Потребность быть.

У Серёжи нет потребности в деньгах- их более чем предостаточно, у него есть базовые потребности, вроде потребления пищи и воды, которые он, очевидно, спокойно покрывает, а есть иные потребности. О таких потребностях не говорят особо, потому что сложно считать любовь острой необходимостью. Однако в случае Разумовского- это более важное, чем кислород. Простого «быть» хватает для перекрытия неугомонного желания что-то сделать для комфорта другого. Олег растворялся в кровати по мере своего погружения в сон. Усталость,казалось, одержала верх и вот-вот отстанет от него, по крайней мере на оставшиеся семь часов крепкого сна. С армейскими замашками Волкову невозможно расстаться. Он не может перестать занимать много места в кровати, не может перестать использовать метод мгновенного расслабления, при котором он отключается за считанные секунды, а самое удручающее- не в силах расстаться с кошмарами. Война же безумно страшная, правда. Олегу до сих пор снятся призрачные лица погибших сослуживцев, да и не только их. Белые, осунувшиеся и стремительно синеющие. Лица, размозжённые снарядами или эти лица с мутными бессознательными очами, в которых закончился свет, мир, всё сознание. Снились и тела: растерзанные и не очень, тела замерзшие, сгоревшие, тела погребенные или перемотанные хлипкими бинтами. Всегда что-то снилось, мешало насыщаться сном достаточно. Олег привык, хотя к таким вещам, пожалуй, никогда невозможно привыкнуть полноценно. И вот долгожданная манна, вставшая перед глазами приятной тьмою. Волков был не в реальности, а во сне, четко осознавая это. Смута, а после неё вновь это чистое небо и жёлтые пески. А ещё был разведывательный лагерь, состоящий из нескольких палаток и десятка юношей и мужчин. Кипела жизнь, ведь варилась пища, менялись сменами товарищи, шутили и рассказывали разное. Жили так, будто бы ничего произойти не может. Снова взрыв. Оглушающий свист и дребезг стёкол с воем металла поглотили всевозможные звуки. Перестал течь ручей, закончил кипеть в котле обед, не слышался больше резвый смех загоревших на палящем Солнце солдат. Гнетущая тишина жизни среди хаоса смертельной какофонии. Это было третье августа. Выжил только Олег и ещё три бойца, ибо им повезло, ведь были дальше всех от центра лагеря. Запахло смертью тогда, когда камуфляжная ткань- прежние палатки, маленькими тряпками точно налипали на железные прутья вместе с военной формой. Ещё один взрыв. Небосвод заполонил огненно-рыжий поток ярчайшего света, он же ударной волной словно припечатывал всё, заканчивая горами. - Олег!- где-то из-за спины. Волков оборачивался, но позади оставался растерзанный снарядом лагерь. - Мой хороший… Боже, Волче! Последнее слово особым образом прекратило страдания. Пустыня пропала перед глазами и, Волков закричал, что происходило крайне редко по ночам. Глаза открылись не сразу, но осязание подсказывало, что его лица дотрагивались родные пальцы и губы. Единственные, коим позволено такое. -Олег! Олеж, проснись! Глаза встретились с настороженными напротив. Серёжа, присев на пол у кровати, с опаской ухватился на плечо супруга. - Я…прости. Я снова тебя разбудил?- ненависть к неисправности придаточных посттравматического стрессового расстройства и к самому себе у бывшего военного возрастала с неимоверной скоростью. - Нет, Волче, что ты? - на лице Разумовского возникла нервная полуулыбка. - Прости, я пойду спать на диван. Тебе нужно в офис к девяти.- констатировал факт Олег, уже присаживаясь в постели. Он бы поднялся и действительно пошёл, ведь поступал таким образом зачастую. Просыпаясь ночью и не нарушив сон мужа, Волков на носочках направлялся спать в гостиную. «Серёжа- приоритет и ценность.»- думалось. - Зачем?- руки Сергея настойчиво, но не сильно, приковывали Волкова к законному спальному месту.- Ты не мешаешь мне спать. Его речь звучала слишком чётко, потому неосознанно пришлось опешить. Олег молча закусил губу, не понимая к чему клонит диалог. Неужто Серёжа взаправду принял решение жертвовать драгоценными часами сна? - Я попробую тебя уложить. Хорошо? Мелкая дрожь отступала, а на её место приходило греющее в груди ощущение защищённости. - Как скажешь. Колыбельную споешь или сказку расскажешь?- с грустью усмехнулся Олег заведомо понимая, что всё это он безуспешно пробовал. - А чего тебе хочется? Вопрос неоднозначный в данной ситуации. Разумовский сразу умолк, а Олег не знал иного ответа: - Больше не видеть это. Там столько крови, Серёж. Там пустыня на костях и судьбах. Я вижу лица тех, с кем жил в одной комнате. На этих лицах всегда одно- смерть. И всё одно. Я… Худая кисть запустилась в короткие волосы. Серёжа и не знал того, как реагировать на вырвавшиеся подробности. Ему только при кратком рассказе неприятно, а что ощущает тот, кто прожил множественные кошмары на своей шкуре. Мужчина осторожно прилёг вплотную к Олегу, разворачивая того к себе лицом. Завораживающий момент, охвативший обоих. Это было высшей связью, потому что Олег не желал бы слышать комментарии с сожалениями, а Серёжа и не желал высказывать своё мнение касательно сего. Олег был взмокший и изнуренный, а Серёжа напуганный его состоянием даже не обратил на это внимания. Родной человек становится привычкой во всех своих проявлениях. - Иди сюда. Разумовский притянул к себе супруга, который, впрочем, податливо придвинулся, двумя руками обнимая того. Неловко Серёжа скопировал движения, ныряя носом в шею. - Все будет в порядке.- шепот в районе шеи мурашками отозвался на руках и спине. - Я рядом, Олеж. Всё закончилось. Постарайся заснуть. Я буду здесь. Прямо здесь, пока ты не проснешься. - Спасибо, Серёж… - Тише, засыпай.- ладошка легла на затылок и провела по нему с самой усердной нежностью из возможных. В эту ночь Олег спал спокойно, почти не сменив позу.