Дыхание Диско

      – Алло?..       Если бы он мог, он рассказал бы тебе о том, КАК ты достал его своими ночными звонками. А эта наивная заискивающая неуверенность в тоне, с которой ты начинаешь каждый раз, боясь, что это слово станет самым последним в вашем неформальном общении, поверь, в печёнках уже сидит.       После короткой - этого хватит, чтобы сердце трижды пожелало остановиться - паузы он выдыхает в трубку:       – Доброй ночи, офицер.       Сейчас он сидит за пустым письменным столом, чуть сгорбившись и почесывая ногой ногу. Официальные и личные отчёты уже закончены и, если бы не твой звонок, он бы уже лежал в кровати и готовился ко сну.       Ты виновато оглядываешься.       Бумажными делами ты занимаешься в кровати, здесь же спишь, здесь же отдыхаешь в свободное от сна и работы время. Твой письменный стол был выброшен на свалку - ты не помнишь, когда и почему, хотя можешь догадаться, но знаешь, что собирался остаться на мусорных горах вместе с ним, и Жану с Маклейном и Торсоном пришлось тащить тебя оттуда силой.       Твоя кровать должна быть проверена СанПиНом. Наверняка там найдутся залежавшиеся и высохшие вирусы, грибки и какая-нибудь обречённая микроцивилизация. Его кровать всегда выглядит идеально, а постельное белье он меняет каждые три дня - с белого на серое и наоборот. На его кровати нет места крошкам: обедает он только на кухне.        Наручники, которыми ты прицепил к трубке диско-шар, неудобно впиваются в руку.       – Сегодня закончил пораньше?       На его лице едва уловимая улыбка. Ты помнишь, что обычно он засиживается до трёх, а то и до четырех часов.       Стрелка на часах упёрлась в единицу.       – Да. Вроде того. А вы? Приступали к работе?       – Нет, – честно отвечаешь ты и разгребаешь свободной рукой бумажный ворох. – не хочу сейчас.       Ким неопределенно хмыкает. Привыкший к твоему халатному обращению с работой, он уже не может тебя осуждать. Его это даже забавляет.       – Как скажете, офицер.       Его суставчатые жестяные пальцы настукивают какую-то мелодию, прыгая по еловому массиву стола. Ты тщетно стараешься прислушаться. На ум ничего не приходит. Может, он весь в нетерпении ждёт, когда же ты повесишь трубку?       – Что это? – спрашиваешь ты, неуютно поеживаясь, – не могу узнать.       – Арно Ван Эйк.       Ты улыбаешься. Мерцающие огоньки в расстрелянной церкви, подростки-наркоманы, грустная девочка без шапки и ворчливая программистка, качающая бёдрами в такт. Музыка новой эпохи.       – Нравится?       – Конечно нравится, офицер, – кажется, эта легкая улыбка на его лице скоро отпечатает морщины-полоски, и он больше не будет выглядеть таким крутым и невозмутимым, – как бы я иначе его слушал?       Ким говорит не только о музыке. Лоб покрывается испариной.       – А у меня теперь диско-телефон.       – О, наслышан. – Ким Кицураги расслабляет спину, откидываясь на стул, и ты слышишь жалобный скрип мебели. – Я был ещё на работе, когда Вы звонили.       Твоя кровать смеётся над тобой, а в диско-шаре отражается нервная гримаса.       – Я пристегнул его наручниками к трубке.       После секунды - показавшейся тебе вечностью - молчания Ким отворачивается от телефона и позволяет себе рассмеяться в голос. Ты с облегчением выдыхаешь.       – Давайте я привезу изоленту. Так будет удобнее.       – Давай. Сегодня?       Он ничего не отвечает, но ты почти видишь, как он надевает лежащие рядом очки и кивает. Хорошо бы сделать какой-никакой ужин, пока он едет.       Если бы Ким мог, он рассказал бы, КАК он рад говорить с тобой по ночам.