лето с тобой — в сотню таких же

И я и не думал, что лес такой огромный! За всю свою жизнь здесь я почти ни разу не выезжал из деревни. Не было надобности и желания. Да и в лес я не вглядывался. Каждый день Минхо водил меня в новые места. Было трудно поверить своим глазам, особенно когда на краю маленького лесного водопадика цвела вишня. Вишня, чёрт его бери! Были поляны, которые поросли лиственными деревьями, были пустыри и озёра. Мне открывались не только красивые места, но и всякая живность. Например, лебеди около склона Небесной горы. В последний раз я видел их в зоопарке, когда родители были живы. А тут: прямо в метре от меня, огромный и гордый, белый и чистый, спокойно гребёт своими лапами и что-то клюёт под толщей воды. Наши долгие прогулки кончались поздно ночью. Если я уставал, то Минхо соглашался катать меня на спине. В самом деле он очень громкий. Он громко пьёт, смешно хлюпая шершавым языком, громко ходит, сминая осоку, и даже громко дышит! Я воображал себе, что он, возможно, большой летающий кит. Кит, потому что шум был вполне с ним сравним. А ещё я никогда так много не рассказывал. Я говорил ему всё, что мне приходило в голову, жаловался, сплетничал... Говорил всё, кроме того, что он похож на кита. — куда сегодня? Мне взялось за привычку хватать с собой рюкзак с крекером. Я нещадно хомячил его, когда мы достигали места назначения. Бабушка поначалу кидала вопросительные взгляды, но потом перестала обращать внимание на мои побеги. Минхо шёл сзади меня, виляя хвостом. Он смотрел на меня с шуточным презрением, как и всегда, когда мы шли куда-то. Наверное, я казался ему глупым детёнышем, который надоедливо крутится под ногами и противно пищит. Но и взрослым меня не назовёшь! Он забавно фырчал, когда я ступорился перед живописными видами. — ты умеешь плавать? — не знаю. У нас нет школьного бассейна. — придётся учиться. — ооо! — я понял, к чему ведёт Смотритель и восторженно запружинил по хвойному одеялу. Слава богам, сегодня я не в любимой одежде. На мой гул зверь покачал головой и побежал вниз по склону. А ведь прошёл уже месяц. Мне было не так трудно угнаться за ним теперь, потому что забеги приходилось устраивать довольно часто. Иначе Минхо начинал выть, что у него затекли конечности, или то что он голодный, или то что недалеко аппетитный жирный кролик... Я почти мог дотянуться до его хвоста, так что ему не приходилось оборачиваться. Если я уставал, то цеплялся за его шиворот, и он, как конь, нёсся со мной за пазухой. Это ощущалось глупо, но круто. Будто я красавица, а он чудовище. Запахло сырой землёй. Значит мы недалеко от Спящей реки. Мне приходилось гулять около неё вместе с Минхо, но плавать никогда не было желания... Я немного боялся её. Хоть течение и было довольно слабым, ширина берегов составляла, наверное, около двадцати тел Смотрителя от носа до кончика хвоста. Минхо говорил, что там не глубоко, и при моём низеньком росте, я всё же смогу достать дна с горем пополам. Я не стал раздеваться, но задумался. В моем рюкзаке все мои богатства, а переправить его сухим не получится. Зверь потряс головой, тоже размышляя над моей ношей. — оставь тут. Если проголодаешься, то я найду, чем тебя покормить. — я не буду обглалывать лесных голубей! — я удивлённо посторонился. Минхо закатил глаза. — за кого ты меня принимаешь? — проурчал он и нырнул в воду. Я вытянул шею. Водная гладь неспокойно расходилась рябью, булькала пузырьками воздуха. Он утонул? Он вынырнул, и стал гребсти лапами, оглядываясь на меня. Я попятился, разбежался, и полетел за ним. Вода встретила меня ужасным холодом, и, удивительно, но сыростью. Поначалу я бултыхался, ища глазами массивную фигуру моего спутника. Он уже плыл ко мне. Носом Минхо подхватил меня за грудь, взвалил на свою спину, дал отдышаться. — бестолковый человек, — он часто так называл меня, когда я пробовал что-то новое, — успокойся, задержи дыхание, и просто широко разводи руками и ногами. Я сплюнул, упёрся носочками в илистое дно, и как лягушка, стал судорожно махать руками и ногами в воде. У меня удавалось не тонуть, но и двигался я хреново. Со стороны Минхо раздался какое-то тихое рычание, я обернулся. Он смеялся? По мимике я еле улавливал его эмоцию, но ему правда было весело. Он взмутил воду, взял меня за шиворот футболки так, что моя спина касалась его груди, а ноги брюха. — плыви, — просто фыркнул он, и легонько отпустил мою одежду, помогая лапой. Я плыл. Понимал, что основная рабочая сила идёт от него, но плыл ведь. Не знаю, сколько мы барахтались, но скоро я опять стал без усилий доставать до дна, и берег был уже на моей руке. Я устал. Минхо толкнул меня лапой, как куклу, я выбрался на траву и обессиленно упал. Он лёг рядом. — ну и приключение! — я отплёвывался, сбивчиво дышал и рассматривал мокрую тушу соседа. — ты был похож на тонущую белку. — что?! — воды набрал по щёки. Твои пушистые волосы прилипли к ним. Как у белки. Тонущей. — это оскорбление? — это сравнение. Ещё ты похож на грызуна, когда ешь свой крекер. Пихаешь его весь подряд, а потом долго жуёшь. Я не знал, как реагировать на это, и просто отвернулся. Но Минхо поднялся, отряхнулся от влаги (и снова вся моя одежда мокрая), и медленно побрёл в лес. Я сдавленно простонал от усталости. Надеюсь моя футболка с папоротниками переживёт такие заплывы. — Минхо, ты видел, как тонут белки? Шли мы ещё не меньше получаса. Смеркалось. Мои бедные ноги отказывались подчиняться, как и зверь отказывался опять нести меня на себе. Он вновь называл меня бестолковым и слабым человечком, подгонял длинным хвостом, который ощущался мне кнутом, если он не рассчитывал силу. Я болезненно вскрикивал, и он извинялся. Я не чувствовал рядом с ним чего-то плохого... Спрашивать Минхо, куда мы идём, также успешно, как в детстве пытаться полететь, прыгая с кровати. Он каждый раз сохранял интрижку, и я, пожалуй, не смотря на своё любопытство был бесконечно ему благодарен. В самом деле, ведь у меня не было друзей после аварии. Здесь всё казалось одноразовым, даже люди. Моё лето проходило уже как пять лет одинаково: я с утра до ночи рубился в приставку или смотрел телик, иногда помогал бабушке и много отсыпался перед учебным годом. Но череда одинаковых дней сменилась им. Иногда я не верил своим глазам и тем видам в этом лесу, но тогда Минхо фыркал и задавал мне вопрос: "и говорящий священных зверей ты каждый день видешь?" Я хихикал, трепал его уши и продолжал наслаждаться жизнью. Я сильно погрузился в мысли, из которых меня вывел гортанный зов моего спутника. — мальчик Джисон, — тоже его любимое имечко, — мы пришли. Всегда так: он загораживал то самое своим огромным телом, дышал мне в лоб и ждал полного внимания. Потом отходил в сторонку и не мешал. Иногда мне казалось, что он читает мои мысли. О, как же это плохо для меня и моих размышлений о нём, о китах, о его шумности и евангельском существе!.. Я вновь увидел воду, и сначала нервно хихикнул, вспоминая, что только просох. Это был овраг с кратерами с водой, от которых исходил пар. Меня пробило на восторженный ах. — горячие источники? — уголки рта поползли вверх: мне даже не нужно уезжать в специальные места, чтобы насладиться чем-то таким. Я почувствовал себя величаво, оборачиваясь на Минхо. Я первый стал спускаться вниз, параллельно снимая всё, кроме нижнего белья. Стопка одежды осталась скромно ожидать меня наверху. — осторожно, горячо, — предупредили меня. Я тихонечко окунул пальцы ног в самый большой кратер, также медленно уселся в него и расправил плечи по каменистым стенкам. Внутри что-то перевернулось от блаженства. Откинув голову назад, я издал удовлетворительный стон (мучения моих ног полностью оправданы). Очнулся от приятностей через какое-то время. Вытянул шею, в поисках Минхо. Он лёг на бок чуть выше по склону. — иди сюда, тут офигенно! — вода булькала, приходилось почти кричать. — я слишком большой. — так стань человеком, будешь маленьким! — ладно. Я даже не думал о том, что говорил. Часто мне удавалось спускать шутки насчёт его сущности, по типу "вау, да ты путешественник от бога" или "научи меня ловить землероек". Иногда и просил его проявить свою вторую сущность, но он строптиво отнекивался, вздёргивая подбородок. А тут это. Минхо поднялся на лапы, как-то судорожно сжался комком. Я открыл глаза от удивления, да и рот тоже. Тело его становилось всё меньше, шерсть редела, а потом я и вовсе смог разглядеть в сумраке человеческую кожу. Он стал разгибаться. Я видел человеские руки и ноги, конечно, бо́льшие, чем мои. Видел его спину, которая еле видно рисовалась какими-то полосами. Шерсть осталась лишь на нижней части тела, и я почему-то облегчённо вздохнул. И я видел его. Он, он, но не он, спокойно приближался к моему кратеру, затем также аккуратно пробовал воду. А я не мог отвести глаз, и, в конце концов закрыть свой рот. И я видел, что это всё ещё он. Я видел его огромные оленьи глаза, видел острый нос и глиной деланые губы. Я видел божество. Я видел его могучие плечи, венистые запястья, скрытые в воде, видел его глаза. О, глаза. О, его глаза. В жизни у меня не было чего-то подобного. — чего ты пялишься? — а, действительно, чего я пялюсь? У меня же каждый день оборотни под окнами людьми становятся! Он хохотнул. По-человечески. Я не верил. — боже, Минхо... — всё ещё боясь шевельнуться, я безвольной куклой водил на нём созвездия от родинки к родинке, от шоколадной полоски до полоски. Меня била лихорадка и скакала температура тела, пока я пытался осознать, из-за воды ли это? Мы молчали. Между нами сверкало напряжение. Он тоже почему-то рассматривал меня. Стало неуютно, и я погрузился в воду до носа, смущённо опуская глаза в ноги. — чего это ты? — я вообще не ожидал такого поворота событий. Он вопросительно нахмурился. — знаешь, я осознавал, что ты шикарен по сути своей, да и весь твой животный облик, такой величественный, понимаешь.. но кто ж знал, что внешность тебе лепил сам Аполлон? — я не понимаю тебя. Я глупо проморгался. — что для тебя красота? — звёзды красивые. И чистые души красивые. Ты красивый. Потому что у тебя чистая душа и звёздная оболочка. Этот ответ смутил меня ещё больше, я чувствовал, как уши набирают градус. — у меня красивое лицо? Он не понял меня вновь, пожал плечами. — красоту нельзя увидеть. Красоту чувствуют, а глаза — один из инструментов чувств. — хорошо... Я заметно расслабился, устроился удобнее. Кратер не был так широк, и мне удавалось касаться ногами его ступней. Солнце исчезало, а сверчки трещали так громко, что я переставал слышать свои мысли. И всё же он почти никогда не говорил, как люди. Всегда выкладывал мне что-то косвенно, что приходилось додумывать самому. Я всё ещё исследовал черты его лица, пока размышлял. — темнеет. Нужно найти ночлег. Плыть ночью опасно. Минхо поднялся, слегка отряхнулся и вылез. Я последовал за ним, нагружённый тяжестью тёплой воды. Он принюхался (это слегка сбило меня с толку) и пошёл куда-то вверх. Быстренько схватив одежду, я отправился догонять его. Непривычно. Мы почти одного роста, — он чуть выше, — он спокойно идёт рядом, осматривается и почти не обращает на меня внимания. А я так не могу. Мне постоянно хочется коситься на него, рассматривать его человеческое тело, ровный нос и длинные ресницы. Впервые тишина кажется для меня тяжкой. — ты хочешь, чтобы я снова повёз тебя? — нет! — получилось слишком резко и высоко, — я не могу привыкнуть. Вообще-то мне трудно привыкать к людям, если честно. Он развернулся ко мне, ласково улыбнувшись. — мне тоже. Затем он громко крикнул, встав на носочки, вызвав у меня испуг. Минхо объяснил, что он ищет пещеру по эхолокации. Говорит, что она где-то рядом. — ты умеешь разводить огонь? — да! Так что не такой я уж и бестолковый! — тогда собирай сухие ветки, — кажется, его веселило моё заявление. Было трудно делать это с учётом не лучшего освещения, так что ориентировался я на ощупь. Минхо тоже собирал ветви, а некоторые сгружал на меня. Так получилась большая охапка в моих руках и несколько больших махин, которые можно было бы назвать деревьями у него. Позже я разглядел что-то большое и каменное. Минхо поручил мне заняться костром, а сам исчез. Стрёмно. Вернулся он уже в животном обличии с чем-то болтавшимся в зубах. — ой! — пискнул ненарочно, как только удалось разглядеть заячью тушу. Смотритель бросил её поодаль, вновь привратился в человека и молча принялся за труп. Я мышью присел по ту сторону костра, отдалённо наблюдая за разделкой нашего будущего ужина. — привыкни ко мне вновь, Джисон. Ты очень много смотришь, — сказал он, когда мы уже доедали жаренное мясо. Сейчас он сидел рядом со мной, складывая кости в одну кучку, чтобы потом закопать их. — во мне нет ничего удивительного. Звучало как наитупейшая пикап фраза. — я такой же! — он показывал мне свои зубы, сравнивал наши конечности, не обращая внимания на своё превосходство, даже щипал меня и себя, и мы ойкали по очереди. Забавно. Он хотел, чтобы я воспринимал его по-прежнему. — тебе не нравится, когда на тебя смотрят? — мне не нравится, как ты на меня смотришь. Я не чувствую себя собой под таким взглядом. Я чуток отодвинулся и снова окинул его взором. Прищурился. — ты как ты, просто человек. — Джисон. Минхо жаждал зрительного контакта. Я замер, и он добился своего. Его глаза были чёрные, значки огромные, круглые и светились языками пламени. Удавалось видеть своё отражение. Я почти перестал дышать, всматриваясь в глубину. Отчего-то он улыбнулся, и я снова ощутил себя мальчиком, только потерявшими родителей. Минхо отвернулся, подкинул веток в костёр и встал, хлопнув по бокам. — идём спать, грызун. Мы уснули в глубине пещеры. Он свернулся пушистым клубочком только из-за меня: подушкой служил его мягкий бок, а одеялом — огромная лапа. Он мирно сопел, согревая меня со всех сторон. Я не хотел шевелиться. Никогда.