Дыхание Диско

      Каждый раз ты возвращаешься в Мартинез. Твой дом - 41 участок - закрывается, когда твоя смена кончается, и когда Жюль, отвлёкшийся от радиорубки, провожает тебя грустным взглядом.       Твоя хорошенькая Купри Кинема покоится на кладбище автомобилей, там, где похоронены пробитые в перестрелке двигатели, проржавевшие от крови тормозные колодки, окислившиеся в труху аккумуляторы. Твоя машина среди них, как русалка среди человеческих останков. Ты вспоминаешь о ней, когда садишься в маленькую ржавую Баркетту - участок выделил её во "временное пользование" несколько месяцев назад. Баркетта похожа на страшного больного головастика; синяя краска слезает с дверей и капота, наклейка РГМ отклеиваются с одной стороны, и сидя в ней ты чувствуешь жопой каждый камешек на дороге.       На этой машине ты каждое свободное воскресенье выходной подъезжаешь к главной двери "Танцев в Тряпье".       Гарт встречает тебя шутливо недовольным взглядом, бормоча что-то про существующие парковочные места. Чучело птички, которое ты одолжил ему взамен сокола, тупо пялится в стенку. Вернувшаяся на работу Сильви с опаской приветственно кивает. Студент с балкона игриво перебирает музыкальными пальчиками в воздухе.       Куно с *мерзким рыжим чучелом* ошиваются во дворе "Танцев". Куно отпускает привычную едкую шутку по поводу "пердящего как твоя мамка" двигателя Баркетты, и ты отвечаешь: "не громче твоего отца-алкаша". Это ваше *секретное приветствие*, на которое давно никто не обращает внимания. Даже Куна. Даже Ким в те дни, когда вы приезжаете вместе.       Куно-похуй™ расспрашивает про твою "жизнь пидорскую", и рассказывает про себя. Про школу, про Куну, хотя о ней ты никогда бы не спросил, про поставку спидов местным торчкам. Когда у него хорошее настроение или хочется поговорить откровенно, упоминает и про отца, и про его новую негосударственную сиделку-подружку. Кицураги настоял на том, чтобы ты позаботился и нашёл мальчишке "кого-нибудь живого".       Женщина-пролетарка обнимает тебя при встрече и всхлипывает в плечо. Ты даёшь ей чистый платок. Специально каждый раз покупаешь новый перед приездом, чтобы не доставать белый платочек Кима с вышивкой, который носишь в нагрудном кармане вместе с ручкой-обезьянкой, как талисманы на удачу. Смерть мужа сделала её взгляд очень грустным, лицо осунулось от бессонницы, но говорит она по-прежнему спокойно, тихо и глубоко. Даже когда плачет.       Зови-его-Маньяна давно уже не сидит на перилах, болтая ногами. Он ушел оттуда, как только Эврар узнал о ваших товарищеских отношениях, и ты очень не хочешь появляться в кабинете этого жирного урода снова.       Скупка Роя закрывается сразу же, как только твоя пердящая машина пересекает мост. Он сидит на пороге, пряча чувствительные глаза за почти  черными пилотскими очками. Ты раскуриваешь с ним *сигарету выходного дня*, смотришь на рыбацкую деревню и пустоту за ней, в которой скрываются маленькие острова и другие Изолы. Гнездо терпеливо объясняет тебе историю революции - хоть ты и прочёл множество учебников по приказу-рекомендации Жана, из речей хиппиподобного Роя понимаешь гораздо больше.       Лильенн приглашает тебя на чашечку чая. Ты отрицательно трясешь волосатой башкой - обычно заглядываешь к ней с Кимом или прачкой и слушаешь-слушаешь-слушаешь их звонкий смех.       Ты ощущаешь себя тенью каждого жителя этого захолустья. Ты дышишь их лёгкими, ты смотришь их глазами, ты слушаешь их ушами и думаешь их головами.        Ты возвращаешься на Баркетте к своей многоэтажке, поднимаешься в квартиру, падаешь прямо на пол и думаешь, слушаешь, чувствуешь их жизнь внутри себя. По щекам текут горячие слёзы, голос срывается, а рука тянется к телефону.