Побег от «Светлого» будущего

1938 год, август-сентябрь Третий Рейх

Единственное, что нужно для торжества зла - это чтобы хорошие люди ничего не делали".

Эдмунд Бёрк.

Гитлер сидел в своем кабинете, одной рукой обхватывая чашечку чая, а другой до судорог в пальцах сжимал столь ненавистную газету. Лицо у него было бледное, брови страдальчески хмурились над пылающими гневом глазами, лоб уже прорезали первые морщины, и углы рта слегка опустились. — Бездарность... — Пробормотал Адольф, — этот писака, — Выплюнул он на манер ругательства, — он вообще не понимает, что пишет! Лишь бы облить меня грязью! Оно и верно: газета пестрила громкими и несомненно провокационными заголовками о Фюрере. Статья была написана о его счетах и о мнении людей, которые работали в его компании и были не согласны с его выступлениями. — Остановите его! Немедленно! Пригрозите, напугайте, разгромите это чертово издательство, что угодно! — орал мужчина. Ярость полностью затопила сознание Адольфа. Она накапливалась по ходу чтения и осознание смысла вложенного в ту газету, а брошенная чашечка чая в стену лишь подтверждала это. Стоит ли говорить, что долго распинаться никто не стал? Сказали пригрозить, напугать, разгромить? Так пожалуйста! Уже через несколько минут в издательство через разбитое окно влетит дымовая шашка, а люди с криком будут выбегать из здания. — Это еще не все, херр Гитлер, — Спокойно поведал Пауль, — оппозиция распускает слухи о ваших отношениях с вашим учеником, Герцом младшим. — Эти евреи хотят, чтобы все были такими же грязными, как и они. — Холодно отчеканил Гитлер. — Но не только они. — Лаконично заметил Фогель. — Люди из партии начинают... — Его прервал крик мужчины. — Ради бога, он мой ученик! Мы ходим вместе на конференции! — Вскричал мужчина. Поганые сплетники. Мерзкие выродки старых шлюх, чье существование тоже должно стоять под вопросом рядом с евреями. Как они посмели открывать свой рот даже в своих узких кругах против него?! Против Гитлера?!

***

Фридеман не мог равнодушно смотреть на происходящее вокруг него, проходить мимо уродливых сторон жизни Германии... Ему было действительно трудно не обращать внимание и не писать об этом в своем дневнике. Жажда власти и господства над людьми поработила Гитлера и извратила всю его жизнь и жизнь народа в целом. Его диктатура привела к насилию над свободой, к агрессии во внешней и внутренней политике страны. Как же хотелось показать и пробудить в немецком народе гнев, научить их видеть моральное ничтожество все тех любителей власти, пролить свет над этим мраком. Но что он может сделать на самом деле? Да ничего. Лишь смиренно молчать и лелеять мысль о том, что скоро кто-нибудь обязательно сотворит чудо и спасет их всех. Дурные мысли не оставляли его в покое и на счет Пауля. Он думал о том, как же приятно было просто находиться рядом с мужчиной, обсуждать с ним что-то и просто обмениваться взглядами. Ему казалось, что Пауль знает о его мыслях и, безусловно, поддерживает, ведь он не один из тупоголовых людей, что не видят дальше своего носа. — Погода сегодня прекрасная, не так ли? — Спросил подошедший к нему вышеупомянутый мужчина. Фридеман вздрогнул и, не поворачиваясь в его сторону, пожал плечами. Немец нахмурился и решительно дерлнул его за рукав рубашки, тем самым вынуждая обратить на него внимание. Он все же повернул голову в его сторону и увидел хмурное и немного обеспокоенное лицо Фогеля. — Фридеман, что случилось? — Требовательно спросил он, уводя парня подальше от толпы политиков, генералов и журналистов, что крутились вокруг Адольфа. — Я понимаю, что тебе эти все встречи поперек горла, но так ведь продолжаться не может. — Я... — Ариец растерялся и снова пожал плечами. — Я просто слега утомился, возможно, немного ушел в себя. Ничего страшного, Пауль... Мужчина смотрел прямо в глаза юноши чуть прищурившись при этом. Не найдя в его взгляде хоть и намека на то, что тот хочет что-то обсуждать, он вздохнул и ответил: — Ладно. Фогель бросил взгляд на стоящую вдалеке машину, и, кивнув своим мыслям, снова заговорил. — Не хочешь пройтись?

***

Весьма милая фрау наблюдала за ними с легкой улыбкой, а затем неспеша подошла к Адольфу. Поправляя его галстук, она заговорила. — Херр Гитлер, мы еще не сделали фотографию, которая отражает ваш взгляд. Было бы не хорошо лишать нас их силы. — Как тебя зовут? — С улыбкой спросил он. Мужчине явно понравилась лесть со стороны этой очаровательной девушки, что слегка ему напоминала Фридемана, из-за чего сердце фрица стало биться чаще. — Ева, Ева Браун, — Лучезарно ответила она, а затем посмотрела на стоящую вдалеке машину, где находились двое мужчин, продолжила, — Ваш ученик очень красивый юноша. Гитлер посмотрел туда, куда смотрела Ева, и нахмурился. Жевалки заиграли на его лице, а глаза стали наливаться яростью. — Да.

***

Разговор Герца младшего с Паулем прервал подошедший Фюрер. Его дуло пистолета было направлено на Фогеля, а маниакальный взгляд бегал по лицу юноши. Глаза парня расширились от ужаса. Он смотрел на Адольфа, который полыхал нескрываемой злостью, и машинально стал трясти Пауля за руку, чтобы тот хотя бы что-нибудь сделал. Но мужчина не двигался, а лишь спокойно и холодно смотрел на Гитлера, ожидая от него последующих действий и судорожно пытаясь придумать план отступления. Желательно без жертв. Фогель давно стал замечать, что с Адольфом явно какие-то проблемы. Не может же обычный и здоровый психически человек на ровном месте или от малейшей оплошности разгореться таким всепоглощающим гневом и одновременно безрассудством! Политик не должен быть сумасшедшим, и это неоспоримый факт! Куда может завести страну подобный человек, если только не в тартарары? — Нет! Пожалуйста, нет, херр Гитлер! Мы просто разговаривали! — Закричал юноша. Его била дрожь во всем теле, а из глаз поплелись жгучие слезы. — Он ничего не сделал плохого! Клянусь, херр Гитлер, пожалуйста! Адольф кивнул мужчине, чтобы тот убирался. И успев Пауль только повернуться, как его ударили пистолетом, и тот рухнул на землю. — Пожалуйста, не делайте этого! — Заткнись! — Повернув пистолет в сторону напуганного юношу, басом крикнул Гитлер. — А ты, — Он снова направил на мужчину оружие, — оставь нас! — Фогель спокойно встал и, не оборачиваясь, покинул их. Оставлять одного мальчишку с этим психопатом немец совсем не желал, но разумно полагал, что спорить совершенно не стоит, ибо от этого оглоеда можно было ожидать что угодно. — Пожалуйста, я хочу домой... — Голос дрожал, но Фридеман постарался продолжить. — Я не могу больше здесь находится! — Можешь. — Лаконично ответил мужчина, убирая оружие обратно в пиджак. — Нет..! Не могу! Я больше не могу выносить это! Вы мне ничего не даете сделать! Мне нельзя заводить друзей, мне нельзя выходить одному! Мне плохо от ваших речей! Меня тошнит от ваших партий! Меня тошнит от те... — Его резко взяли за плечи и встряхнули. — Послушай меня! Ты отличаешься от других мальчиков. Ты милый. Милый и невинный. И ты не совсем понимаешь, что из себя представляет Фогель, мой мальчик! — Гитлер приобнял его одной рукой и стал вести в сторону толпы, где стояли автомобили. — Ты больше никогда не останешься наедине с ним. Ты меня понял? — Ласково спросил Фюрер и, не дожидаясь ответа, усадил парня в готовую машину с шофером и отправил обратно в особняк.

***

Сидя в особняке Адольфа Фридеман сочинил письмо, которое отправил отцу, напропалую уверенный, что тот вызволит его из этой "тюрьмы" хотя бы на следующий день. Но этого не произошло, тогда он стал убеждать себя, что из-за дел у Герца старшего, вероятно, не было времени прочитать письмо. «Завтра!» — уверял себя он. Но отец не пришел ни завтра, ни послезавтра, ни в последующие дни, и Фридеману пришлось мириться с мыслью, что либо он не получил письма, либо безразличен ему. Насколько мог, Фридеман старался не втягиваться в жизнь Фюрера. Его партия не то место, где бы он желал бы известности. Фридеман не появлялся на его встречах, ссылаясь на плохое самочувствие. И, конечно, это не могло быть незамеченным Гитлером. Поэтому он старался хотя бы быть продуктивным на уроках, как бы показывая, что ему это все еще интересно. Ариец с тоской слушал разговоры слуг о своих семьях, что безусловно по ним скучают и ждут, из-за чего он стал больше сомневаться, что его заберет отец, и надежды на освобождение не оставалось. Однако он упрямо продолжал надеяться. Мучительная тоска по дому вызвала у Фридемана воспоминания о том, как они в детстве ходили с отцом на озеро и вместе кормили уток. Он с удовольствием вспоминал о вещах, о которых и сам не подозревал, что помнит. Например, как под его окнами росли белые розы и какой восхитительный аромат они источали. Как каждое утро отец приходил к нему в комнату и ласковым голосом звал на завтрак, после которого они обязательно пойдут на прогулку. Как вкусно готовила Амалия и в какой чистоте она содержала дом. Он вспомнил и о садовнике Юргене, который очень любил показывать бабочек, что поймал во время работы, а после обязательно их отпускал. Герцу младшему страшно захотелось вернуться в то беззаботное время и прочувствовать заново все те эмоции. Вдруг его осенила мысль, что он вполне и сам может собраться и уехать к чертовой матери из этого проклятого поместья куда-нибудь на Юг и постараться начать жизнь с чистого листа. Но сначала он должен хотя бы последний раз увидеть отца, даже если тот не сильно жалует его. Он резко встал и стал собирать вещи, тихо напевая под нос какую-то песню.

***

Повсюду слышались разговоры и аплодисменты людей, что были в восторге от очередного выступления Адольфа. На столах стояли алкогольные напитки с фужером, а юные официантки резво носились с бокалами и предлагали отведать чего-нибудь изысканного. Где-то в углу находилась группа музыкантов, которые играли вполне гармоничную и располагающую музыку. — Все складывается как нельзя превосходно! Моя партия воистину великая в Рейхстаге! — Счастливо сказал Гитлер. — Херр Фогель, я бы не сделал это без вас. Как вы смотрите по поводу поста нового министра информации? — Изогнув бровь, учтиво спросил Адольф. — Это честь для меня, мой Фюрер. — Сдержанно ответил Пауль. Гитлер усмехнулся, мол, «А как иначе?». Но его расслабленности пришел конец, когда подошел один из людей, который работал на него с хмурым лицом, что не предвещало никакой хорошей новости. Мужчина наклонился к уху Гитлера, чтобы слышал исключительно он, и проговорил: — Извините, мой Фюрер. Херр Герц был пойман, когда садился в такси. Он попросил отвезти его на железнодорожную станцию. Несмотря на весь шум и попытку создать тем мужчиной приватный донос, до Фогеля эта информация тоже дошла. Он заметно напрягся, наблюдая за изменениями Фюрера. Весь необузданный и огненный темперамент Гитлера пытался просочится из него. Неприятный огонь снова полыхал в его дьявольских глазах, а руки были сжаты в кулаки, из-за чего на них выступили вены. Лицо приобрело некрасивый румянец, и было видно, что он уже приготовился рвать и метать каждого, кто находился в этом зале. — Где он сейчас? — Холод и сталь резанули слух. — В вашем особняке, херр Гитлер. — Незамедлительно ответил немец. Гитлер кивнул и натянул фальшивую улыбку. Попросив прощения, он торопливо удалился из зала.

***

Разгневанный немец, словно ураган ворвался в комнату юноши, который сидел на кровати и обнимал себя, пытаясь совладать со страхом, что окутал его. Он прекрасно понимал, что сейчас его навряд-ли будут гладить по головушке и милым голосом нахваливать. Но надежда на то, что все обойдется не до конца покинула его. — Ты больше никогда не должен пытаться сделать это, понял?! — Торопливо и с запинками начал Адольф. Было видно, что ему сложно сейчас себя сдерживать, чтобы не разразиться в нецензурной тираде. Ариец стал отодвигаться к противоположному краю кровати, но Адольф резко схватил его за ногу и потащил к себе, сажая на свои колени. — Послушай-послушай... — Мужчина взял руку Фридемана в свои и стал наглаживать ее. — Как-то раз была у меня собачка, как ты. И я не мог вдолбить ей в голову, что я ее хозяин. Я наказывал ее, но она убегала. Я бил ее, а она пыталась укусить меня. Я посадил ее на цепь, а она задушилась. Она была глупой, Фридеман. Не будь как моя собачка Герда, малыш. — Он прошептал последние слова, а затем схватил за подбородок юношу и стал запальчиво целовать, проталкиваясь своим языком ему в рот. — Нет! — Голос был дрожащим и неровным. Фридеман упирался руками в грудь мужчины, пытаясь сохранить хоть какую-то дистанцию. — Как же ты меня достал! — Прорычал фриц, уже чуть ли не наваливаясь на него, вынуждая тем самым вжаться в матрац. Напряжение росло с каждой секундой. Возвышающий над ним Гитлер показывал всем своим видом, что готов разбить его вдребезги. Герц младший уже осознал, на сколько побег из особняка Адольфа был провальным. — Какой же ты слабый! — Прошипел на манер змеи немец, стиснув зубы. Его бешенные очи смотрели прямо в глаза лежащего под ним арийца. Не моргая несколько секунд, а затем мужчина снова стал с остервенением целовать мальчишку. Фридеман всхлипнул и попытался отползти от него, но сильные руки мужчины вцепились в него мертвой хваткой и причиняли боль. Его горячая ладонь уже оглаживала все тело Герца младшего, жарко, изучающе. Ариец не знал, как остановить эту пытку, ибо силы были явно не равны. Он резко поднялся и вцепился зубами в плече мужчины. Немец вскрикнул, но хватку не ослабил, а лишь вжал лицо юноши в постель. — Мерзкая шлюха! — Рявкнул он, ударяя того по щеке. — Как ты смеешь не подчиняться мне?! — Еще удар. — Разве твой папаша не научил тебя, что старших нужно слушаться?! — И еще один удар. Гитлер взбесился не на шутку. Эта непокорность и жалкие попытки вырваться вывело его из себя до точки кипения. Одной рукой перевернув Фридемана на живот, мужчина принялся настойчиво снимать с него брюки с бельем. — Нет-нет-нет! Пожалуйста, не надо! Не делайте этого! — Он начал брыкаться и оттаскивать руки Фюрера от себя. У юноши началась самая настоящая паника, а слезы уже залили все лицо. — Заткнись, глупая скотина! — Рявкнул Адольф, уже до конца сняв белье с брюками. С наслаждением взгляд прошелся по молодому телу его ученика. Гитлер глухо сглотнул и с выдохом расстегнул свои брюки. — Х-херр Гитлер, пож-жалуйста, не надо... — С рыданием проговорил Фридеман, нервно комкая в руках одеяло. — В этом только твоя вина! — Выругался мужчина. — Вел бы себя нормально, то этого бы не произошло! — Головка члена болезненно стала врываться в узкое нутро юноши. Адская боль распространился по телу Герца младшего. Он зажмурил глаза и почти не дышал, пытаясь снова уйти от этого, но его только сильнее вжали в себя. — Н-нет... — Умолял тихо Фридеман. Но немец его уже не слушал. Одним резким толчком он вошел юношу. Острая и режущая боль заставила арийца вскрикнуть и сильнее вцепиться в одеяло. Зажав рукой рот мальчишки, Адольф отдался своим желаниям и стал быстрыми и размашистыми толчками трахать его. От такого напора Герц младший взвыл в широкую ладонь мужчины. Фюрер с ликованием и в бешенном темпе имел арийца, успевая кусать того за плечи и спину до крови. Когда наслаждение дошло до своего пика, фриц обильно излился в подрагивающего юношу, облизывая и целуя его шею. Голова гудела и раскалывалась, виски пульсировали, а тело нещадно ломило. Фридеман смотрел перед собой стеклянными глазами. Парень с трудом понимал масштаб проблемы. Он не был до конца уверен, находился ли он в сознании, или же дрейфовал в водах беспамятства. Ему хотелось кричать и звать на помощь, но язык будто окаменел, а каждая клеточка его тела залита свинцом, что было трудно даже дышать. Мерзкое и гадкое чувство заполонило сознание. — Надеюсь, что этот урок ты усвоил навсегда. — Спокойно выдал Гитлер, будто бы ничего особенного не произошло. А после чего оделся и вышел из комнаты, оставляя разбитого и полуголого юнца одного.