Выстрел

Ночь. Алексей лежал на груде камней в практически разрушенном бомбардировками и ударами артиллерии многоквартирном доме. Он уже лежал так практически девять часов, накрытый серой шинелью, чтобы сильнее слиться с местностью. Глаза болели от напряжения, а мосинку предательски уводило в сторону. На другом конце улицы сидел такой же стрелок и также ждал уже долгое время. Из-за него по улице было практически невозможно было перебежать. Алексей ждал момента, когда тот выдаст себя, чтобы совершить решающий выстрел и закончить «гляделки».

***

Гаус лежал на такой же груде камней, накрытый маскировочной сетью и присыпанный обвалившейся штукатуркой. В прицеле его «каряка» прекрасно просматривалась вся улица, но от него каким-то образом ускользнул пробравшийся в одно из зданий советский снайпер, который мешал прикрывать отход групп. Также, как и Алексей, Гаус стремился подловить пртивника на ошибке, но в отличие от советского снайпера он был бодр, но уверенности в том, что он выберется живым из Сталинграда, который по обещаниям командования должен был сдаться в первые недели… Уверенности не было. Совсем. Тем не менее, солдат лежал с прицелом «в обнимку» и ждал, когда враг допустит хоть малейшую ошибку… В окне развалин дома, находящегося примерно в паре сотен метров, Гаус заметил блик. Его прицел мгновенно навелся на него, а палец лег на спусковой крючок, но выстрела не последовало. Он лишь увидел в прицеле оптики разбитое стекло витрины. — Das Arschgesicht! * — выругался себе под нос немец, продолжая наблюдать. Он продолжал неподвижно лежать и смотреть.

***

Леша наблюдал в оптику «мосинки». Он будто смотрел на фотографию, затянутую легкой пороховой дымкой, которая висит над городом уже многие месяцы. Как долго она еще продлится? Недолго. Осталось еще совсем чуть чуть, и они с товарищами дожмут проклятых немцев и выгонят из города, а затем из своей страны. Эти мысли придавали сил и Алексей с новым упорством вглядывался в сетку прицела. Вдалеке раздался шум взорвавшейся бомбы и, кажется, у немца сдали нервы: оптика едва заметно шевельнулась от вздрагивания снайпера и блик оптики от света заходящего солнца выдал его место. Гаус, осознав свой провал, окончательно потерял любую логику действий, его нервы окончательно и безоговорочно проиграли и потащили Гауса с собой на дно. Немец стал отползать, но этим лишь уточнил свое местоположение, выдав себя движением… Алексей нажал на спусковой крючок и по улице пронесся звук одиночного выстрела из винтовки. В сетке прицела солдат наблюдал, как серые камни, лежащие позади немца, окрасились в алый цвет, а движение окончательно и навечно прекратилось. — Ауфидерзейн, засранец, — тихо шепнул себе под нос Алексей.