Побег от «Светлого» будущего

1938 год, 6 июня Третий Рейх Прошёл уже месяц с половиной пребывания Фридемана в особняке Гитлера. Юношу как никогда устраивала его жизнь. Фридеман усердно учился, потому что хотел стать настоящими немцем: он уверовал, что, овладев знаниями, будет более желанен Гитлеру и Германии в целом. Он хотел бы как можно дольше оставаться здесь, записывать все лекции, что проводил ему Адольф, гулять во время обеда в саду, вдыхая аромат цветов, любоваться из окна своей комнаты на закат. Лишь бы ему не пришлось возвращаться к отцу. В реальность, где запах бергамота больше не был чем-то большим, чем просто запахом, где нет отцовской любви, где не нужно переводиться в другую школу, в которой вполне ожидаемо будут те же самые высокомерные и озлобленные сверстники. Он устал ощущать себя отверженным. Его инаковость не была даром, а скорее проклятьем. Адольф был прекрасным преподавателем. Его ораторское искусство впечатляло. Он превосходно знал своё дело, а военный опыт за плечами делал его способным донести эти знания с первого раза. Фридеману очень нравилось, как мужчина ведёт свои уроки. Он говорил всегда негромко, что первое время удивляло юношу, но вкрадчиво. Если Фридеман отвлекался, то он и вовсе замолкал, а затем пристально смотрел на него, будто любуясь каким-нибудь бриллиантом. От этого взгляда он всегда начинал ощущать легкое покалывание в кончиках пальцев и жар во всем теле. Это настораживало. Бывало так, что, закинув ногу на ногу, Фюрер скользил сосредоточенным, даже вызывающим взглядом по нему, паралельно постукивая пальцами по подлокотникам кресла. От такого откровенного взгляда у юноши возникали не совсем праведные мысли, от которых кровь в жилах начинала закипать. По началу Герц младший старался не обращать внимание на то, что Гитлер засматривался на него. Для Фридемана было не секретом, что мужчина ему очень нравился, и потому он не хотел обманывать себя всякими глупостями и придумывать смысл к этим взглядам. В конце концов, он уже привык к подобному вниманию со стороны окружающих, ведь обладал стандартами внешности арийца, а Гитлер как раз и восхвалял арийскую расу. Чёрт знает, что было в голове Фюрера, но один момент поверг немца в потрясение.

***

Фридеман лежал и пытался наслаждаться теплой водой. Его веки были прикрыты, а руки лежали по бокам ванны. Утро стояло тихое и теплое. Из открытого окна виднелись полосы белых облаков, будто нарисованных по мокрой акварели. Воздух был пропитан начавшимся летом и запахом распустившихся цветов в саду. Но даже умиротворенная обстановка не давала возможность успокоить свой разум. В голове юноши крутился образ мужчины, с которым недавно познакомил его Фюрер. Мужчину зовут Пауль Фогель. Он являлся секретарём Гитлера уже как год. Работа у него довольно нехитрая: Фогель контролировал финансы, занимался написанием речей, а также выполнял множество мелких поручений. Проводя много времени с Адольфом, он знал практически о всех его политических планах. — Пауль... — тихим голосом произнес он, будто пробуя слово на вкус. Пауль был очень красивым мужчиной, несмотря на весьма молодой возраст – двадцать один — он уже не обладал отголосками подростковой округлостью. Приятная внешность производила впечатление — темно-русые волосы, которые слегка вились на кончиках, темно-голубые глаза за круглыми очками, блики которых придавали нечто загадочное в его взгляде и узкие усы. Но не только это привлекало в его облике, а его лицо, которое бескомпромиссно отражало мудрость и силу духа. Фридеман поперхнулся, вспомня этот взгляд на себе и добродушную улыбку. Пауль разглядывал его с интересом, внимательно и с удовольствием. Казалось, время на мгновение остановилось для двоих, пока не вмешался Гитлер. Юноша вздохнул и аккуратно встал. Маленькие прозрачные капли стекали по белой обнаженной коже. Он вылез из ванны, вставая на холодный пол, из-за чего слегка поёжился, обвил вокруг бёдер полотенце и пошёл в свою комнату. Герц младший встал напротив зеркала и стал любоваться собой. Фридеман был красивым светловолосым парнем с довольно миловидным лицом. От него исходили теплота и чувственность, чарующие голубые глаза, то, что мгновенно воспринималось другими, о чём он сам прекрасно знал. Его тело было в меру подтянутым, на правом плече имелась небольшая родинка. Он закрыл глаза, концентрируясь на своих ощущениях. Эта была его легкая медитация. Он и не услышал, как кто-то вошёл в его комнату и широко расставив ноги, заведя руки за спину, встал за его спиной. Этот кто-то смотрел на него липким взглядом. Почувствовав взгляд на себе, юноша резко открыл глаза и увидел в зеркальной глади стоящего непозволительно близко к нему Адольфа. Тот по звериному улыбался, не сводя свои потемневшие глаза с глаз Фридемана. — Ты знаешь, дорогой, на сколько ты прекрасен? — Его теплое дыхание опалило шею. — Спасибо... — С сильно бьющимся сердцем ответил тот. — О, не стоит, — Всё по прежнему не сводя инфернальных глаз с лица юноши он продолжил — Это я должен говорить тебе спасибо. Юноша смотрел на него непонимающим взглядом, но Гитлер не стал объяснять свои слова. — Тебе нравится быть здесь? — Волнующе спросил немец, будуто для него ответ был действительно важным. Он ненавязчиво стал проводить холодными пальцами по голой спине юноши и сползая касаниями всё ниже и ниже, задевая короткими ногтями кожу. Он ухмыльнулся, когда дошёл до ягодиц, что Фридеман аж вздрогнул, стоило лишь несильно сжать их. — Да... — С хрипотцой ответил Герц младший. — Чудно. — Резко отходя от юноши, он хлопнул в ладоши и стал разглядывать скучающим взглядом обстановку в комнате. — На самом деле... — Он немного помолчал, а потом продолжил — Я лишь зашёл позвать тебя на завтрак. Мужчина снова вернул свой взор на юношу, но того дикого огня в его очах больше не было. — Не опаздывай. — Бросил Фюрер напоследок. И, не став дожидаться ответа, развернулся на каблуках и вышел из комнаты, оставляя немца стоять в растерянности. У Фридемана ноги были ватными. Он стоял безмолвно и таращился на закрытую дверь, проклиная себя за растерянность и неспособность сказать хоть слово. Сразу в его голову полезли слова отца, где Вертэр неоднократно говорил ему о его слабости. «Ну почему я такой?» — подумал он.

***

Наверное, именно тогда и настал переломный момент в жизни Герца младшего. Момент, когда уже начинаешь сомневаться в своих идеалах. Его мучило перепутье. Он не мог поверить в то, что Фюрер мог быть таким. Адольф будто с цепи сорвался. Он больше не сдерживал себя и мог во время урока начать трогать его. Ладонь мужчины ласкала и оглаживала все его тело, жарко, изучающе, куда только могла дотянуться, вызывая череду мурашек и страха. Юношу охватило отчаяние. Страшно было вновь и вновь проходить через этот ужас бессилия. Как-то раз он подслушал разговор Фюрера с каким-то журналистом. Разговор был не из самых приятных. — Вы, должно быть, храбрый человек, херр Гитлер. Железный крест - это ведь не просто так. Гитлер на это ничего не ответил, лишь слегка улыбнулся. — Я слышал ваши речи, херр Гитлер. Вы очень убедительны. — Журналист сделал глоток чая, а затем продолжил. — Вы обладаете теми качествами, которые необходимы сильному политическому лидеру. — Да! — Резко ответил Фюрер. — Нужно, чтобы кто-нибудь выступал! Отбросить этот поганый Версаль! Журналист в спешке достал блокнот с карандашом и впопыхах записывал за ним. — Прекратить выплачивать военные издержки! — Вскричал он и встал. — Вы бы могли исправить это. — То есть править?! — Его ноздри были вздуты от гнева. — У меня нет на это амбиций! — Он снова сел на своё кресло, закинув ногу на ногу. — Знаете, нам бы пригодился такой человек как вы. Не хотите ли вы писать для нас? — Уже спокойным тоном спросил он и кивнул. — В интересах вашей парти? — Да! — Гитлер улыбнулся. — Но я не пишу пропаганду. — С улыбкой ответил мужчина. — Кто говорит о пропаганде? — Нахмурился Гитлер. — Я исключительно говорю о правде. Оглянитесь! Повсюду мигранты! Евреи крадут всё, что мы делаем во славу Германии! — Немецкие евреи, любая партия, которая придёт... — Его оборвал крик мужчины. — Мы говорим о евреях! Они не граждане! У них нет прав! Я никогда не потерплю компромиссов по поводу евреев! Вам понятно?! Это был крах, и Фридеман это осознал. Адольф был сумасшедшим. Настоящим психом! Может он и отличный оратор, но то, как он общался с тем журналистом, показало ему другую сторону медали. Это было жутко.

***

Очередная конференция. Очередная толпа безмозглых последователей Гитлера, что готовы уже были не просто в рот ему смотреть, а залезть туда. Вспышки фотоаппаратов слепили глаза, из-за чего было трудно сдерживать слёзы от боли, а духота в помещении заставляла голову слегка кружится. А эти улыбочки до ушей... Такие неестественные, будто пришиты были с самого рождения. Идеальная обстановка для его правления. Никто не помешает, никто ничего ему не скажет. Полное и безоговорочное подчинение. Отвратительно. Мерзко. Душно. И среди них стоял Фридеман, что также запальчиво старался делать вид обожания. Ещё бы немного выждать времени, и он сможет отпроситься выйти на улицу, на свежий воздух. Быть как можно дальше от Адольфа стало новой мечтой. Повернув голову к стоящему рядом Паулю, Герц Младший посмотрел на него измученным взглядом. Пауль, что смотрел прямо на выступление Гитлера, почувствовал на себе взгляд и тоже повернулся к нему, изогнув бровь в немом вопросе. Они обменялись многозначительными взглядами. Мужчина понял его и кивнул. Юноша просиял, а затем поспешил к выходу из зала и слегка приоткрыл дверь. Он прошёл по широкому коридору, стены которого украшали многочисленные портреты, и вышел к лестнице. Внизу были слышны приглушённые голоса слуг, но когда Фридеман появился на лестнице, они замолчали и повернулись к нему. Он медленно спускался по просторной лестнице, потому что чувствовал неловкость от внимания. Спустившись к ним, Фридеман кивнул обоим мужчинам. Те церемонно поклонились. Обменявшись этим официозом, он распахнул двери, ведущие на улицу, и вышел. Юноша бежал сломя голову, задевая плечом зевак, что не торопились постороноится. Забежав в какую-то темную подворотню, где пахло тухлятиной в перемешку с мочой, он засунул два пальца в рот. Характерные звуки сопроводили тошноту. Бледное лицо арийца окрасилось в красный оттенок от удушающего кашля. — Где же ваши манеры, юноша? — проскрипел голос старого мужчины, что сидел напротив в каких-то лохмотьях. — Не... — Фридеман хотел ответить, но новые позывы перекрыли ему доступ к речи. Спустя несколько минут, он достал платок из кармана и с хрипотцой ответил, — Не разговаривайте со мной. И вообще, забудьте о том, что здесь было! — От собственных слов стало досадно. Он не хотел, чтобы кто-то видел его в таком положении, даже если этот кто-то - обычный бездомный. Мужчина хмыкнул, но более ничего не стал отвечать. Фридеман выдохнул, и побрёл обратно. Большую часть времени Герц провёл на улице, жадно вдыхая свежий воздух, и никак не мог вдоволь надышаться. Он стоял, держась одной рукой за грудь, и смотрел на прохожих. Лица людей были поникшие, даже мертвые. Где-то был слышен звук разбивающихся окон и крики немецкой полиции: «Не покупайте у евреев!» Голод. Все борются друг с другом. Коммунистические фанатики, что недавно устраивали бунт, лежат расстрелянные во дворах тюрьм, а над их трупами скапливалось огромное количество мух и ос. Правдивых газет уже давно никто не пишет. Сплошные сплетни да бред сивой кобылы. Ясно одно, что Гитлеру не нужны газеты как таковые. Он для народа некое спасение и надежда. Люди не хотят настоящих новостей. Ведь никто не хочет расстраиваться, никто ничего не хочет слышать о том, с чем они столкнулись. Складывалось впечатление, будто все в один миг стали тупым скотом. Когда он уезжал из дома отца к Гитлеру, Фридеман допускал, что вернётся ещё туда, вот только он ли вернётся? Вернётся ли теперь он вообще? Ситуация в стране менялась каждый год, конечно, его дом останется домом... А сейчас он чувствовал, что если даже он и вернётся, то это место уже не будет его домом. Было странно испытывать эти иррациональные эмоции, но отказываться от них - сроду самоубийству. Как же юноша хотел сейчас быть в своей комнате и писать стихи или рисовать какую-нибудь глупость, выслушивать от отца причитания, спорить с ним, а может, даже соглашаться. Голова от всех этих переживаний снова пошла кругом. Усевшись на лавочку, что стояла неподалеку от поместья Адольфа, Фридеман почти забыл о свалившихся на него противоречивых чувств. Но что-то всё равно осталось с ним. И, пожалуй, навсегда. — Ну и где ты был? — Раздался голос сзади. Не составило труда понять, кому принадлежит этот голос. И парень с облегчением выдохнул, хоть напряжение и не ушло до конца. — Решил прогуляться по улице. Не сочти за наглость, но меня слегка потряхивало от пиршества, которое устроил господин Гитлер. — Поморщился юноша. Уж кто-кто, а он не очень жаловал подобные приёмы. Пауль усмехнулся и плюхнулся рядом с арийцем. Немного помедлив, он выдал: — Не тебя одного. Фридеман молча покосился на него. Если бы это сказал кто-то другой, то он бы решил, что над ним издеваются, но Пауль на это априори не способен. — Удивлён... — Ты уже слышал, что он будет дальше предпринимать в отношении евреев? — поспешил поменять тему Фогель. — Нет... Пока нет, — Соврал Герц. Он прекрасно слышал тот разговор Адольфа с Журналистом, из которого можно вынести одно: Евреем не будет спокойной жизни в Германии. На улице как раз стало темнеть, и зажигались фонари. Фридемана снова пробрало от ожидания неизвестности. Пауль на это ничего не ответил, лишь достал пачку сигарет, взяв одну, и поджёг. Едкий дым начал распространяться вокруг них, из-за чего юноша неловко закашлил. Мужчина заметил это, но не стал извиняться перед Фридеманом за принесённые неудобства его никотиновой зависимостью. Он был занят своими мыслями, а именно изворотливой политикой фюрера. Его знаниями в этой области не могут не восхищаться. Но не каждый в силах понять, что это сущий ужас, заслуживающий незамедлительной кары всем тем, кто понимает это. А дальше – хуже. И почему только на это никак не реагирует мировое сообщество? Неужели всем настолько наплевать на дальнейшую судьбу немецкого народа, да и их соседей? – Австрию аннексировали три месяца назад... – Как бы между прочим бросил Пауль и затянулся сигаретой, дым которой приятно обволакивает лёгкие, приподнял голову к звёздному небу и выдохнул вверх. – Догадываешься, какой у него следующий ход? Герц опустил голову и, погрузившись в мысли, закусил губу. Он вспоминал его разговоры с господином Адольфом, может удастся что-то подчерпнуть оттуда. – Чехословакия? - Неловко улыбнувшись, спрашивает Фридеман и, наконец, поворачивает голову в сторону того, с кем говорит. – Не зря он тебя взял в ученики. Правильно, Чехословакия. А если точнее, Судетская область. Она давно была лакомовым кусочком для Германии, а там буквально недавно восстание произошло. До захвата всей страны недалеко... Юноша совсем приобрёл поникший вид. До него всё больше становилось понятным, что Гитлер ничего хорошего не сможет принести стране. Сплошная невинная, пролитая кровь... Столько смертей. И ради чего? Чувство власти всегда плохо сказывалось на слабых людей, коим и являлся Гитлер. — Думаю, тебе стоит вернуться. — неожиданно заговорил мужчина, который прекрасно видел его состояние. Юноша не стал спорить. Кивнул на прощание и ушёл в особняк, оставляя мужчину одного.