наверное, он бы так и задремал, но вот телефон в ладони зашевелился.       На экране высветилось «СЫЧ», и Тимур поспешил смахнуть значок зеленой трубки, напрочь забыв о том, что надо бы подождать хотя бы пару секунд приличия ради.       «Пофиг. Сегодня я неприличный».       — Приве-ет! А чего ты не спи-ишь?.. А! — Тимур хлопнул себя по губам. — Ты сегодня на баре… Блин, прости, вылетело…       — Не-не. Нормуль. Ты мне напомнил, что у меня перерыв. И я могу пожрать! — рявкнул Кир кому-то в сторону. — Ты как? Мощно отметили?       — Все в полном ажуре! Я дома и в порядке. Просто лег, так что голос звучит странно, — Тимур приподнялся на локтях, но потолок закружился ощутимее, пришлось сползти обратно. — Черт. Короче, если тебе не окей, я отключаюсь.       «Фига я деликатный. Марта права. Но с фига ли? То есть да, она умная, но я ж так себя ни с кем не веду…»       — «В ажуре»? Я запомню. Буду использовать, — Кир звучал приветливо и, казалось, очень близко, как если бы он прижимал телефон к самому рту, отгораживаясь от музыки или громкой толпы.       Правда, Тимур не слышал ни того, ни другого. Только голос. Веселый, бодрый, несмотря на поздний час, и такой… Дружелюбно-хамоватый. Как будто Кир его видел насквозь, но при том ни капли не осуждал. Для надежности Тимур все же поправил блузу.       — Ты… по-моему, дразнишь меня, потому что я после праздника.       — Расслабься, дядь Тим! Дэрэ — это святое. Ты звучишь бодро И, ну… весело. Значит, все пучком. И ты никого не уделаешь кошельком.       — Это было порт-мо-не! Зачем ты напомнил? Теперь мне стыдно.       — Тебе? Стыдно?       — Не понял вопроса. Почему я не могу стыдиться? Когда я вел себя, ну… фу! Зачем ты вспомнил? Я так хотел это забыть…       — Сегодня ты был ваще не «фу», — заверил Кир и добавил. — Ты был крутой. В этой вот шляпе.       — Ты меня видел? — спросил Тимур, а про себя подумал:       «Ну это, конечно, пиздец кокетство. Но раз сегодня можно…»       — А как же. И слышал, — усмехнулся Кир.       «Блядь. Лекс. Просил же быть тише».       — Ну-у, слышал ты, положим, не меня. А моих друзей… — Тимур нервно потер веки. — Они хотели, чтоб я им тебя показал. Я надеялся, что им хватит мозгов не шуметь.       — Да лан! Я их не особо рассмотрел, но вроде они… прикольные? Ха. Вы втроем прям как мы с Ватрухой и Женькой. Ну только вы все… приличнее нас раз в сто. Хотя если вас трое, то в триста.       Где-то позади Кира с железным лязганьем захлопнулась дверь.       «Вышел перекурить».       Тимур представлял, как Кир примостился с сигаретой возле стены рокерского бара, темного, чумазого, как сказал бы сам Кир, «трушного».       По-своему красиво.       Тимур прикрыл глаза, дорисовывая в воображении сильные руки с мозолями на ладонях и крупными пальцами. Где-то там должна быть зажигалка, которой Кир поигрывал в процессе звонка, но в голову лезло нечто совершенно другое и сейчас как будто куда более подходящее.       — Тим?       — Не надо про друзей, — попросил Тимур вкрадчиво и расстегнул пару пуговиц на блузе. — Ты лучше… говори обо мне. Мне так больше нравится. И та штука на Камергере. С песней. Она мне тоже очень понравилась.       На том конце провода — молчание. Причем Тимур не сомневался, что смущенное.       — Ки-ир.       — Тебе понравилось?       Стало жарко.       — М-м, да-а, — Тимур расстегнул следующие пуговицы. — То есть горланить на улице в минуса — такая себе затея. А! И я у тебя все хочу спросить, как ты разогреваешься. Потому что если ты горло дерешь без распевки, клянусь, я…       Кир его перебил:       — Ты сегодня был просто охуенный! Прям ну чисто такой… барин! Окей? Если надо, я ща еще чего-нить сочиню. Лады?       Тимур расхохотался. Их диалог казался такой забавной глупостью, под стать всему дню. Кир наверняка смешно топтался на месте или раскачивался на носках разношенных кроссовок.       «Их надо тоже поменять. Интересно, какой у него размер? И куртка, куртка…»       — Тим. Ты клевый. Тим… Ты тут?       — Да-а… Я просто думаю, что к такому можно быстро привыкнуть.       — К чему? К похвале? Вот не поверю, что тебя мало хвалят.       — Ну-у, ты вот недавно начал. К этому и хочу привыкнуть.       Притормозить?       Пожалуй, ему стоит притормозить. Да, «Банановый дайкири» еще не выветрился, кровать удобная, блузка наполовину расстегнута. Но нужно же сохранить самообладание.       «Понятно, что я ему из дома ничего не сделаю. И так-то он сам мне позвонил. Все в порядке. Нет… Меня несет. Вот Тигран бы себе такого не позволил. Он со мной носился, выжидал, задавал эти самые… наводящие вопросы… Тиграну было пятьдесят семь, и ему, пожалуй, и не очень-то хотелось. Но все равно».       — Да говорю ж, я не умею в комплименты. Но научусь. Лады?       — «Лады»… — повторил Тимур завораженно.       Вдруг осознал, что перенимает лексикон Кира. Не чтобы омолодиться, а чтобы лучше понимать и вроде как оставаться на одной волне. Такую же схему он проделывал и с Тиграном, выхватывая из его речи заумные слова, значения которых понимал лишь приблизительно, и с Максимом, для него даже манеру речи менял, делал ее специально немного дворовой.       «Чтобы сойти за своего, а не за пидора. Фиговый сценарий надвигается. Надо все это прекращать и ложиться спать».       Что именно «все» прекращать и как, Тимур сочинить не успел. Его опять перебил Кир:       — Ты завтра выходной?       Вся сознательность улетучилась, вместо нее вылезла ехидная ухмылка:       — Допустим. А что? Погулять тебя?       — Да я не про то. Ты не думай, что я хочу…       — А я хочу. Когда и где тебя забрать?       На том конце неловкий смех.       «О. Это я тоже хорошо себе представляю. Он снова топчется на месте, сует руки в карманы. Вроде как что-то потерял и теперь ищет. Кроссовки, куртка, что-то на голову теплое на зиму. И черт, ему нужен нормальный телефон. Ну, может, я и не так далеко от Тиграна ушел».       — Я завтра… а. Уже сегодня. Короче, с утра я немного с мелкими вожусь. А после обеда могу метнуться к тебе. Кабанчиком. Потом на склад.       — То есть ты со мной почти не побудешь?       Тимур удерживал себя, чтобы не скатиться в капризы. Не по статусу и, ха-ха, уже не по возрасту. Но общение с Киром было таким непринужденным, что, пожалуй, тот бы его не осудил.       И правда, Кир ответил все так же мягко:       — Ну чего ж. Побуду.       — Скажи, а существует день, когда тебе никуда не надо? Чтоб вот мы встретились и… — «…и не расходились».       Еще одна усмешка.       Пауза.       Щелчки зажигалкой.       — Дядь Тим, ты так спрашиваешь. Но ты же сам всегда занят.       — Я могу сделать исключение. А ты? — и не давая Киру вставить слова, предложил. — В качестве подарка.       Щелчки прекратились.       Кир мог бы заржать, отшутиться, мол, «лучший мой подарочек — это ты» или вновь долго и нудно начать объяснять, почему он всегда так занят и что нет, совать себе еще больше денег он не разрешит и т.д. и т.п. Но вместо однообразных доводов и нотаций Кир кивнул:       — Лады. Значит, в качестве подарка.       «Кивнул», потому что Тимур его именно так представил, настолько отчетливо, что рука сама легла на ремень.       — Не вздумай только ничего приносить, ясно?       — Ага.       — И я сам выберу куда и как… а ты не будешь спорить.       — Ага.       — И завтра мы тоже встретимся.       — Ага.       Тимур прикусил губу — невыносимо.       «С фига ли он такой?.. Блядь. Хорошо, что его нет рядом. Я бы его не отпустил. Хорошо… Блядь, и так плохо…»       — Послушай, если я на тебя давлю, ты скажи…       — Ты, конечно, давишь. Но я не против. А вообще обалдеть. Дядя Тима извиняется, спрашивает… все точно в порядке? Хочешь пиздануть меня кошельком?       — Да пошел ты, — бросил Тимур.       Прозвучало уж очень ласково.       «Вот теперь точно надо заканчивать».       — Ладно. Иди… Ты же, небось, без всего на улице.       — Не, ну не голый же!       — Ты понял, — с нажимом произнес Тимур. — У тебя дела, а мне… — «Надо привести себя в порядок, иначе завтра я тебе не понравлюсь», — …пора на боковую. Но ты пиши.       — О чем?       — Да обо всем. Мне… приятно.       — Мне тоже, — Кир ненадолго замолчал и вдруг выпалил. — Ты не думай чего. Я б с тобой тусил и тусил. Ты клевый. И слушать тебя клево. Я короче… это… навязываться не хочу. Так что спасибо. За то, что пишешь, зовешь. Я тоже напишу. Ты ж мне денег опять отстегнул.       — Это неважно… Лучше, знаешь, разбуди меня.       — Во сколько?       — А во сколько встанешь. Чем раньше я начну разбираться с похмельем, тем свежее я буду.       — Окей, заметано, дядь Тим. Все. Скрылся. Пока!       Телефон издал странный звонкий звук. Тимур сперва решил, что это помеха или та же дверь. «Бред, ни разу не похоже». Хмельному мозгу понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить: его поцеловали. Не мозг, а Тимура. Скорее даже чмокнули. Вот так бегом-бегом, по-свойски.       «Ни капли не по-пидорски. Блядь, зачем я вспомнил это слово?!»       Экран у айфона давно погас, а Тимур продолжал держать его в руках и пялиться в потолок, представляя, с каким выражением лица Кир мог послать ему воздушный поцелуй. И каждый возникший в голове вариант делал температуру в комнате выше, а брюки — теснее.       «Придется дрочить».       А почему бы и да?       Тимур расстегнул брюки, покосился на тумбу, где хранились все его игрушки. Нет. Сегодня без них. Не хотелось никакой дополнительной стимуляции или глухого шума виброкольца, это бы только убило весь настрой. Хотелось просто Кира.       Забавно.       Обычно Тимур не фантазировал ни о ком в процессе. Разве что когда-то давно представлял Максима рядом, но подобное не приносило ничего, кроме смущения и тоски. Да и некогда было отвлекаться на воображение, когда к Тимуру выстраивалась целая очередь из поклонников, готовых примчаться по первому же безразличному «ну приезжай».       «А этот Сыч меня прям продавливает быть паинькой. Мерзавец. Нет, в этом кое-что есть, не спорю. Но все равно. Надо бы его проучить. Пока он совсем не офигел».       Все так же лежа на кровати, Тимур повернулся к зеркалу. То, что он там увидел, ему понравилось: кудри, раскиданные по покрывалу, сползшая с плеча блуза, плоский живот. Ну загляденье! Вспомнил, как совсем недавно корячился здесь во время йоги. Усмехнулся. То ли дело в тусклом освещении, то ли в коктейлях, но сейчас у Тимура получалось быть красивым абсолютно не натужно, наоборот, с удовольствием.       «Я бы ему сейчас понравился».       Это не было вопросом.       Воображение быстро разыгралось. В голову лезли всякие мысли. Одна другой грязнее и приятнее. Например, что случилось бы, пересекись они с Киром сегодня? Скажем, в той же «Пропаганде». Когда Тимур оставил пиджак у барной стойки и вышел на танцпол. Мерцающие лампы и дым неплохо скрывали возраст, так что получалось танцевать беззастенчиво долго, ловя на себе чужие голодные взгляды. А вдруг бы на него и его голую спину так смотрел Кир?       Тимур усмехнулся, провел кончиками пальцев от подбородка до низа живота. Облизнул пересохшие губы, качнул бедрами, все так же не отрываясь от своего отражения.       Конечно, тогда бы он танцевал лишь для Кира. Может, якобы случайно, сделал так, чтобы их взгляды встретились, задел локтем. Если бы Кир не испугался, Тимур вытянул бы его за собой на танцпол, разрешил бы обнять и, так и быть, показал бы где и как его нужно трогать.       Если бы Кир стал краснеть ушами и тереть набыченную шею, Тимур подразнил его еще одну-две песни, а потом сбежал в уборную. Кир пошел бы следом.       Нет.       Помчался бы!       Тимур прикрыл веки, представляя себе эту сцену.       Кир вносится в туалет, хлопнув дверью. По его лицу ясно, что он испуган, что он успел себе напридумывать глупостей. Словно кто-то посмел Тимура у него увести или что сам Тимур вдруг потерял к нему интерес, умчался в ночь, ничего не сказав.       «Возбудим и не дадим. Да-да. Будто я могу с ним так поступить. То есть это же в его стиле, разве нет? "Не хочу торопиться" и вот это все. Черт, будь он реально сегодня в "Пропаганде" черта с два ему бы такое удалось».       Тимур пытается сочинить какую-нибудь колкость, но Кир не дает ему и секунды поязвить: стискивает в грубоватых объятьях, привстав на носки, лезет с поцелуем. Не дотягиваясь до губ, от бессилия прижимается к шее, ключицам, груди. Напирает так, что Тимур вынужден опереться о длинный корпус раковины. Холодный металл отрезвляет, но ненадолго. Вот Кир поднимает на Тимура взгляд с проволокой, и у того самого все плывет, перехватывает дыхание.       Разумеется, Тимур сжалится и сам поцелует Кира в губы, пока раскаленные руки будут шарить у него под блузой и ремнем.       Руки.       Эти чертовы руки. Их хотелось больше всего. Чтобы они хватали, лапали, дразнили. Плевать, если грубо. Тимуру бы даже очень подошла такая грубость. Благодаря ней он бы в очередной раз убедился, что хорош и что Кир, весь такой правильный, не по годам умный и благородный, не в состоянии перед ним устоять. А Тимур бы старался для него. По-блядски изгибался, стонал и закатывал глаза. Скорее всего, не особо при том притворяясь.       «Ох, блядь».       На моменте, когда воображаемый Кир хлопнул Тимура по голому бедру, готовясь усадить на раковину и стянуть окончательно на пол приталенные брюки, в реальности бедра тоже предательски начали дрожать. Тимур зажмурился.       «Что-то я не в форме», — подметил про себя, медленно разлепляя веки после быстрого оргазма.       Потолок искрился и вертелся с утроенной скоростью. Тимур сдул с лица сбившуюся прядь волос, лениво покосился на испачканную спермой ладонь.       «Бля. Все это как-то опасно. Разве нет? Мне стоит притормозить, а то я и вправду…»       К счастью, он не успел довести мысль до конца и провалился в хмельную дрему.

***

      После новости о смерти Баграта время точно ускорилось. Все происходило так быстро. И вот Тимур уже ловко упаковывал чемоданы под тихий испуганный плач Настасьи Петровны. Помнится, тогда ее реакция страшно разозлила.       «Нет, я, конечно, ничего ей не сказал, но все-таки вот чего она так? Неужели всерьез жалела? Вот этого? Нет, понятно, что о всех недостатках Баграта знали только мы с Тиграном, а для Настасьи Петровны он остался просто "обходительным" и "красивым" хозяйским другом детства. Но все равно… обидно. Да и некстати она всю эту сырость разводила. Прям под руку. А мне еще за Тиграном присматривать полагалось».       Тимур старался быть полезным: разослал по факсу письма о том, что Тигран Арманович по семейным причинам будет отсутствовать в Москве ближайшую неделю. Вызвонил Андрюшу, чтобы тот отвез их утром в аэропорт, связался с агенткой в Ереване, что планировала им отпуск, объяснил ситуацию. Разузнал контакты русскоязычных водителей, потому что понимал, кататься им придется много. Забронировал номер в «Голден Тулип Отеле», о нем Тигран часто рассказывал, пока учил Тимура армянскому.       «Естественно, потому что туда его таскал Баграт. Чтобы не палиться перед женой. Фу, какая гадость. Я закрыл глаза на сентименты Тигры, сам попросил, чтобы нам дали нумер с видом на фонтан, как в их молодости».       Да, Тимур очень тогда старался угодить Тиграну, во многом потому что рассчитывал на похвалу. Но, увы, у Тиграна на это не хватало сил. Он пребывал в странном оглушении вплоть до самого вылета. Сделался забывчив и рассеян до того, что его приходилось водить за руку. Напоминать про лекарства-очки-билеты-паспорт. Тигран послушно кивал, извинялся и снова проваливался куда-то, да так, что и не докричаться. Впервые как будто вспомнил о существовании Тимура, когда стюардесса попросила всех пристегнуть ремни.       — Наверное, мне не стоило брать тебя с собой, — шепнул Тигран, погладил по колену слегка дрожащей холодной рукой.       Фраза показалась странной, хотя бы потому что всей поездкой занимался сам Тимур. Как его можно было не взять? Вновь укололо обидой, но Тимур еще раз постарался, проглотил ее, мягко похлопал Тиграна по ладони.       — Ну что ты, Тигра. Я тебя не брошу.       — Нет-нет, сердце. Это плохо. Это не то мероприятие, где нужно быть молодому человеку… Я съезжу в Ваагни, а ты подождешь меня в отеле. Мне стыдно тебя обременять.       Говоря это, Тигран сплетался с Тимуром пальцами, так что становилось очевидно: он категорически не хотел оказаться на похоронах один.       — Все нормально, Тигра! Я все узнал. Ваагни всего в двадцати минутах езды от Еревана. Нас встретит машина. Я обо всем договорился, — Тимур специально повторял и подчеркивал свои заслуги, горделиво смотрел на Тиграна сверху вниз. — Тебе не надо волноваться. Особенно из-за меня.       Тот, явно изумленный, кивал:       — Вот как? Спасибо, сердце. Что бы я без тебя…       «Да справился бы он. Не сразу, но справился. А я гордился собой — пиздец. Тьфу, как противно. Я ж всерьез ждал, что он оценит. Дул губу. Слава Богу, про себя, не вслух. Но все равно мерзко. Я же видел, что Тигре плохо. Неужели я не понимал?»       Единственное прямое столкновение Тимура со смертью осталось в далеком детстве. Память заботливо подтерла образ повесившегося отца, как если бы это был кадр из фильма или иллюстрация из страшной книжки. Тимур сумел отучить себя скучать по отцу, научился презирать за слабость и за то, что тот бросил его один на один с холодной матерью.       Дальше смерть случалась всегда опосредованно. О ней Тимур узнавал от кого-то другого. Например, от Максима, когда тот вспоминал о родителях, или когда Жданов описывал бывших коллег и подопечных, разбившихся, сторчавшихся или еще как-то нелепо и страшно умерших. Естественно, Тимуру решительно не было дела ни до одной из тех вскользь рассказанных историй.       Часто смерть приходила не вовремя. Вот тот же брат Максима. Зачем он выпал из окна в день концерта? Не знал, что ли, что Максима это расстроит? Что у них с Тимуром все пойдет наперекосяк? Или вот старушок. Почему она заболела раком? Отчего не лечилась? Или отчего не сообщила о диагнозе Тимуру? Он бы ей помог. Нашел врачей. А так она его тоже бросила. Ушла потихоньку, так что он не узнал и не успел заметить.       «А там еще распад дуэта. Ебучий Ждан…»       В общем, смерть касалась Тимура едва-едва, никогда словно бы всерьез за сердце не трогала.       «Я как-то так решил, что с мертвых уже спрос небольшой. А значит, мне некогда из-за них переживать. Да и… все проблемы и горе мне отлично причиняли живые».       Потому, наблюдая чужой траур так близко, Тимур только и успевал удивляться.       «В какой-то момент я обрадовался. Вроде как вот. Баграт помер — Тигра освободился. Сейчас слетаем, погрустим ради приличия неделю-другую и заживем лучше, чем прежде… Блядь. Как ж фигово, что нельзя врезать себе из прошлого».       Они прилетели в Армению на третий день после смерти Баграта. В аэропорту их встретил добродушный водитель с большими усами, а в отеле — услужливый швейцар с усами поменьше. Их провели в роскошный номер. Вид из окна и шум фонтана действительно создавали дивный эффект. Якобы они на очередном отдыхе. Тимур искренне считал, что у них все под контролем. Он не ощущал усталости после трехчасового перелета, был настроен решительно пройти все до конца, до какого именно — вопрос хороший, но задать его тогда было некому. Лекс по-прежнему работал за границей, Марта готовилась к свадьбе с Ваней. Тигран больше не пытался Тимура остановить или оставить в номере, терпеливо сидел на краю кровати, пока Тимур отпаривал и чистил их черные костюмы.       «Меня еще так обманула погода. Теплынь. Двадцать градусов. Ваагни… Понтовая деревня так-то. Не, я и в Подмосковье встречал хоромы, но там… совсем другой уровень. И Баграт этот себе дворец отгрохал. По сравнению с ним Тигран со своей любовью к антиквариату и дубу — это сама скромность. И толпу вокруг себя он собрал… С чего я вообще взял, что будет легко?»       Все тот же водитель с усами домчал их до Ваагни чуть ли не за десять минут. Выразил сочувствие и пообещал ждать, сколько потребуется. Стоило бы напрячься, но Тимур не придал его словам особого значения.       Тревога начала подкрадываться, когда они въехали в роскошный сад, украшенный скульптурами львов, тигров и прочих хищников, замерших в покорных позах.       «Вроде как тут живут таки-и-ие люди, что их любое дикое зверье слушается. Да, не такое я себе рисовал, когда представлял дом Баграта. Стыдно признать, но я вообще понятия не имел, что такое Ваагни до того, как этот старый козел откинул копыта. А Ереван мне представлялся чисто развалинами посреди гор. А оказалось… м-да, что диким там был только я».       Промчавшись мимо выстроенных в ряд иномарок и поднявшись следом за Тиграном по мраморной лестнице, Тимур нацепил умеренно скорбный вид. Его давно не смущали масштабные встречи, шум толпы или незнакомые лица. Работа в театре, деловые встречи Тиграна, выступления в составе «ТиМы», в конце концов, научили его держаться на публике непринужденно и подстраиваться под чужое настроение.       Украдкой поправил воротник у Тиграна, на деле же коснулся шеи, густо облитой духами, привлек внимание:       — Тигра. Если что, я твой секретарь, да?       Тот улыбнулся лишь уголками рта. На миг стал прежним собой, но вот он повернулся к массивным дверям, и его взгляд вновь потускнел. Тигран с опаской и как-то внезапно по-стариковски потряс головой.       — Боже, как я не выношу это место. Такой бездарный шик. Я ведь говорил ему, что…       Сформулировать предложение ему не удалось, к ним вышел гигант с окладистой бородой. Завидев Тиграна, нахмурился так, что между мохнатых бровей у него пролегла глубокая быстро розовеющая морщина. Тимур испугался. Чего он вытаращился на них? Но вот Тигран потянулся к гиганту, утонул в его медвежьих объятьях. С сочувствием зашептал тихое, вкрадчивое. Гигант нахмурился сильнее. Хотя куда уж? Порозовел весь, промычал что-то низким и хриплым голосом. Тимур разобрал лишь недавно выученное «хорехбайр». Запоздало понял, что он по-прежнему почти не знал языка. Отделался коротким вежливым поклоном.       Стоило им переступить порог, как начались проблемы. Теперь из-за гиганта — младшего сына Баграта, который на деле был старше Тимура всего на два года — не получалось подойти к Тиграну ближе. Приходилось идти следом по светлым залам и коридорам с красными коврами, подстраиваясь под чужой размашистый шаг. Собственные шаги казались неловкими, стук начищенных до блеска туфель по плитке и паркету — неуместно громким. Тимур почти бежал мимо вазонов с цветами, картин в тяжелых рамах и слуг с постными минами. Где-то впереди слышался плач. Такой неестественно надрывный, что у Тимура внутри все похолодело. Он понадеялся, что им не туда.       Разумеется, он ошибся.       В очередном зале толпились люди. Старики в национальных нарядах и с меховыми шапками, названия которых Тимур от растерянности забыл. Единственное, что он помнил, то, что по этикету их полагалось на похоронах снимать. Мужчины помоложе приехали в костюмах-тройках, или брендовых, или пошитых на заказ. Женщины в темных платьях, укрытые такими же темными платками и шалями. Все двигались от стола с ящиком, куда клали деньги, к центру, где возвышался гроб. Тимур с изумлением обнаружил, что покойного ему не видно за широкими спинами гостей. А ведь он никогда не испытывал такой проблемы с его-то ростом.       «Там я был прям задохлик. И это я молчу про Тигру. Он мне казался прям игрушечным на их фоне. Как в диснеевском мультике…»       Гигант окончательно оттеснил собой Тимура, так что тому ничего не оставалось, как глазеть на гостей, изучать чужую одежду, детали вроде колец-печаток, бриллиантовых часов, шрамов на половину лица. Постепенно становилось все неуютнее. Ухудшали ситуацию старухи, сидевшие недалеко от гроба. Они вскрикивали, заламывали тощие сухие руки, срывали с себя платки, потом надевали их обратно и повторяли все то же самое. И так по кругу. Завывания гипнотизировали. Тимур мгновенно потерялся во времени. До ужаса хотелось услышать родную речь, но даже Тигран говорил исключительно на армянском, причем не как на их занятиях на кухне и не как у себя в кабинете по специальному телефону за закрытой дверью, а как-то… Незнакомо? Стремительно. Резко.       Тигран говорил с гигантом, с гигантовыми братьями и сестрами, Тимур подмечал их схожие суровые черты.       «Они к нему тянулись. И эти переростки. И старики со старухами. И эти… мордатые со шрамами. До меня тогда впервые дошло, что так-то у Тигры до меня была своя жизнь. И без меня. Стало так… Грустно? Для меня-то он стал если не всем, то очень многим. Я воображал, что мой главный соперник на все времена — это Баграт, и что стоит ему пропасть, Тигра будет моим. То есть да, он погрустит, поплачет, но потом освободится, и мы заживем счастливо, дружно. На этой почве я окончательно похороню Максима. Не буквально. А чувства к нему. Из благодарности к Тигре. И из-за того, что он меня, наконец, полюбит по-настоящему. Но вот я топтался в своем костюмчике от кутюр, обливался потом от духоты и страха, что на меня странно пялятся, и помаленьку соображал, что Тигран мой — так-то тоже бандит. Да, бывший, но все же… и что он — друг вот этой великанской семьи, что он этих гигантов знал, а может, и воспитал. А я не знаю и десятой части его жизни. А еще на что-то рассчитываю и с какого фига выебываюсь».       Тимуру поплохело. Вой плакальщиц в сочетании с чужим языком здорово отвлекал. Очередь к гробу продвигалась хаотично и медленно. Плюс Тигран явно сам не торопился к нему подходить. Он обнимал и целовал гигантов, обращался к ним ласково, заглядывая в глаза. В какой-то момент к ним подошла женщина. Тонкая, маленькая, ниже Тиграна. Она куталась в черное кружево как в саван, высовывалась из-под него одним лишь красным от плача носом. То и дело дрожащей рукой поправляла выбившиеся из-под савана пряди. Тимур догадался: жена. Привстал на носки, наклонил голову на бок в попытке разглядеть. Увиденное изумило. Жена Баграта показалась ему помятой солохой с вытаращенными глазами, узкими кривыми губами и бугристым трясущимся подбородком.       «Ну сказочный долбоеб. У нее так-то муж умер. Возможно, даже любимый муж. Не знаю, никогда не интересовался этим вопросом. Любила ли жена Баграта… Она для меня была таким прям внесценическим персонажем. Скорее со знаком "минус", чем "плюс". Потому что Баграт предпочел ее Тигре. А значит она однозначно какая-то сука. И я… слово умное… да что ж я все забываю?! Как глу… точно! "Глумиться". Я глумился над ней. Изумлялся, как женщина, тем более при деньгах, может быть такой уродиной. А она мужа хоронила. И он три дня лежал у них дома мертвый, чтобы к нему ходили на поклон все-все-все его родственники, коллеги, друганы-братаны. Небось и любовники с любовницами затесались. Ей тупо некогда прихорашиваться, чтобы какой-то двадцатилетний офигевший дебил на нее любовался. Но тогда я прям не понял, как Баграт мог такую страхолюдину сутулую выбрать вместо Тигры».       Тигран склонил голову перед женщиной то ли здороваясь, то ли за что-то извиняясь, потянулся к ее плечу, но так и не коснулся, погладил воздух. Они обменялись парой коротких фраз. Женщина скривилась, словно слова Тиграна ее глубоко ранили. Тимур понял, в кого у детей Баграта такие хмурые лица. Она часто закивала, прикрывая рот ладонью.       Гиганты обступили мать и позволили Тимуру с Тиграном поговорить между собой.       «Легче мне от этого, правда, особо не стало. Да и ему тоже».       — Сердце, что ты?       — Ничего, — соврал Тимур. — Ты очень бледный. Здесь душно. Ты в порядке?       Осекся. Разве можно быть «в порядке» в такой момент? В таком месте? Тигран с тоской повернулся в сторону, где стоял гроб.       — Надо подойти, — напомнил Тимур.       — Я не смогу, — снова незнакомое стариковское движение головой. — Я… не готов.       Гости все прибывали. Подпирали их со спины, так что Тимур нетерпеливо и, как ему виделось спустя много лет, не слишком бережно взял Тиграна за локоть.       — Пойдем.       — Нет.       — Надо.       — Пожалуйста, не заставляй меня.       — Я пойду с тобой. Ладно?       Тигран со вздохом повиновался. Тимур повел его к гробу.       «Надо же. Как странно это звучит. "Повел". И "к гробу". Я прям теснил всех. Отодвигал локтями. Откуда во мне взялось столько наглости? Ну то есть да-а, я наглый, но не безмозглый. По молодости я отлично знал, с кем могу быть офигевшим, а с кем… лучше прикинуться милахой. А там такие люди. Такие рожи».       Хотелось угодить Тиграну, а еще поскорее убраться отсюда.       Тимур не узнал Баграта.       «То есть, окей, вживую я его не видел ни разу. И, наверное, слава Богу. Но фотки рассматривал регулярно. Пробирался в кабинет, когда Тигран уезжал по делам или дремал. Зачем? Сам не знаю. Это нечто вроде мазохизма, да? Вытащить фотку своего заклятого врага, а ведь я Баграта именно им и считал, и рассматривать, изучать, запоминать… Помню, на всех совместных снимках Тигран был таким молодым и спокойным. Мне не нравилось. Потому что он таким был не со мной, а с этим. Наглым. Самым мордастым. Сука. И ведь Баграт знал, что он — хорош. Что от него все без ума. Особенно Тигра, который ему все-все прощал».       По фотографиям и приглушенному басу, доносившемся из трубки у Тимура сложился образ самодовольного, обаятельного и нестареющего ублюдка, привыкшего брать все харизмой или нахрапом, а еще что весь мир вертится вокруг него.       «М-м, Марта бы сейчас спросила, типа, никого не напоминает? Ха-ха…»       Так вот в гробу лежал не он. А какой-то седой старик. Широкоплечий, явно когда-то сильный, сейчас просто тучный. На смуглой коже четко виднелись бледные шрамы и борозды морщин, на его коротких толстых пальцах красовались крупные перстни с камнями, надписями. Внимание Тимура привлекло кольцо с рисунком: пылающее сердце, проткнутое мечом. Что это значило? Какой-то национальный символ? Бандитский знак? Карта таро?       Спустя годы Тимур укоренился во мнении, что вот так Баграт при жизни носил на мизинце сердце Тиграна, как украшение, а в тот ясный осенний день забирал его с собой в могилу.       Разглядывая покойного, Тимур забыл, что вообще-то он тут не один и что рядом, все так же опираясь на его локоть, застыл Тигран. От осознания по спине прокатилась волна холода, как если бы на Тимура вылили ведро ледяной воды. Он-то удовлетворял свое любопытство, устало одергивая потный ворот рубашки. А Тигран? Ему каково?       Тимур ожидал увидеть испуг или слезы. Даже не так, он очень на них рассчитывал. У него и сценарий был заготовлен, как он будет успокаивать, утешать, отвлекать и т.д. Но повернувшись к Тиграну, встретил такую тоскливую нежность в глазах, что, как знать, если бы не мраморный пол, провалился бы под землю от ревности.       Тигран на него никогда так не смотрел. И, о ужас, никогда не посмотрит. Это Тимур наконец понял, абсолютно четко.       В тот миг находиться в доме Баграта стало совсем невыносимо. Душно, людно, громко. Череп грозил вот-вот расколоться. Захотелось просто зажмуриться и оказаться в их уютной старой квартире, где на кухне пахло кофе и пышками, Настастья Петровна охала на какой-нибудь испанский сериал или болтала с Андрюшей, а Тигран дремал с газетой в руках или сидел за бумагами. Домашний и в любой момент согласный отложить все дела, ведь к нему пришел Тимур.       «Что такое, мое сердце?»       Тимур зажмурился. Чуда не произошло. Он по-прежнему торчал напротив гроба и боролся с желанием плюнуть в него.       Наконец, Тигран вышел из ступора, привстал на носки туфель:       — Ес кэз сирум эм, — прошептал, медленно прижался губами к руке Баграта и, постояв секунду, точно вспоминая, что еще он хотел сказать, со вздохом потянул Тимура за рукав.       Их вновь зажевало толпой, выплюнуло у широких дверей, но Тимур не обнаружил там ни гигантов, ни их закутанной в шаль, как в саван, матери. А дальше… вышел старший сын Баграта, произнес короткую речь, со стороны напомнившую череду проклятий, такое свирепое у него было лицо, и так грозно звучал его голос. Гроб закрыли, подняли, трижды ударив о двери. Тимур удержался, чтобы не вздрогнуть. Проследил, как на место гроба зачем-то водрузили непонятно откуда взявшийся камень.       Все повалили наружу.       Ощущение реальности окончательно исчезло, как и чувство времени. Теперь уже Тимур без зазрения совести пялился на гостей, чтобы хоть чем-то занять себя.       Ждал.       Потом ехали с Тиграном на кладбище в похоронной процессии, которая замирала посреди дороги. Тоже три раза. Тимура при этом каждый раз так подбрасывало на сиденье, что хотелось выругаться вслух, но он лишь беспомощно цеплялся за дверцу, поправлял прическу и отворачивался в окно. Сельский пейзаж, насыщенно-зеленый и безусловно красивый, никак не вязался с воплями плакальщиц, запахом выхлопных труб и вездесущей дорожной пылью, проникающей в салон автомобиля через малейшие щели в окнах.       Тимур ждал.       На старом кладбище читали молитвы, играли траурную музыку на национальных духовых инструментах, Тимур силился вспомнить их названия, но вместо этого вспомнил, что ни разу не бывал на кладбище. Исключая то, монастырское, куда его привел Дино пить белое домашнее вино и «Bianco». Да, определенно, в тот день Тимур радовался любым воспоминаниям и мыслям, лишь бы не томиться в окружении чужого непонятного ему горя.       После были поминки. К счастью, плакальщицы ушли. Причем так формально: едва закончилось погребение, они отделились от общей толпы, сгрудились в небольшую стайку — из-за черных одежд и крупных носов они напоминали ворон — и скрылись в отведенной им крохотной машинке, бодро умчавшейся по сельским ухабам. Поминали дома у Баграта. Вновь играла музыка, пили вино, ели фасоль и какой-то куркут. Тимур не притронулся ни к тому, ни к другому: его укачало и тошнило от запахов, молча подносил к губам бокал вместе со всеми и старался не выделяться. Получалось скверно. Периодически он ловил на себе косые взгляды, от них внутри все сжималось. До утомленного мозга не сразу дошло, что смотрели не столько на Тимура, сколько на него и Тиграна. Вместе. Кажется, кто-то шептался. И Тимур и без знания языка мог предложить о чем судачили гости, пока жевали жирное мясо, подливали друг другу напитки и выходили покурить.       «Я так бесился. Офигеть просто. У меня к тому времени ума поднакопилось, и я соображал, что сделать для Тигры ничего не смогу на чужой-то территории. А он вел себя так достойно. Весь прям собрался. Любезничал. Сочувствовал. Без показухи. Без надрыва. Я пытался ему соответствовать. Не отсвечивал. Хотя мы там были дофига заметной парочкой».       Вернулись в отель они далеко за полночь. Тимур с трудом переставлял ноги, натертые новыми туфлями, старался не язвить и не рычать на местных работников, пускай и того, и другого хотелось страшно. А еще хотелось уехать. И никогда сюда больше не возвращаться. По приезде повиснуть на телефоне, изливаясь на Марту желчным потоком о том, какой Баграт мудак, какая у него уродливая жена, какие уродливые дети, уродливый дом, сад, друзья, машины и т.д. и т.п. Тимур был готов преувеличивать и врать, лишь бы ненависть к умершему недругу передалась и Марте, а затем и Лексу, и вот так, переходя из уст в уста потихоньку ослабла. И плевать, если Марта его отчитает, никакие уговоры не заткнули бы его раньше времени, а там, глядишь, Тимур расхрабрился бы и полез с жалобами к Андрюше и даже к Настасье Петровне. Та его если бы не поняла, то, по крайней мере, накормила понятной домашней едой. Красота.       Поднимаясь по лестнице в их номер, Тимур начал уточнять про то, когда им вылетать в Москву, и что им делать в оставшееся свободное время, намекая, что билеты надо брать ближайшие и валить-валить, ведь вряд ли им сейчас до прогулок и экскурсий… вдруг Тигран, до сих пор следовавший за ним неотступно и не просивший по обыкновению сбавить темп, споткнулся. Причем так странно: его повело в бок, он неловко опустился на колени, пока Тимур не подхватил его.       — Тигра, ты чего?!       Прозвучало странно. Как-то небережно. Тимур на нервах не уследил за интонацией.       — П-прости, сердце. Я… много выпил, — виновато закрыл бледное лицо.       «Вранье. Он, как и я, для вида прикладывался. А от кого я еще мог таким трюкам научиться? Да и не за свою неловкость он тогда извинялся, а за что-то… другое».       — Ничего, Тигра. Все в порядке, — Тимур снова осекся на дурацкой фразе. — Тебе надо полежать. И все наладится, вот увидишь.       «А сам так вызверился, что мы ничего не решили и, видимо, придется остаться в Ереване на второй день. Ну, не сука, а? Опуская момент, что Тигра любовь всей жизни похоронил, чисто физически, ну, не мальчик он был, чтобы за день два перелета после похорон выстоять».       В номере помог Тиграну раздеться. Высыпал в ладонь пригоршню лекарств, к тому времени Тимур давно выучил все названия и дозировки, принес стакан воды и по обыкновению завалился рядом. Почему-то вариант лечь в соседней комнате на другую кровать, а номер им зарезервировали именно такой — как иначе? — даже не рассматривался.       «Вроде как вдвоем должно стать легче».       То, что Тигран плакал, Тимур осознал не сразу. Тот и раньше спал беспокойно: ерзал, разговаривал во сне, иногда посапывал, — все это воспринималось как издержки жизни с немолодым человеком. Было достаточно приобнять его или аккуратно похлопать по плечу, чтобы в спальне стало тихо. Тимур потянулся через широкую гостиничную кровать, промахнулся, провел по простыне и замер. Тигран дрожал. Откатившись на самый край, свернувшись в клубок, едва слышно вздыхал и тяжело втягивал носом воздух.       Тимуру показалось, что его парализовало. Так это все странно ощущалось. Тигран никогда при нем не плакал. Да, мог расчувствоваться, удариться в ностальгию. Дать слабину, позволить одной слезе скатиться по щеке, но на этом все.       «Ничего удивительного. Тигра терпел. Не показывал вот эту свою сентиментальную сторону ни Настасье Петровне, ни Пете с Томассо, ни этим мордам, да и мне… очень слегка. Обычно из нас двоих сырость разводил я. А в тот день… Конечно, ему полагалось грустить. Все правильно».       Здорово рассуждать о таких вещах спустя годы, с багажом знаний и ручной кладью из личного опыта. А там, в прошлом, Тимур не знал, куда себя деть. Вроде бы он нужен Тиграну для успокоения, комфорта и помощи. Но ни того, ни другого, ни третьего в моменте не мог ему дать.       «Я боялся пошевелиться. Валялся там как какая-нибудь тупая шавка. Дорогая и бесполезная. Животное психологической поддержки, которое на деле может кошелек подержать и то недолго. Да нет. Я себя тогда прям какой-то вещью представил. Шавка хоть живая и пыхтит. Видимость участия создает. А я бы тогда с радостью уполз».       Тимур опять ждал. Перед глазами у него всплывали самые гадкие моменты с похорон, в ушах звучали голоса плакальщиц, дудук и зурна.       «Ес кэз сирум эм».       Тимур знал, что значили те слова. Будь прокляты все уроки армянского. Какого дьявола в памяти осело только проклятое признание?       «Вероятно, потому что я надеялся его услышать сам. Да, Тигра говорил, что любит меня. Но что стоило это "люблю" рядом с "сирум"? Ужасно несправедливо. Тигра мог бы влюбиться в кого-то нормального. Порядочного. И жить с ним счастливо. А я? Мне тоже досталось из-за сраного Баграта. Вернее, мне не досталось из-за него ничего».       В ту ночь идея уснуть и не проснуться нравилась до безумия, Тимур малодушно молился о таком исходе. Пожалуй, первый раз за всю жизнь так искренне он просил у Бога чего-то настолько искренне. Чуда не случилось. Он лежал в давящей темноте, дышал через раз, слушал чужие муки, одновременно и далекие, и близкие, и думал, что хуже уже быть не может.

***

      Проснувшись, Тимур разве что не подпрыгнул. Неосторожное движение тут же отозвалось тупой болью в затылке. Разом навалилась куча ощущений, образов, мыслей, даже запах куркута по-прежнему стоял в носу, а следом за ним во рту скапливалась слюна, как обыкновенно случалось при подступающей к горлу тошноте. Тимур добрую минуту лежал, скрючившись, и приходил в себя.       «Вот обблююсь здесь и подохну».       Наконец, сквозь остатки сна и начавшееся похмелье прорезалось первое осознанное чувство: стыд.       «Господи, какая срань! Какая гадость… какая… бля. Ну зачем оно мне такое снится? Именно сейчас? Именно про Тигру?»       Кошмар мерзейшим образом наслоился на реальность. Тимур провел по себе неловкими пальцами. Волосы запутались как твари. Блуза замялась и задралась. Когда пальцы коснулись расстегнутой ширинки, Тимур весь взвился.       — Фу. Блядь. Блядь!       На ощупь, спотыкаясь, заторопился в ванную. Руки плохо слушались, с пуговицами не справлялись, еще ткань прилипла к потному телу. Хоть вой от обиды.       Тимур не сразу сообразил включить свет. Благоразумно не стал заглядывать в зеркало, залез под душ, включил воду и там благополучно осел на кафель.       «Ужас какой. Какой я… Буэ. Я себя таким… Ну, не прям никогда, но точно давно не был! Фу. Фу».       — Да блядь! — скривился, царапнув себя под лопаткой.       Кое-как удалось найти удобное положение: прислонился виском к холодной стене, чтобы голова не раскалывалась, поджал ноги к животу, чтобы «Банановый дайкири» оставался на месте. К сожалению, позы, чтобы утихомирить чувства, Тимур не придумал.       Например, совесть предложила Тимуру представить себя со стороны: пьяный и пошлый сорокалетний мужик дрочит на двадцатилетнего парня до отключки, а потом видит сны про бывшего любовника и благодетеля.       «Пиздец. Нет, формулировка решает, но вообще… пиздец».       Тимур вдруг осознал, что воду можно было бы включить погорячее, но предпочел не двигаться. Капли стекали по волосам, смывая вместе с потом остатки роскошного вечера и «Черную орхидею».       «Вот интересно, Тиграну было так же сложно… со мной? А ему было противно от себя? Нет, он был душка. Обаятельный, ухоженный. Не спортсмен. Даже зарядку не делал. И было ему… Все-таки под шестьдесят. А потом и все шестьдесят. Мы на этом никак не акцентировали внимания, но все равно. Нет. Нет. С ним все было по-другому. И это не про внешность. Это про другое… Тигра добрый. Он умел себя вести. А я хочу залезть Киру в трусы. А потом вишу с ним на телефоне как двадцатилетний дурак и флиртую. Так фигово. Так по́шло».       Тимур не знал, что больше его разозлило в сложившейся ситуации: то, что акт рукоблудия закончился кошмаром из прошлого, или то, что светлая память Тиграна оказалась осквернена таким соседством.       «Скорее второе. Или нет. Мне не нравится и то, и то. Что я теку, причем во всех смыслах, по какому-то пацану. И что мне снится вся вот эта фигня, которую я бы с радостью забыл нафиг и никогда не вспоминал. Все как-то убого. Я какой-то убогий. Это вот так в сорок? Не, если так будет всегда… То я пас. Нет, я и раньше пил. Слово красивое… Кутил, да. Вот. Я кутил. Жил-был. Нормально же! А теперь я раскис… И дело не в похмелье. Ну или не только в нем… Мне нельзя пить. И про Кира думать нельзя. Ну. Не вот так, точно. Не в таком количестве. И качестве. Все зашло куда-то не туда. При том, что ничего еще толком не было! Что бы сказал на это Тигра? Ха. Мне кажется, он бы меня пожалел, но что-то мне от этого еще хуже».       Как долго Тимур так сидел?       Сколько времени было на часах, когда его выкинуло из воспоминаний о гостиничной кровати?       Он не успел посмотреть, но, судя по сморщившейся коже на ладонях и ступнях, проторчал в душе он дольше, чем следовало. Выползалось из ванной тяжело. Не особо помогли ни пенка для умывания, ни патчи, ни тоник. Тимур изо всех сил водил зубной щеткой по зубам и языку, все так же не отваживаясь поднять взгляд на отражение.       Почему его это так встревожило?       Ну да, совпало. Да, неприятно. Но о сне и том, что случилось до него, никто, кроме Тимура, не знал.       «Мне этого достаточно. Я согласен быть мерзавцем, эгоистом, меркантильным уебком — ладно, а отвратительным и жалким я быть не хочу. И виноватым тоже».       За годы одинокой самодостаточности совесть удалось атрофировать до состояния рудимента. По крайней мере, Тимур так считал, но вот появился Кир и все перевернул с ног на голову. Следовало бы разозлиться и послать все по проверенному на других кавалерах маршруту. Тимур честно попытался, вышло неубедительно.       «А делать-то чего? И спросить не у кого. Ну то есть да, есть. Но я не хочу слушать лекцию от Лекса и советы от Марты. Я хочу просто, чтобы мне не было так погано».       Пропихнув в себя ложку «Энтеросгеля», Тимур бесцельно бродил по квартире, перебирал планы на неделю и торговался сам с собой. Сейчас хотелось разом отказаться от всех дел: дубляжа, спектаклей, съемки, даже от тренировки и плевать, что он и так пропустил несколько занятий из-за дня рождения и… Кира, разумеется. Хотелось залечь на дно, укрыться одеялом по самую макушку и чтобы о нем все забыли. Так-то страшное желание.       «Или это старость. Сука, ну совсем не смешно».       Из анабиоза вывел звонок. Тимур подорвался, в коридоре, едва не вписался в косяк. Телефон по-прежнему лежал поверх измятого пледа.       «СЫЧ».       Дрожащими пальцами Тимур нажал на кнопку «ОТВЕТИТЬ».       — Д-да?       Боже, ну и голос. Тимур откашлялся в кулак.       — Доброе у-утро, — нараспев поздоровался Кир.       — П-привет… — снова кашель, уже против воли.       — Ого, — Кир осторожно уточнил. —Ты просил тебя разбудить. Если что. Не надо было?..       — Нет-нет, все в порядке.       — Звучишь… не очень.       Тимур поморщился, растирая лоб, опустился на край кровати, поджал под себя ноги.       — Эй. Я не в плане… Я это… пожалеть хотел. Короче, в моей тупой мозге это звучало лучше. Прости, хуйню сморозил. Это я после бара. Знаешь, не пьешь, но на других глядя, вроде как сам немного датестый… Все еще хочешь со мной таким грубым свиданиться?       «Свиданиться». До чего же дурацкое слово и как оно Тимуру теперь нравилось. Губы сами собой растянулись в улыбке.       — Ну-у… ты так посыпал себя пеплом, что да, я хочу.       — О! О! Я не только с пеплом… я помогал девчонкам на стойке. На барной. На меня вылили лаймового сока.       — Боже, — Тимур хрипло рассмеялся.       — Ага. Буду вонять лаймом.       — Не самый плохой запах… — «Надо тоже что-то спросить». — А теперь ты где?       — Я-то? Не поверишь. В поликлинике. Мелкого повел. Все в порядке! Ну, вернее, не страшно. Вот сидим в очереди. Готовлюсь флиртовать с бабками, чтобы пустили быстрее.       Тимур благоразумно решил не шутить про «ревную». Да, он мытый до скрипа, но не более того. А Кир болтал и болтал.       — …и я тебе принесу кое-что.       — Что за «кое-что»?       Виски все еще сдавливала боль, кожа на ладонях и стопах напоминала разбухший изюм, но стало однозначно лучше.       — Блин, сюрприз, дядь Тим. Ты раньше времени не выспрашивай. Я ж пиздун. Сюрприза не выйдет.       Пошути так кто-нибудь другой, тот же Лысый, Тимур бы взбесился. Потому что слишком приторно и неуместно. А у Кира весело и так непринужденно…       — Хорошо. Не буду спрашивать, — пообещал Тимур, изумленно наблюдая за тем, как мгновенно ему полегчало.       Вернулось ощущение времени. Тимур, наконец, оказался здесь и сейчас, а не где-то между реальностью и тягостными образами из Еревана. В зеркальной двери шкафа собственное отражение, голое и лохматое после душа, виделось неловко-юным. Особенно в утреннем полумраке. В мозгу промелькнули строчки из переделанной песни:       «Ах, если б, а если бы славный король открыл бы мне к сердцу скорее пароль!»       «Ага-ага, а король-то голый».       — Ки-ир. А… я могу спросить, как так вышло, что тебя облили соком?       — О-о, это была отличная история! Дурацкая, но отличная.       — Да? Расскажи.