Pardon, mon cher

Сентябрь в Шотландии имеет удивительную способность сочетать самую разную погоду, перемешивать её, взбалтывать и выдавать под видом чего-то адекватного. Иного объяснения для той бурды, что творилась на улице, у Уильяма не было. За последние двадцать минут утренней прогулки до университета он открывал и закрывал зонт уже три раза. На данный момент солнце продержалось целых четыре минуты, до здания Альма-матер осталось всего семь. А вот до начала пар — пять, что для Мориарти напоминало катастрофу. Опоздание — хуже дешёвого магазинного кофе, хуже пятна на рубашке, хуже перепутанных мятых документов, хуже беспричинного сквернословия, хуже неграмотной речи, хуже пошловато-пафосного использования иностранного в речи, хуже слащавого, издевательски милого обращения, хуже неуклюжести и неорганизованности. За пять минут Мориарти нужно было успеть дойти до универа, что занимает семь, зайти на кафедру за учебниками и мелом (ещё три минуты), дойти до кабинета и подготовиться хотя бы минимально (ещё пять). Пятнадцать минут за пять звучит как нечто невозможное, но опоздание всё равно хуже. Обиднее всего то, что никто в этом не виноват. С самого утра Уильяму не везло. Ему всего лишь не хватило времени найти любимый галстук. Не хватило потому, что горячую воду пришлось ждать. Ожидание показалось затянутым потому, что он не успевал сварить кофе. Кофе не успевал сварить потому, что проспал. Проспал потому, что поздно лёг. А поздно лёг потому, что читал про Шерлока Холмса. Начиналось всё это дело красиво и мило. Мориарти просто хотел глянуть на будущего коллегу — приглашённого препода по криминалистике. И застрял, зачитываясь его абсолютно идиотским блогом. Специалистом Шерлок, надо признать, был неплохим. А вот блогером ужасным. Уильяма зацепило. И до трёх часов ночи он читал иронично-снисходительные записи известного сыщика по поводу видов асфальта, запахов на фабриках, ядах и их привкусах. А так же сухие комментарии под публикациями горе-преступников из числа туповатой молодёжи, не прочитавшей ни одной книги по юриспруденции. За этим занятиями Уильям и заснул, а сейчас вот расплачивался. Солнце снова исчезло за тучами, однако Мориарти успел нырнуть внутрь монолитного тёмного здания университета как раз перед тем, как начался дождь. Здесь было шумно, студенты галдели и торопились на пары. Кое-кто, проходя мимо, даже здоровался, но в основном никто профессора по коммерческому праву не замечал. Тёмный холл всегда действовал на Уильяма умиротворяюще, какая бы толпа тут не находилась. Средневековые кирпичные стены хранили в себе освежающую прохладу и своеобразный уют. Широченный хол гудел, будто улей трудолюбивых (и не очень) пчёл. Однако приятнее всего здесь было по вечерам, когда в узкие окна пробивался тёплый городской свет, в коридорах от шагов звучало глухое эхо, а тишина старинных стен, казалось, сама нашёптывала что-то сокровенное. Но это по вечерам. А в 8 утра Уильяма уже раза три чуть не сбили спешащие на пары студенты. Он стойко стерпел всё невежество окружающих и поспешил по лестнице наверх на кафедру. Только там, в спокойствии ставшего родным за годы работы помещения удалось вздохнуть свободней. Кафедра была тихой гаванью в огромном бушующем море университета. Кроме приятных интеллигентных личностей в лице других преподавателей тут был чайник и рассыпной дорогой чай, собранный общими усилиями. На него у Мориарти времени не было, хотя обычно он позволял себе выпить чашечку за сигареткой перед первой парой. Теперь же просто бросил сумку и верхнюю одежду, подхватил учебники и обвёл краем глаза комнату. Три письменных стола дожидались своих хозяев, у которых в расписании первой пары не было. Всё было как всегда: чисто, свежо, с едва заметными намёками на личное. Только диван, обычно пустой, за исключением нескольких декоративных подушек, резал взгляд. На нём небрежной кучей лежало коричнево-бежевое пальто, тёмно-серый шарф и мятый пакет из-под выпечки. Недоумение мелькнуло в мыслях, но так и не оформилось, так что Уильям плюнул и вышел. В аудитории он вошёл тихо, стараясь не скрипеть старой дверью. Опоздание затянулось на пять минут, и студенты-первокурсники успели расслабиться, подумав, что профессор, который всегда приходит за несколько минут, в этот раз на паре не появится вовсе. Ребята весело и громко болтали, что-то показывали друг другу в телефонах, ели и смеялись. На чём Уилл их и подловил. Наивные. Он хотел было позволить вечному сквозняку здания универа со всей силы захлопнуть дверь, как вдруг услышал: — У кого-нибудь сегодня есть лекции Холмса? — Вопрос хороший. Наша только завтра, хотелось бы узнать, какой он. Говорили два парня, имена которых Мориарти пока не запомнил. Зато запомнил, что обоих не было на прошлой его лекции. В их диалог вмешалась молоденькая брюнетка, судя по виду, имевшая отвратительный характер. — Должно быть интересно. Вы читали про него? Он такой привлекательный, харизматичный, столько всего знает. — Да, Шерлок Холмс — настоящая легенда, — поддакнула какая-то её подруга. Уильям подавил раздражённый вздох. — Он подходил к нам на курилке с утра, — добавился к разговору новый парень. — Попросил поделиться, потому что свои забыл. Мы спросили у него, что на лекции будет, но он не ответил. Просто промолчал, прикиньте? А потом ушёл. — В здание? — Да не, совсем свалил, за территорию. — Странно. Уильям подавил ещё один вздох. — Но это так таинственно и загадочно! — снова встряла девчонка. Уильям не смог подавить вздох. Наивные. Большинство из них — такие наивные идиоты. Одержимы детективной мечтой, полной расследований, преступлений, погоней за преступниками и тому подобными атрибутами американских сериалов. Они ничего не понимают о проблеме морального выбора, давлении и остальных неромантичных ужасах, через которые приходится проходить. И образ всемирно известного Шерлока Холмса, Детектива с большой буквы, грозы британской преступности и Скотленд-Ярда в одном флаконе, ни капли не способствовал реалистичному взгляду на мир у студентов юридического факультета. Мориарти не собирался оскорблять или винить в этом будущего коллегу, нет, конечно. Скорее СМИ, журналистов и медиа культуру. Тем более сам он ещё не забыл, по какой причине сегодня проспал. Однако. Концентрация Шерлока Холмса в этом дне уже превышала допустимую норму. Ещё раз вздохнув для галочки, Уильям тихо отправился к своему столу и сел. Настроение стремительно летело в тартарары. За широким окном со старой тёмно-коричневой рамой во всю расцветала осень. Дождь снова закончился, и теперь из-за хмурых кучных облаков выглядывало солнце. Деревья вне территории парка покачивались и шумели, их листочки кружились в воздухе и блестели в бледных лучах. На скамеечке под раскидистым клёном самозабвенно целовалась какая-то парочка. Уилл присмотрелся и узнал в девушке собственную студентку с этого же курса, всего неделю назад флиртовавшую с ним самим. Чёрт бы побрал внешность и возраст. За первые две недели с ним пытались «познакомиться поближе» девушек десять со всего потока. Они бы доставали ещё долго, если бы Мориарти не намекнул (скорее просто объявил) на то, что является геем. И не завалил их работой так сильно, что половина всех «воздыхателей» мгновенно возненавидела его. Погрузившись в размышления, Уильям не заметил, что в аудитории повисла тишина. Около сотни пар глаз неотрывно смотрели на него. Если бы Мориарти повернулся, то не сдержал бы бы ухмылки, заметив эти мученические лица. Не обращая на курс внимания, он открыл нараспашку окно и громко, так чтобы слышно было на лавочке внизу, заявил: — Что же ценнее в студенческом возрасте, уважаемые? Вопрос философский, не правда ли? Обучение и знания или чувства и физическая близость? Карьера или отношения? Скажем так, люди умеют ждать. Сессия через три месяца ждать не умеет, — краем глаза Уилл заметил, что парочка оторвалась друг от друга, внимательно прислушавшись, и продолжил ещё громче: — Три прогула — автомата по моему предмету не будет. Лицо девушки можно было увидеть как наяву. Закусанная от удивления губа, недоумение в глазах и общее очевидное беспокойство. Когда она торопливо поднялась и бегом устремилась ко входу, Мориарти закрыл окно и, наконец, оглянулся. Лица присутствующих побледнели и посерели настолько, что походили на дешёвую туалетную бумагу. «Болезненно», — подумал Уилл. — Итак, кто мне ответит, что такое предпринимательская деятельность и как она связана с экономической? Несколько вялых рук поднялись в воздух. Мориарти ткнул пальцем наугад. — Предпринимательская деятельность является видовым понятием к более широкому — экономической деятельности. Характеризуется она как самостоятельная деятельность, осуществляемая на свой риск, направленная на систематическое получение прибыли от пользования имуществом, оказания услуг или… Дверь в аудиторию распахнулась, и на пороге возникла девушка из парка. Её аккуратно уложенные волосы теперь были растрёпаны, а щёки окрасил румянец. «Кажется, её зовут Клэр», — вспомнил Уильям. Он быстро кивнул отвечавшему парню и повернулся к опоздавшей. — Может быть вы, Клэр, подскажите, почему мою деятельность можно охарактеризовать как экономическую, но нельзя охарактеризовать как предпринимательскую? Тогда я разрешу вам войти. Студентка покраснела ещё сильнее, замялась и выдала: — Потому что вы препод, а не репетитор? Уильям мысленно скривился. Да уж, объяснять каждому из них по отдельности основы коммерческого права было бы невыносимо. — Если бы вы учились на экономическом, такой ответ бы засчитали. Но вы же юрист. Репетитор не есть предприниматель. А значит, если за репетитором стоит компания, то предпринимателем он не считается. Так что, вне зависимости от количества баранов, которых нужно пасти, или же учеников, которых нужно обучить, моя деятельность не является предпринимательской потому, что она не осуществляется на свой риск. Понимаете? — Д-да, — шустро кивнула Клэр, хотя, судя по выражению лица, не поняла ни слова. — Иными словами, у вас могут быть любые отметки и знания, а я всё равно получу зарплату, так что советую слушать и не пропускать мои лекции.

***

Только после второй пары Мориарти смог вздохнуть чуть свободней. Дождь, казалось, наконец-то покинул Эдинбург насовсем, так что настроение у Уилла поднялось. Ничего он не ждал так сильно, как перекура и свежего осеннего воздуха. Студенты настрадались достаточно, пол рабочего дня, считай, прошло. Окно в расписании Уильям закрыл прогулкой и печатью работ для третьекурсников. Составление заняло все предыдущие четыре ночи и четыре вечера, так что Мориарти не терпелось отделаться уже от них и со спокойной душой передохнуть недельку перед проверкой. Он позволил себе чашечку капучино и умиротворённый, с пачкой распечатанных работ, возвращался в здание университета. До начала пары оставалось ещё десять минут, которые с чистой душой можно было потратить на путь по бесконечным университетским коридорам. Уилл как раз покинул шумный холл, поднялся по лестнице, завернул за угол и… На него со всей силы кто-то налетел, больно толкнув в плечо. Будущий тест третьекурсников, из-за которого Мориарти не спал почти неделю, белоснежным фейерверком взлетел вверх. Спустя мгновение к нему присоединился грязно-коричневый кофе. Они смешались и рухнули на пол. — Pardon, mon cher. Ой блять, профессор, извиняюсь, — растеряно выдал незнакомец. Скользнув по нему взглядом, Уилл узнал короля собственной бессонной ночи — Шерлока Холмса. Его тёмные волосы были стянуты в небрежный хвост, а на лице застыло странное, по-глупому удивлённое выражение. Напоминающие мусор мятые документы, которые Холмс держал в руках, рассыпались в разные стороны, когда он бросился помогать Уильяму, наклонившемуся за своими. В глаза почему-то бросилось маленькое тёмное пятно на его коричневой рубашке. Да, маленькое. Да, почти незаметное. Но оно было. Мориарти ещё не посмотрел на собственные конспекты, но уже знал, что там. Предчувствовал и предвкушал. Так что, когда Холмс заговорил, ничего неожиданного не произошло. — Эм, твои бумаги… — Вижу, — процедил Уильям. Ровная стопочка только что отпечатанных документов лежала в луже дешевого холодного кофе. Рядом валялась жестяная баночка с характерной надписью «ледяной капучино». Дешёвый ледяной капучино из круглосуточного. — Так себе знакомство, понимаю, — мужчина почесал затылок, ещё больше растрёпывая свои растрёпанные волосы. Затем хмыкнул и улыбнулся. — Не держи зла, профессор Мориарти. Давай лучше познакомимся. Шерлок Холмс. Когда он протянул руку, у Уильяма брови на лоб полезли от удивления такой наглости. — Я знаю, кто вы, — бесцветно произнёс он, проигнорировал руку, поднял и отряхнул документы. — Прошу прощения. Именно «прошу прощения», а не «извиняюсь». Мне нужно на пару. — Лаааадно, — протянул Шерлок, странно прищурившись. — Тогда, может, подскажете, где 302 аудитория? — Левое крыло, третий этаж, — бессовестно солгал Мориарти. Отвратительный Шерлок Холмс, про которого Уильям читал полночи, оказался собранием всех его раздражителей. Вот это да.

***

Под кожей сотней противных червей скреблось раздражение. Оно разъедало грудь и ломало рёбра. Уильям проклинал Шерлока Холмса всеми нецензурными словами, которые вообще были в его лексиконе.      Последующие две пары прошли ужасно. Мориарти опоздал суммарно уже трижды. В первый раз пришлось отмывать руки и канцелярию от дурацкого «ледяного капучино», а во второй раз перепечатывать бумаги, «ледяным капучино» испорченные.       Студенты, наверное, никогда прежде не видели его таким саркастичным и колким. Третьекурсникам досталось больше всех. Уильям из чистого раздражения сократил время на выполнение теста.      Сейчас он сидел на кафедре и гипнотизировал взглядом кружку зелёного чая. Приближалось время обеда, а Мориарти не мог заставить себя пойти в ближайшую забегаловку: обилия знакомых среди студентов и администрации он бы просто не вынес. Гораздо спокойнее было в тишине и прохладной свежести кафедры, наедине с злополучной чашкой.      «Вдох-выдох, Уилл. Вдох-выдох», — мысленно успокаивал себя Мориарти.      Мантра работала, нервы постепенно прекращали звенеть, как натянутые до предела струны. Даже голоса, слышимые из приоткрытого окна, больше так не выбешивали.       До финального выдоха облегчения оставались считанные минуты. Последний рывок.       Входная дверь с грохотом распахнулась. В проёме появились тёмно-коричневые брюки, белая рубашка с маленьким пятном и завязанные в небрежный хвост тёмные волосы.  — Профессор Мориарти.       Уильям всегда был хорош в терпении. Нет, в самом деле хорош. При желании он мог бы стать гуру и срубить миллионы на курсах по всем видам терпения. Терпение в ожидании, терпении в общении, терпение групповое, терпение личностное, терпение внутреннее. В этой сфере ему равных не было.       Но был Шерлок Холмс. В данный конкретный день одно его появление снесло все стены терпения, которые Мориарти успел выстроить за этот короткий перерыв. — Профессор Холмс.      Ещё секунда, и чашка в руках разлетелась бы на тысячу осколков. Из-за натянувшейся на лицо улыбки Уиллу свело скулы.  — Спешу сообщить вам, что на третьем этаже левого крыла находятся три лаборатории, не имеющие ничего общего с юридическим факультетом, — мягко усмехнулся Шерлок.       Прозвучало сладко. Так сладко, что можно сравнить со сгоревшей на двух сотнях градусов карамелью.      «Оу. Интересно, сколько он блуждал по коридорам?» — с мстительным наслаждением подумал Мориарти.  — Буду знать, — он невозмутимо пожал плечами. И, подумав немного для виду, добавил: — Печатный центр, кстати говоря, в четырёх кварталах отсюда. Быстрым шагом минут пятнадцать. — Печатный центр?  — Знаете, такое место, где можно распечатать стопку работ для третьекурсников. У них хорошая бумага. Такая чистая.       Глаза Холмса удивлённо расширились, когда он понял. Недовольство и раздражение постепенно исчезали из позы, как и надменная вежливость с лица. Улыбка дрогнула. Похоже, он раскаивался.      Волновало ли это Уильяма? Да ни секундочки. — Вам стоило бы попробовать успеть пробежаться туда и обратно за двадцать минут. Тогда, возможно, вы бы поняли, что не всё время мира принадлежит вашей, — Уилл не выдержал и скривился, — блестящей персоне.       Не дожидаясь ответа, он со звоном поставил чашку чая на стол, и вышел, чуть задев Шерлока плечом. За полуприкрытой дверью кафедры прозвучало: — Salaud. Bien que beau .       Знание французского для Уильяма ещё никогда не ощущалось таким полезным, противным и приятным одновременно.