Sweet juice

Минхо не скрывал своего возбуждения, откинувшись на подушки и ёрзая на кровати, стоило ему встретиться взглядами с кем-либо из возлюбленных. Судя по всему, его ждало что-то очень интересное. Он знал, что парни захотят отблагодарить его. Не то, чтобы Минхо специально ради этого вчера весь день готовил вкусный ужин на их годовщину, но считал это заслуженной наградой и хорошим подарком в ответ. Подарком, который он заслужил – отличный секс от каждого из его возлюбленных. Звучало как рай наяву. Идея быть связанным на протяжении всего процесса всегда казалась Минхо интересной, но получилось воплотить её только сейчас и он нисколько не жалел об этом – у Чонина получилось сделать поистине великолепные узлы, скрепляющие алые нити вдоль подтянутого тела. Это было красиво. Красивее, чем он предполагал, решаясь надеть под них черную полупрозрачную рубашку, достигающую его бёдер, на которые остальные молиться были готовы, лишь бы потрогать, пометить, опорочить, то ли всего лишь оттянув резинку капроновых чулок вверх и давая ей приземлиться с оглушительным шлепком, то ли окропив их белесыми подтеками спермы, украшающей Минхо лучше любых подвязок и цепочек. И всё же, всему своё время. Ему самому не терпелось, хоть и спешить было некуда. У них вся ночь впереди, если он, конечно, не вырубится раньше, что было более чем вероятно. Один из них мог вытрахать из Минхо всю душу с помощью лишь собственного члена или одной игрушки – кому что больше по душе было. Сейчас же их было семеро и парень предвкушал в семь раз больше удовольствия, чем обычно. Отросшая челка красиво спадала на глаза Минхо, что был не в состоянии её убрать – запястья связаны за его спиной теми же красными нитями, что и всё туловище, чему он, впрочем, был даже рад. Весь контроль в руках его парней и что-то внутри него приятно трепещет от осознания этого: не иметь права на собственное тело, быть лишь их вещью, всё это... Слишком возбуждало. Само собой это распространялось лишь на время секса, да и то, не каждого, и все они знали стоп-слово, проговаривая его зачастую лишь для того, чтобы партнёр мог убедиться в осознанности всех решений и действий. В случае с Минхо таким образом убеждались, что он не впал в саб-спейс окончательно, не контролируя не только свои мысли, но и эмоции. Но в данный момент до этого было ещё далеко. Настолько, что парень, предвкушая это, обращает внимание на каждый шорох, ожидая начала, пока кто-то не говорит заветное: — Чонин проделал замечательную работу. Дадим ему право быть первым? — И предложенную Чаном идею одобряют все присутствующие, на несколько секунд создав шумный гул, ничуть не портящий атмосферу после. Слишком привычно, оттого и комфортно. Минхо старается не думать о том, как одна рука Чонина могла бы запросто обхватить оба его запястья и зафиксировать на его пояснице, если бы он лежал на спине, чтобы вбиваться в него было удобнее. Честно старается, но выходит совсем плохо, учитывая, что его вставший член уже тёрся о ткань рубашки, хотя они даже не начали. Интересно, сегодня он сможет побить свой рекорд по количеству оргазмов за ночь? Этим вопросом он задавался в начале каждой подобной сессии, а ответ узнавал уже на следующий день, когда ребята рассказывали ему об этом, потому что уже после третьего раза Минхо считать был не в состоянии. Крайний его рекорд будет очень сложно переплюнуть – порядка одиннадцати оргазмов, которые он получил лишь от вибраторов и грязных слов парней во время их очередного эксперимента. Это было довольно изматывающе и весь следующий день его тело приятно ломило как после забега на длинную дистанцию, но он непрочь повторить. Хотя, может, этот вечер станет ещё более запоминающимся? Минхо шумно выдыхает, чувствуя в себе целых два пальца – сейчас в растяжке необходимости не было и все присутствующие об этом прекрасно знали. Чонин хотел подразнить. В любой другой ситуации Минхо бы что-нибудь съязвил по этому поводу, сводя всё в шутку или же наоборот – с целью раззадорить младшего, вывести его на грубость и такой же трах, заставляющий колени подгибаться от скорости – Чонин так мог, хоть почему-то и не делал этого на постоянной основе, что немного расстраивало Минхо. Но сейчас все его мысли будто испарились, отчего всё, что могло вырваться из его рта – милый всхлип, просящий то ли большее количество пальцев, то ли члена. Чонин жесток и не даёт ни того, ни другого. Вместо этого тычется в простату, заставляя старшего дрожать, и играется с ней, то сильно надавливая, то слегка царапая ногтями. У Минхо крыша от такого едет – впиться пальцами он может лишь в подушку за собой, отчего ещё невыносимее. И одновременно с этим интригующе. Верхом подлости Чонина можно считать то, как он вынимает пальцы и отходит, подведя старшего практически к самому краю. Тот даже сконцентрировать взгляд на нём не может, хныча от пустоты внутри, требующей находящийся в штанах юноши вставший член. Кончить Чонин мог и в любой другой момент, но подразнить Минхо – только сейчас, что было бесценно и намного более выгодно. Его никто не осуждал, хотя, по идее, он должен был подарить физическое удовольствие ему, а не моральное себе. Впрочем, никто не жаловался. Влага в глазах Минхо становится всё более явной, когда он понимает, что оргазм отступает, но чувствительность – нисколько. Это делало его слишком отчаянным, отчего он поднимет голову с долей надежды, что ему дадут кончить в ближайшие несколько минут, когда кто-то из парней подходит на место Чонина. — Хён, помнишь то, что ты мне обещал в прошлый раз? — Феликс смотрит на него так мягко и ласково, что совсем не вяжется с его словами, если знать их контекст. Конечно же Минхо помнит. Трудно не запомнить каждую просьбу кого-либо из ребят, пусть их и было много. Кто-то просил оседлать его или себя, кто-то покупал причудливые чулки, подвязки и колготки, предлагая примерить, а кто-то умолял сесть ему на лицо или, в крайнем случае, хотя бы попробовать «шестьдесят девятую». Их с Феликсом небольшая договорённость попадала под первый вариант и Минхо не требовалось даже менять позу – лишь выпрямить ноги. В прошлый раз остальные играли с его бёдрами, капая на чувствительную кожу специальный воск, отчего дополнительное трение могло вызвать больше дискомфорта, чем приятных ощущений, поэтому он пообещал Феликсу, желающему оседлать его бедро, что в следующий раз он обязательно будет первым в очереди. Обещания Минхо привык выполнять. — Думаю, это надо приспустить, — юноша аккуратно подцепляет резинку чулка на одной ноге, опуская ту ближе к колену, но не стягивая вовсе – имеющийся вид был намного более сексуальным, чем в случаях, когда полностью снимался лишь один. Было проверено им лично и не раз. — Я бы хотел сделать это зубами, но боюсь, что испорчу такую красивую вещицу. Мне бы даже хотелось одолжить их у тебя позже, но они наверняка будут спадать с моих ног после твоих бёдер. Феликс делает максимально грустное выражение лица и Минхо почти скулит, потому что, чёрт возьми, это была чистейшая правда. После него резинка чулок была настолько растянута, что спадала с ног большинства парней, в особенности Феликса и Джисона, бёдра которых были наиболее миниатюрными, по сравнению с Минхо. По сравнению с бёдрами Минхо что угодно покажется миниатюрным или недостаточно большим. Однажды Чан в шутку сказал, что он настолько привык быть растянутым, что подвергает этому и свои вещи, и теперь Минхо воспроизводил эту фразу в голове всякий раз, когда кто-то затрагивал эту тему, вынуждая его невольно хныкать даже когда к сексу разговор не имел никакого отношения. Он невольно думает, сделал ли это Чан специально и стоит ли ему знать об этих мыслях, периодически занимающих всю голову парня. Может быть, он когда-нибудь признается в этом. Но не при всех – тогда кто-то точно придумает что-то ещё более изощрённое: ассоциацию, сводящую с ума от одного только воспоминания о ней. Как бы заманчиво это ни звучало, ему хотелось думать о чём-то ещё, помимо секса. Минхо почувствовал как что-то холодное вылили ему на бедро – смазка, дабы избежать неприятных ощущений и не повредить кожу. Однажды он попробовал с Чанбином фроттаж на одной лишь естественной смазке, после чего болезненные натёртости не давали ему нормально ходить без длинных спортивных штанов ещё около недели, пусть он и был более чем доволен ощущениями во время секса. Это действительно было великолепно, но теперь он знал, что последствия такого будут не из приятных. От каждого секса с Феликсом все понятия Минхо рушились. Даже сейчас тот целовался так мягко и невинно, что дыхание перехватывало, а в груди летали бабочки, но в то же время его резкие и рваные движения, пока он буквально трахал бедро старшего, заставляли Минхо усомниться в здравости своего сознания. Это точно не плод его воображения? Чёрт, он даже не кончил, а уже приходит к этой мысли. Нужно срочно что-то с этим делать. — Пожалуйста, Ликси, — прикоснуться к себе он не мог – всё его тело сейчас было во власти младшего, к его счастью, тому в таких ситуациях хватало лишь вежливой просьбы. С другими парнями всё происходило более остро, но не настолько, чтобы использовать стоп-слово, хотя замутнённый желанием получить долгожданную разрядку разум Минхо невольно подстраивался под Феликса, прося того об этом чаще всего. — Пожалуйста, можно мне кончить? — Конечно, хён, — движения Феликса в одно мгновение смягчаются, его губы льнут к чувствительной шее, а небольшая ладонь ложится на чужой член, помогая ему прийти к финалу. Минхо не уверен, кончил ли юноша раньше или позже него, но когда он окончательно приходит в себя, того уже нет рядом, а бедро испачкано спермой. Хёнджин оказывается рядом слишком незаметно, из-за чего парень вздрагивает, всё ещё пытаясь сконцентрировать взгляд хоть на чём-нибудь. Младший оказывается достаточно любезен, чтобы помочь ему с этим – поднимает его голову, держа своими длинными пальцами за подбородок, отчего голос Минхо слегка дрожит, стоит ему всхлипнуть. — Не против сменить позу? — Звучит так, будто он когда-нибудь был против, но отрицательно головой всё же мотает, не отрывая глаз от изучающего взгляда. Ноги подкашиваются, но Минхо всё же удается встать коленями на мягкий ковёр – специально постеленный там для таких случаев – у кровати, находясь аккурат между ног Хёнджина. Штаны тот сразу же приспустил, отчего головка члена мажет по мягким губам, пока что не проникая внутрь. Минхо не был в этом мастером. Он не мог брать в рот полностью, как Феликс, и не знал секретные техники, коими каким-то образом в совершенстве обладал Чонин, но это не означало, что он не старался. Брал за щеку, прятал зубы, во время перерывов на «отдышаться» ласкал языком яички, иногда отстранялся и откашливался, стоило ему переоценить свои силы, и, в целом, у него получалось, если судить по рассказам парней, что всегда оставались довольны результатом. Их впечатляли не его умения. Их впечатлял открывшийся вид. То, как мило выглядел сосредоточенный Минхо, стараясь преуспеть в этом деле, хоть и выходило не всегда. Почему никто из них ещё не додумался снять это на телефон? Хотя, впрочем, может быть и додумался, но признаться в этом подходящего момента всё не было. Кто знает. Кончив, Хёнджин вставляет Минхо пальцы в рот, размазывая собственную сперму по его губам. Наверняка в его голове уже был придуман новый рисунок порнографического содержания, с десяток которых уже хранилось на одном из его скетчбуков, который показывать он не спешил. Минхо хочет однажды чисто из принципа украсть его, дабы увидеть что там, но пока не решается. Мало ли, ещё больше кинков в себе откроет. Минет дал ему отдохнуть, отчего он не ощущает себя настолько сверхчувствительным, как раньше, когда Чан подходит к нему, мягко усаживая обратно на кровать. На мгновение Минхо думает о том, чтобы попросить его развязать руки, ибо отсутствие привычного контакта слегка мучило его, заставляя ёрзать, но все слова невольно застывают в горле, стоит ему услышать горячий шёпот у самого уха. — Ты такой сладкий, котёнок. Хочу тебя съесть, — Минхо кажется, что он вот-вот кончит от одной только фразы, несмотря на то, что уже получил свой оргазм несколькими минутами ранее. Потому что он знал что подразумевали эти слова от Чана и что его ждёт, когда они меняют позу, в которой младший практически сидит на лице парня, смотря на остальных ребят, что пристально наблюдали за ними. Похоже, не одного Минхо это возбуждает до предела. Язык Чана делает с ним неописуемые вещи. Сам же Чан превращает его в желе, придерживая практически навесу, ибо от римминга парень всегда плыл, не имея возможности сидеть ровно. Горячее дыхание на влажной растянутой дырочке ощущается так дурманяще, что приходится издавать высокий писк, дабы хоть куда-то вылить накопившиеся эмоции от происходящего. Минхо может лишь стонать, пытаясь кое-как зацепиться пальцами за чужие волосы, но со связанными руками это выходит не шибко хорошо – кажется, несколько крошечных прядей он всё же выдёргивает во время оргазма, хотя Чан на это ничего не говорит, продолжая трахать его языком как ни в чём не бывало до тех пор, пока Минхо не расслабляется вовсе. Старший даёт ему заслуженный отдых, аккуратно снимая с себя, но всё ещё не притрагиваясь к собственному стояку в штанах – возможно, он хотел кончить, смотря на то, как другие парни будут изводить Ли, или просто был ещё недостаточно возбуждён для этого, а тратить много времени не планировал. — Какой цвет, котёнок? — Чан вытирает предплечьем рот и, блять, как же это горячо выглядит. — Зелёный, — выходит слишком хрипло, но Минхо удивляется больше тому, что он понял вопрос с первого раза и ответил на него более чем внятно. Обычно после оргазма язык заплетался, из-за чего он мог выражаться лишь невербально, несмотря на то, что цветовая система требовала лишь чёткого ответа, на который ему требовалось гораздо больше времени. Чан мягко гладит его по щеке, отстраняясь, когда рядом оказывается Джисон. Слишком непривычно видеть его без чего-либо в руках – обычно он брал с собой что-то из своих любимых секс-игрушек, доводя партнёра до оргазма лишь ими, но сегодня же они решили обойтись без каких-либо вспомогательных средств – не считая верёвок – в принципе, поэтому Минхо и всем присутствующим было интересно что придумает Джисон для того, чтобы выкрутиться. — Прозвучит банально, но я бы просто хотел уже наконец-то трахнуть тебя, хён, — словно читая мысли других говорит юноша, притягивая старшего ближе к себе за ноги. — Думаю, ты ждёшь этого не меньше. Абсолютная правда. Минхо дрожал от знания того, что ему вот-вот подарят долгожданную заполненность, хотя сам кончил уже дважды. Джисон закидывает его ноги себе на плечи и выглядит так горячо даже когда чуть сползший чулок несколько мгновений щекочет его щёку, вынудив зажмуриться и отвлечься на то, чтобы поправить ткань. Кого-то из парней, кажется, это веселит, но Минхо плывёт, когда миловидное выражение лица Джисона резко сменяется на хищную ухмылку. Делать так – преступление против всего живого. Поза не совсем удобная, но ещё не отошедший далеко Чан помогает подложить под поясницу подушку, дабы всё ещё связанные за спиной руки Минхо не сильно затекали. Возможно, это ощущение и не доставляло ему ощутимого дискомфорта, но для здоровья было опасно – это заставляет его остаться рядом, дабы следить за происходящим вблизи. Никто из присутствующих не жалуется, хотя открывшийся вид был великолепен настолько, что хотелось разглядывать со всех ракурсов и во всех масштабах. Минхо не просто выглядел нуждающеся. Он нуждался – в заботе, тактильности, крепком члене и грубом трахе, что сейчас так любезно ему представлял Джисон, с каждым толчком выбивающий из него весь воздух. А вид от лица старшего и вовсе почти заставлял его плакать от возбуждения, когда юноша проводил языком по пересохшим губами и смахивал лезущую в лицо челку. Члену Минхо даже не требовалось внимания: он научился кончать без рук при достаточной стимуляции, а уж когда Джисон начал вбиваться в его простату, для этого особых усилий тем более не требовалось. Прежде, чем осознать происходящее, он лишь чувствует приятное тепло где-то внутри, помогающее ему расслабиться окончательно. Чанбина он замечает только спустя несколько минут, стоит сладкой неге покинуть его тело, оставляя после себя лишь покалывание в ногах. — Можешь стоять на коленях? — Всё, что спрашивает он, и Минхо даже на этот единственный вопрос не может дать точного ответа. Решает рискнуть – ответить положительно, кивнув, чтобы узнать что именно для него приготовил Чанбин. И новая поза заставляет его сердце биться в бешеном темпе, когда он понимает к чему всё идёт, после того, как его переворачивают на живот, устанавливая практически в коленно-локтевую. Минхо всё ещё не просит развязать его, на этот раз уже по другой причине – Чанбин использует его руки как поводья, держа равновесие, что помогало удобнее вбиваться во влажную дырку и не дать ему упасть. Это ощущалось поистине потрясающе, даже лучше, чем трах навесу, который Со мог устраивать практически каждый вечер, если того хотели его парни. Чан всё ещё следит за тем, чтобы происходящее было достаточно безопасно и... Судя по стону он кончает то ли себе в штаны, то ли в руку – Минхо не видит, занятый немного другим делом, что не давало сконцентрироваться на чём-либо, кроме шикарного члена, растягивающего его до предела. Но, впрочем, он может видеть, что кто-то встал рядом. — Не против, если я присоединюсь? — Голос Сынмина трудно спутать с кем-либо ещё. Минхо не слышит, чтобы Чанбин ему ответил, но судя по тому, что младший всё же подходит к ним, тот не против. — Хотел бы поиграть с тобой подольше и отдельно, но, увы, чувствую, что вот-вот кончу, а сделать это мне бы хотелось на твоё лицо. Ты же будешь хорошим мальчиком и высунешь язык, когда это произойдет? Минхо лишь закатывает глаза на этот, по сути, риторический вопрос, потому что да, он всегда делает это, когда видит, что кто-то хочет кончить на него. Это делали редко по причине того, что сперма могла попасть в глаза, несмотря на то, что на такой случай у них всегда рядом с кроватью лежали салфетки и стоял стакан воды – он, скорее, для того, чтобы утолить жажду, хотя для подобных ситуаций тоже подходил – но каждый раз, когда кто-то всё же это делал, вид стоял изумительный. Минхо кончает, представляя то, как он будет выглядеть, когда это всё же произойдёт. Чанбин сзади него от умопомрачительной узости чуть ли не рычит, замедляя движения, а Сынмин, похоже, специально ждёт, когда старший придет в себя, дабы тот был в наиболее здравом уме, когда его лицо зальют спермой. Зная Сынмина, было бы вполне логично с его стороны делать это с целью увидеть реакцию Минхо на происходящее и услышать его скулёж, когда он осознает случившееся, но на самом деле юноша ждал для того, чтобы старший мог вовремя закрыть глаза и сразу же сказать о том, попала ли сперма туда, куда не надо. Хотя он и не отрицал то, что первый вариант ему довольно симпатизирует. По крайней мере, думать об этом было красиво. К всеобщему счастью всё обошлось хорошо и ничто не мешало парням наслаждаться происходящим. Минхо был великолепен – влага в уголках помутнённых глаз была столь же замечательна, как и белесые капли, окропившие застывшее в удовольствии лицо. Стоило же и Чанбину наконец-то излиться в него, ноги парня тут же подкосились и, если бы не удерживаемая младшим верёвка, сковывающая его руки, и ладонь Сынмина на его подбородке, он бы тут же зарылся носом в простыни, не имея сил стоять на коленях. И всё же, Минхо чувствовал себя на седьмом небе от счастья и все присутствующие это прекрасно видели и чувствовали. — Чёрт, в следующий раз это нужно будет обязательно сфоткать, — Сынмин слегка негодует, стирая большим пальцем каплю спермы, находящуюся довольно близко к глазу Минхо. — А лучше – снять на камеру! — Чонин улыбался, словно хитрый лис, довольный своеобразной оргией, хотя, судя по всему, участвовал в ней меньше всех, предпочитая больше смотреть. Непонятно, удастся ли ему избежать наказание от старшего в будущем, но главное, что сейчас он пользовался моментом на полную. — Что нам мешает заснять остаток вечера прямо сейчас? — Джисон достаёт откуда-то камеру Хёнджина, что, похоже, совсем не против записать на неё продолжение их групповушки. Всё начинается вновь и Минхо очень рад происходящему, позволяя делать с собой всё, что ребятам вздумается. Кусать, трахать, доводить до слёз, использовать как мастурбатор, заставлять его умолять кончить, нежно целовать, говорить грязные вещи на ухо... И много чего ещё, что они пробуют не в первый раз, прекрасно зная предпочтения Минхо и друг друга. Единственное, что меняется, по сравнению с началом вечера – его руки всё же развязывают по настоянию Чана, чересчур беспокоившегося о том, что парень мог получить вывих или что-то на подобии него. Его, как обычно, слушают, а Минхо тает в объятиях и прикосновениях, когда с него снимают нити, не отказывая себе в удовольствии пройтись по всем чувствительным местам парня, дабы довести его до оргазма ещё раз лишь этим. И всё-таки, это лучший подарок на годовщину, который Минхо когда-либо получал.