лето с тобой — в сотню таких же

Вещи, как молнии, прыгали в рюкзак, толкались и местились в нём. Я наспех закидываю сумку на плечо и крадусь по половицам дома в входной двери. По звукам сейчас понять невозможно, спит ли бабушка, или тоже слушает, как её внук что-то затевает. Я часто оглядываюсь, почти не дышу, и вновь улепётываю незамеченным. Странно, что почти никаких допросов мне не устраивают. Это слегка настораживает. — я принёс одежду. Минхо молча измеряет взглядом меня, потом мою сумку, потом её содержимое, и по цепочке опять возвращается к моему азартному выражению лица. Зверь обнюхивает ткань и фырчит, неуверенно виляя длинным хвостом за спиной. — я всё ещё думаю, что это плохая идея. — брось! Я уверен, что это будет улётно! Друзья ночуют друг у друга, так ведь? Его усы слегка дёргаются в усмешке. — мы с тобой друзья? — Минхо откровенно поднимает на меня свои жёлтые глаза, вымаливая ответ. Я плохо им сопротивляюсь. — ээ. странный вопрос, я об этом не задумывался. Давай потом подумаем, — машу на него рукой и подталкиваю вещи. Я постарался, когда отрыл свою старую большую футболку, которую и сам не помню, и какие-то дырявые в коленях спортивки. Почему-то я блистал уверенностью, что человеческий облик Минхо поместится в моей одежде. — ты же понимаешь, как это опасно. Если люди догадаются, они могут убить и тебя. — Минхо, ты застрял в прошлом веке. Никто не сможет догадаться, если ты внезапно не обшерстишься. А ещё это на одни сутки, завтра уже будешь в своей воображаемой соседней деревне за лесом, — я глупо ему подмигиваю и он кривится, шерсть начинает редеть на его теле. Пока он переодевается, я деловито разглядваю ветви сосен. — сосны вкусно пахнут. — Минхо молча проглатывает моё утверждение. — ты уверен, что мы в безопасности? — на все сто! Моя бабушка либо понимает слишком много, либо ничего не понимает. Ей тоже можно верить, — я выдерживаю паузу, — тебе понравится у меня. Вообще-то это было моей идеей — притащить Минхо к себе домой и пожить вместе с ним денёк, как два обычных подростка. Я считаю, что человеческое обличие Смотрителя выглядит не намного старше самого меня, поэтому да, — мы два обычных подростка. Подростки. Я попробовал это слово на вкус и смекнул. Как-то оно не ощущается тем, что мне сейчас присуще. Моя одежда на нём выглядит очень непривычно и неестественно. Думаю, он разделяет моё мнение, пока мнётся и крутится вокруг себя, заглядывая своими большими жалобными глазами в мои, что заставляет меня слегка похихикать. — нормально ты выглядишь… Наверное. — Джисон! — он капризно пискнул, — это очень странно… Мне стало тяжелее дышать. У тебя тоже так? — ты просто не привык, — уверяю я его, пока осматриваю, придирчиво одёргиваю края одежды, отряхиваю и немножечко любуюсь. Мы шагаем вдвоём по вытоптанной нами же тропинке, обходим небольшое посевное поле и становимся напротив калитки моего дома. Минхо постоянно хищно (а может и жертвенно) оглядывается, намеренный тут же бежать обратно, если какое-то недоразумение не так на него посмотрит. Я успокаивающе хлопаю его по спине и завожу внутрь подальше от чужих глаз. — ба, я дома! — объявляю я при входе. Знаю, что бабушка уже не спит. Краем глаза вижу, как оборотень старается вжаться в дверь. В минуту она выглядывает из гостиной и обнимает нас обоих своими морщинками под глазами, улыбается и здоровается. — это твой друг? — да. Его зовут Минхо. Минхо выходит из своего небольшого ступора и приветственно склоняется перед моей бабушкой. Я хочу посмеяться, но понимаю, что сейчас не подходящий момент. Нас приглашают на кухню, и мой желудок совсем не против, радостно предвещая праздник. Бабушка повседневно спрашивает про завтрак, я отвечаю за двоих, а Минхо тенью присаживается за дальний стул. Мы молчим, пока готовится еда. Мы молчим, пока Минхо не замечает ходячий чёрный клок шерсти из-за двери. Он узнает в нём кота, аккуратно подползает к животному и с приглашением тянет руки. Я думаю о том, что пощупать этого чёртика не удастся, но тут же моя челюсть отвисает, когда он ванильно ложится перед Смотрителем на спину и просит почесать его животик. — как его зовут? — уже без смущения спрашивает Минхо, пока умело удовлетворяет желания чёрного. А он ещё и мурлычет ему в придачу! — Клок Кометы. Можно просто Комета. — он огромный и пушистый… — замечает мой приятель, и я очень сильно хочу напомнить ему о том, кто ещё больше и пушистее, но вовремя сдерживаюсь, лишь усмехнувшись. — Джисон придумал ему это имя, когда увлекался астрологией. Комета свалился нам на руки как звезда с неба, — внезапно вступает в разговор бабушка, не отворачиваясь от плиты. — тебе нравятся звёзды? — я просто очень люблю небо. Минхо кивает, подхватывает Комету на руки и садится обратно. А тот только и рад! Любовно мурлычет ему на ухо, что мне аж в области груди колоть начинает. Ну что за бес. Мои уши наслаждаются треском масла на сковороде. С завязанными глазами отвечу, что готовит бабуля: глазунью, тосты и два кусочка бекона. Она всегда делает мне именно этот завтрак если я не убегаю из дома до вечера. Сильнее всего меня сейчас интересует Минхо: он полностью поглощён черномазым животом Кометы, и вроде сейчас и человек, а всё равно кажется мне каким-то иным. Он немного сутулится и прижимает локти к рёбрам. Странный. Из мыслей вывел стук стеклянной тарелки о деревянную поверхность. Передо моим местом и местом Минхо появилось по порции завтрака. — спасибо за еду! — я хлопнул в ладоши и слегка поднял подбородок — как учила бабушка — краем глаза видел, что оборотень с любопытством пялится на меня. Он выпустил кота из рук и стал копировать меня: сел ровно, сложил ладони также, но всё же смолчал. И всё ещё не отводил от меня глаз. Я понял, что этот взгляд значил. — да, всё правильно. Я обернулся назад, но бабушки на кухне уже не было. Мысленно поблагодарив её за понимание, я вернулся к своему приятелю. — это вилка, — приглушённым голосом объяснял я, — ей люди едят. Вилкой можно разделять еду и натыкать её, — столовый прибор поблёскивал в моей руке, когда я показывал, как им пользоваться. Минхо внимательно наблюдал за моими движениями, старался держать вилку как я, и пытался пользоваться ей по моему образцу. С руками ему было трудновато, но я радостно стукнул его по плечу, когда немного белка́ от глазуньи оказалось у него во рту. Я широко улыбнулся и тоже стал есть. Смотритель пережёвывал очень медленно, иногда закрывая глаза, будто от страха. А я выждал, пока он попробует всё, и поинтересовался его впечатлениями о новой еде. Минхо ткнул вилкой в бекон, вопросительно поднимая брови. — это называется жаренный бекон. — он понравился мне больше всех. Это… — он указал на глазунью. — глазунья, — я вовремя помогал ему с названиями, чтобы он не успевал волноваться из-за своего невежества. — верно. Белое мне не понравилось. Оно безвкусное. А как есть жёлтое? — обычно люди макают в желток жаренный хлеб, попробуй, — я жестом указал на тост. Оборотень взял его, окунул в жёлтую массу, принюхался и откусил. Также медленно пережевал. Я подпёр рукой подбородок и смотрел за изменениями эмоций своего приятеля. Он хмурился, когда пробовал что-то новое. Это забавно, но показывать это при нём не хотелось. Минхо проглотил кусок и взглянул на меня. Кивнул. — хлеб хрустит, — он улыбнулся. Я тоже не смог сдержать удовлетворительного оскала. — что скажешь в завершение? Он задумался, снова макая краешек тоста в яичный желток. — непривычно и… — он запнулся, подбирая слова, — по-разному. Мясо всегда одинаковое на вкус, если это одни и те же животные одного возраста. А вот человеческая еда… Шатен смотрел на то, что осталось в его тарелке. Он не стал продолжать, просто тоже всё доел. Я вежливо оставил его и свою тарелки в раковине, достал кружки (ему, конечно, какую-то с котиками) и налил нам чай. Мы отправились в мою комнату. — я думал, что не наемся, когда увидел еду, но, кажется, с превращением мой желудок тоже уменьшается, — шептал он мне, когда мы проходили мимо гостиной, где отдыхала бабуля. Оказавшись внутри моей обители, я плотно закрыл за собой старую дверь и оставил кружки с чаем на прикроватной тумбе. Сел рядом с ними, взял одну и стал пить, пока Минхо кружился вокруг себя, осматриваясь. Я тоже почему-то начал. У меня заполненная комната. Всё самое большое стоит по углам: большой шифоньер со скрипучими дверцами, письменный стол (весь в крошках, мне даже стыдно), кровать, на которой я сейчас сижу. Пыльный ковер под ногами, а вместо обоев — белые стены, которые я обрисовываю или обклеиваю чем-нибудь время от времени. Если творчество надоедает, то я стираю или убираю. Только редко, я до ужаса ленивый для такого. Рюкзак, с которым не расстаюсь уже очень долго и в котором ношу почти что всё, сейчас остался в прихожей, но у него, вообще-то, тоже имеется персональный угол. Между шифоньером и столом стоит невысокий комод с телевизором на нём. Не помню, как он у меня появился. Я немножко рассказал ему об устоях в моей обители. Что ужинаю я почти всегда именно здесь, а Комета в полдник спит на в моём ящике с нижним бельем (он всегда открыт для него). Оборотень кивнул, скоромно сел рядом со мной. — чем будем заниматься? — Минхо смотрел на меня, — точнее, чем занимаются подростки? Я хмыкнул. — по-разному, вообще-то, — мои глаза прошлись по цветастым стенам, пока в голову приходили идеи, — играют в приставку, например. Я подумал ещё чуть-чуть, вспоминая, чем мы занимались с моим школьным приятелем у него или у меня дома. — обсуждают всякое, могут смотреть вместе какие-нибудь фильмы или сериалы. Откинувшись к стене, я наблюдал, как трепещут ресницы моего приятеля, пока он размышлял. Они длинные. Наверное даже смогли бы держать по зубочистке. — или просто дурачатся, — добавил я, улыбаясь своим мыслям. — что такое приставка? — сразу же поинтересовался Минхо, когда я закончил. Чёрт, пусть прошел уже порядком месяц, я всё равно забываю, что о многом в моём мире он и не догадывался. — это такая штука, на которой можно играть в игры. Помнишь, я показывал тебе одну у себя на телефоне? Он кивнул. — это то же самое, только по телевизору, и управляется с помощью специальных пультов — джойстиков. Он замер, обдумывая, и снова кивнул. — а что такое фильмы или сериалы? — это видеоролики, типа тех, что я показывал тебе у себя на телефоне, только длинные и имеют определённый сюжет. Тут Смотрителю стало менее понятно. Он взял с прикроватной тумбы вторую чашку и любопытно потянул чай. Причмокнул, распробовал. — я не очень понял. — давай тогда я что-нибудь тебе включу, — я с энтузиазмом пополз к комоду, выдвигая один из ящиков. Я рылся в кассетах. Сразу в голову приходило включить Минхо мультфильм, потому что новинки в его жизни он итак с трудом понимает. Но принимает полегче, чем раньше. Забавный. В руки попалась одна с немного потёртой приклеенной на скотч бумажкой, гласившей «Красавица и Чудовище.» Я хохотнул. Это было иронично, но я не хотел оскорблять чувства друга. — эй, Минхо, ты не против, если я включу нам мультик с оборотнем? Он там порядком плохиш, но потом станет хорошим. — мультик? — это всё, что ты услышал? — я снова хихикнул, прокручивая кассету в ладонях. — так называют фильмы для детей. Но его могут смотреть все! — опередил следующий вопрос. — я не против. Видеомагнитофон неспешно заглотил «Красавицу и Чудовище». Я устроился на полу, спиной упираясь в бортик моей кровати, а Минхо остался сидеть на ней. Мультик начинался. Мы созвучно отхлёбывали чай. Я почти представлял выражение его лица. Представлял, как экран отражается в его зрачках удивлением и восторгом. Минхо иногда оборачивался на меня, подразумевая что-то из вопросов «ты всё ещё здесь?», «это правда происходит?». Время от времени мне случалось комментировать картину, чтобы оборотень больше понимал происходящее. — почему Гастон продолжает докучать Белль? — интересовался он после сцены с отказом девушки от предложения руки и сердца охотника. — все самовлюблённые тупицы в мультфильмах хотят заполучить самую красивую девушку. Пожалуй, все хотят самую красивую девушку. — почему бы этим красивым девушкам не вести себя грубо, чтобы у всех сразу отпало желание их себе присваивать? — такая история тоже есть, — мне приятно, что мой приятель так широко рассуждает. Я чувствую себя гордым родителем по отношению к нему. Так странно, он ведь куда старше! Минхо кивнул и снова отвернулся к телевизору, отпивая ещё немного чая. Вскоре появилось и Чудовище. Я тоже сел на пол, чтобы считывать эмоции друга. В кой-то мере это было интереснее мультика, который я смотрел большое количество раз. Минхо в свою очередь напряжённо свёл брови вместе, когда видел импульсивное и жестокое поведение Чудовища. Но когда следующим утром Белль выходила на завтрак, и была всё также мила с нелюдимым монстром, оборотень смотрел мне в глаза. Я тоже смотрел. Он о чем-то думал на этих сценах, будто сравнивая меня и главную героиню, а потом снова продолжал смотреть. Чай кончился. Наши плечи касались друг друга, и мне кажется, что это смущало только меня. Мультфильм переживал кульминацию. Я тоже напрягся и почти не отрывал глаз от экрана. Помню, как каждый раз плакал на сцене, когда Чудовище лежит замертво, а Белль умоляет его остаться с ним. В детстве это было трагичным, но непонятным мне. Она всё равно любила его! А ещё меня безусловно расстраивал тот факт, что из милого косматого зверя Чудовище превращалось в ничем неинтересного блондина.. Финальные титры не были записаны, поэтому кассета скрипнула, оповещая об окончании записи. Я обернулся. Минхо сидел неподвижно и пялился на черный экран. Легонько пихнув его в бок, спросил: — ну? Как тебе? Первое время он молчал и рассматривал линии на своих ладонях. Я терпеливо ждал. — я рад, что конец хороший, — задумчиво протянул оборотень. Его уголки губ были слегка вздёрнуты в лёгкой улыбке. — интересная история... Но что они делали в конце? Так люди проявляют любовь? Сначала я не понял. Ох. Я понял. — ты про поцелуй? — я неловко почесал затылок. — да, так люди проявляют внимание только к самым любимым и единственным людям. Вообще-то, пока я говорил, мои глаза держались только на одном объекте... Они были ярко налиты кровью, слегка влажны, потому что секундой назад он смочил их слюной. Верхняя была вздёрнута и намного пухлее нижней. Я мог разглядеть каждую трещинку на его губах. Мои глаза прилипли. Я почти не услышал его слова. — это странно, — самодовольно ухмыльнулся Минхо. Меня как ледяной водой облило. — люди странные. — точно, странные.

***

Мы выходили на задний дворик пару раз, потому что в четырёх стенах зверю было тесно и тоскливо, а видеть лишних людей ему не хотелось. День подходил к концу. Мы долго рубились в приставку, хотя потом Минхо признался, что это утомляюще. Он ворчал, и я понимал, что мы, вообще-то, слишком разные. Но он всё равно соглашался на всё новое. Больше всего из нового ему понравилось конечно же есть, может быть потому что в этом не нужно было нажимать на кнопки, хотя со столовыми приборами он всё ещё не дружил. Меня смешило всякий раз, когда вилка падала у него из рук и громко стучала по тарелке, а он морщил нос и был намерен есть как привык — ртом да и только. Мы отдыхали в комнате: он распластался на ковре, пока Комета перепрыгивал через раскинутые конечности Минхо, как через препятствия, а я читал всякую ерунду в интернете. Оборотень протяжно вздохнул, а я зыркнул в сторону часов. Почти десять. Стоило ложиться. Я придумал, что сегодня Минхо поспит на моей кровати, но он отвертелся тем, что для него было мало места. Поэтому оборотень готовился ко сну на ковре прямо сейчас. Комета, видно, тоже. — хочешь почитаю тебе про диких рысей на ночь? — мой голос хрипнет и становится ниже к темному времени суток. — что я могу узнать про самого себя нового? — он пялил на меня, как на жующего простынь барашка, а я издевательски хихикал. — сейчас узнаем, — я отыскал нужную строчку и начал читать вслух. — Охотится рысь в сумерках. Вопреки распространённым представлениям, она никогда не прыгает на свою жертву с дерева, но предпочитает подкарауливать дичь в засаде или подкрадываться... Я прищурился, перевёл свой замешательский взгляд на Минхо. — глупые человечки просто не догадываются смотреть вверх, поэтому не имеется ни одного живого доказательства, что рыси нападают с деревьев. Он злобно ухмыльнулся. — какой ты кровожадный! По тебе и не скажешь, что посланник божий. Я закатил глаза и продолжил цитировать. — Жертву преследует на дистанции не более 60—80 м, после чего выдыхается. Подобравшись на расстояние около 10—15 метров, рысь покрывает его несколькими прыжками длиной 2—3 метра... Также известно, что рысь убивает лисиц и куниц, даже если нет потребности в пище, — мои брови взметнулись вверх, и я вопросительно взглянул на возмущённое лицо Смотрителя. — чушь! Лисы лучше вынюхивают жирных полёвок, они просто полезны в осеннюю пору. А вот куницы любят уши дёргать, они противные вредители, да. Но что за тупица станет марать лапы? И что за тупица это пишет? — у меня получилось возмутить и заинтересовать его. Я победно хихикал. — Википедия, ничего не поделаешь. — ты прогнал мой сон, Джисон. Теперь мне будут сниться одни куницы и мои бедные уши! — Комета расслабит тебя вновь! — я подхватил кота за бока и опустил его на живот приятеля. Тот поражённо ахнул и откинулся головой на пол. А я быстро смотался до бабушки, которая дремала в гостиной. Я пожелал ей спокойной ночи, она тоже сделала это и попросила передать сладких снов Минхо. И прибавила в конце, чтобы спал в удобном положении тела. Я пожал плечами и умчался обратно в обитель. Минхо выглядел умиротворённым. Хвост Кометы мелькал с обрыва огромного шифоньера, а Минхо лежал на животе, болтал ногами и рассматривал Волчонка, которого держал в руках. Секундой внутри меня что-то упало, ведь обычно Волчонка брал только Комета, чтобы попробовать поточить о него когти. Но это был Минхо. И он совершенно спокойно вёл себя с моей заветной игрушкой. Я уселся рядышком. Смотритель обвёл пальцами его круглое пузо, которое было чуть светлее его серой шкурки, пощупал торчащие ушки, хвост и шитый нитками чёрный нос, потеребил лапки. Принюхался, что меня почему-то удивило. — он пахнет смесью корицы и лаванды. Очень странное сочетание для моего носа. Я тоже взялся за одну из лапок игрушки. — это духи, которыми пользовалась моя мама, — я помолчал, с мягкой улыбкой рассматривая родные и привычные чёрные овалы глазок. — Волчонок это её подарок. Минхо перевёл свои круглые глаза на меня. В темноте они отливали карьим, но лунный свет слегка проявлял их желтизну. Он рассматривал меня. Снова. Вообще-то очень снова. Минхо правда был очень красивым. Я твёрдо знал это, и также твёрдо я старался забывать о нём. Я тупица. Оборотень потряс головой, с кряхтением поднялся и оставил Волчонка на подоконнике, где он обычно и дремлет. Когда он вернулся, выражение его лица было очень измученным. — я не смогу спать человеком. Это тело очень неудобное и неповоротливое! — что ты предлагаешь? Вместо того, чтобы поныть или ответить, он стянул с себя футболку и брезгливо отбросил её. Затем мои уставшие треники, предварительно отвернувшись от меня, и когда его кожу обрамлял только лунный свет, он блаженно вздохнул. Шерсть потихоньку вырастала из его спины. Прямо передо мной и в моей собственной комнате разлёгся просто огромный рысак. Его длинный как кнут хвост обвился вокруг ножки стула, а передние лапы вытянулись к косяку двери. Я ахнул от его размеров. Они казались непривычными в здании! — тебя ничего не волнует? — да, меня очень сильно кое-что беспокоит, — он покатался по ковру, вертя головой во все стороны. — я кажется лёг на пульт. Я тихо расхохотался. — тупица, а что если бабушка зайдёт? — но честно, я не придавал значения тому, о чём говорил. Мои руки уже упали на его шерстяные бока и почёсывали их. Краем глаза он смотрел, как я глажу его. Из горла вырывались слабые звуки, похожие на урчание. Наверное, он улыбался, судя по тому, как дёргались его усы. — я заколдую её и сбегу через окно! — а ты умеешь? Минхо фыркнул, втягивая и вытягивая когти. Я еле различал его лапы. — умею сбегать через окно и хорошо прятаться. Давай не будем беспокоиться обо мне и уснём. Твой мир очень утомил Главу Леса. Я хихикнул, развернулся к нему спиной и улёгся на его бок, складывая руки на животе. Я тоже устал. Сон не сильно шел с самого начала, поэтому приходилось пялить в потолок. Затылком можно было почувствовать, как вздымается и опадет грудь оборотня от его дыхания. Слегка шумного и медленного дыхания. Мысли летали перед носом словно звёзды. Мне до сих пор не верилось в существование Минхо. Он был слишком странным, и я пытался выяснить, что я мог упустить и когда же я наконец проснусь. Я не хотел просыпаться. Впервые за пять лет кто-то смог спрятать моё одиночество в ящик под замком. Мне было весело. Я ощущал себя живым и нужным этому миру. Нужным кому-то. Нужным Минхо. И я думал, чувствует ли он то же самое. Что он чувствует? — эй, спишь? Он отрицательно промычал. — как тебе этот день? Тебе понравилось быть подростком? Минхо протяжно вздохнул, размышляя. — думаю да, — теперь мой затылок ощущал дрожание его боков от речи. — столько нового... Это было не страшно и даже любопытно вместе с тобой. — сфоткаемся? — я откушу тебе голову, если ты снова направишь на меня эту штуку. Я нервничал. Эти откровения смущали, поэтому стоило отшутиться. А лучше прикусить язык. Минхо раздражали мои колкости. Я широко зевнул. Лежал пластом ещё около получаса, вслушиваясь в звуки дома. Слегка скрипели половицы, на которых мы лежали. Наверняка они такие же старые, как моя бабушка. Из окна доносился свист ветра, рассекающего пространство и листья. Я сжался в комочек, а руки мои подтянули большую мягкую лапу зверя к моему животу. Я гладил его мягкие подушечки. Он сопел. Наверное, почти уснул. — добрых снов, сын божий. — добрых снов, глупый человек, — всё же рыкнул в ответ. Мне снились Белль, вилка и ощущение пульта в штанах.