Дыхание Диско

      В голове эхом отдаётся стук.        Тук-тук, тук-тук. Пауза. Очень долгая и липкая. Потом снова: тук-тук, тук-тук.       Снова бессонница?       Тук-тук, тук-тук.       Нет, это что-то другое.       Что-то тяжёлое, похожее на постепенно останавливающийся на старых ржавых рельсах трамвай. Машиниста уже давно нет в кабине, как и остальных пассажиров, и колеса с надрывным стуком продолжают стучать о железку по инерции.       И только темнота вокруг. В тоннеле выключены все фонари - станция метро закрыта на ремонт. А ремонт в метро обычно длится вечность. Останавливающийся трамвай останется здесь навсегда. Откуда трамвай в метро? Заехал по ошибке. Он и сам не помнит, кто он такой. Может, он и не трамвай вовсе. Может, он старый локомотив, или военный бронепоезд, или паровоз на водяном - вернее сказать, спиртовом - двигателе, или диско-состав, затерявшийся в узлах железной дороги?        Нет. Он точно трамвай. Иначе и быть не может.       – Э, мусор, ты тока не помри тут! – эхо стука мешает тебе разобрать, кому принадлежит голос, но больной мозг догадывается - кому-то из парней Харди. Судя по тому, что твоя рука сейчас в крепкой хватке, все уже позади. Ты с трудом поднимаешь тяжёлые веки - было бы неплохо, если с этим кто-то помог - и видишь перед собой напуганного напарника. Ким Кицураги продолжает сжимать, трясти, звать - приводить в чувства, и замирает в нерешительности, когда ловит твой взгляд.       Язык, как разбухший недельный труп или желудок выброшенного волной или шуткой судьбы на берег кита, занимает всю полость рта и ни в какую не хочет шевелиться. Ты пытаешься ободрить Кима, обнадежить, успокоить, но не можешь даже слюну собственную проглотить - делаешь это с трудом и не с первого раза. Боль отдаётся по всему телу, и ты понять не можешь, насколько серьёзно ранен. Кажется, по тебе ударили большой такой сковородкой. Прихлопнули, как надоедливого паразита-таракана. А ты лежишь и дрыгаешь лапкой в предсмертных конвульсиях. И только это: тук-тук, тук-тук.       Но Ким убеждает тебя в обратном: пуля попала в ногу, кажется.        Ты видел, как лейтенант Кицураги выстрелил в голову человека-в-маске. Видел кровожадную рожу лидера антистачников, которого не смог убедить, и оружие, направленное на тебя. Наверное, ты и сам такой. Он как в зеркало смотрелся. Большое разбитое зеркало, пытающееся убедить урода в том, что он не урод. Его Ким тоже застрелил.       Тук-тук. Тук-тук. Топ-топ.       Кроме стука колёс, властного голоса Тита, обеспокоенного Кима и общего переполоха ты слышишь что-то ещё. Трамвай разгоняется, чтобы врезаться в стену на повороте. Разбухший язык едва ворочается. Слюна вот-вот пойдёт пеной. Испуганный и замыленный взгляд выхватывает движение на периферии.       – Ким, сзади!       Трамвай с грохотом сходит с рельс и врезается в стену тоннеля. Он лежит на боку, его колеса крутятся, поскрипывая. Где-то неподалеку лежит очередной труп. Какой по счету за сегодня?       А где-то в захолустном Мартинезе, на границе здравого смысла, некогда великого Ревашоля и Всепоглощающей Серости, раненый лейтенант Ким Кицураги и лидер местного органа самоуправления Тит Харди тащат грузное тело в депо.