Атомный допрос

      Кабинет полковника КГБ Путеева увешан грамотами и благодарственными письмами за хорошо выполненную работу. Даже есть несколько медалей на старой потёртой гимнастёрке. Вот только эта тёмно-зелёная гимнастёрка, вместе с чёрными шароварами, кожаными сапогами, чёрной кожаной курткой и сине-красной фуражкой — форма НКВД, которую Путеев и весь его отдел вынуждены носить уже почти десять лет.       Дело в том, что полагающуюся им форму КГБ украл их бывший завхоз и передал американским шпионам, чтобы те внедрились в ряды Комитета и освободили из ГУЛАГа всех врагов народа.       Поэтому высшее командование приняло решение не выдавать кгбшникам обновлённую форму, а заставить носить старую нквдшную, чтобы американские шпионы не смогли внедриться в их ряды.       Полковнику не нужна новая форма. Он грезил только лишь карточками на патроны для его трофейного маузера. Именно такую награду он получит, когда найдёт и отдаст под суд всех виновных в массовом сбое на предприятии 3826.       Сейчас же Путеев сидел и читал в «Груше» сообщение от группы захвата, которые выдвинулись на арест Плюща с ВДНХ. Полковнику доложили, что офицеры КГБ столкнулись с небольшой трудностью. Плющ заперся у себя в колбе и отказывается выходить.       Полковник тяжело вздохнул, отодвинулся от «Груши» и повернулся к собеседнику — роботу Рафику. — И так, Рафик, — сказал Путеев. — Даже не думай мне лгать. Я за десять лет опыта в допросе жестянок набрался о-го-го сколько! Если ты мне солжёшь, я узнаю это по твоим наглым оранжевым глазам!       Опыта в поимке роботов у КГБшников действительно много. Например, пару месяцев назад, они на том же предприятии накрыли нарколабораторию по производству мета. Производством занимались роботы-лаборанты Вовчики. Один из них даже себе к усам пририсовал эспаньолку и надел чёрную шляпу. — Я просто продавал пирожки в парке, — ответил Рафик. — Разве это теперь считается незаконным? — Продавать и запихивать силком в глотку — это разные вещи, Рафик! — Полковник положил руки на стол. — Я сам не понимаю как такое могло произойти! — Рафик выпучил глаза. — Клянусь! Как будто резко выключили, а потом так же резко включили. Очнулся уже когда меня в кутузку заталкивали. — Что-ж, — кивнул головой Путеев. — Допустим, так оно и было, — он наклонился к роботу, — но мне что-то подсказывает что «выключали» и «включали» тебя американские шпионы, с которыми ты уже давно сотрудничаешь. — Да вы что! — ошарашенно выкрикнул Рафик. — Я никогда бы не предал родину! — Значит, у тебя есть подельники? Или тебя кто-то завербовал? Говори, Рафик! Пока я тебе твою трубку ниже живота не переподключил. Причём ещё и с обратной стороны! — Да нет у меня никаких подельников! — повертел головой Рафик. — Всё вышло случайно. — Двадцать восемь пирожков с капустой! — Полковник хлопнул ладонями по столу, от чего Рафик аж вздрогнул. — Ты действовал наверняка, да?!       Рафик был ошарашен. Он сам не понимал, как такое могло произойти. Он прекрасно знал этого покупателя. Накаченный мужчина средних лет, вечно одетый в белую майку, и всегда нёс в авоське бутылку молока. Он работал директором в спортзале, и всегда после работы подходил к Рафику и покупал у него пирожки с джемом. Считал себя настоящим коммунистом, и утверждал, что зарабатывает триста советских рублей.       В тот день этот мужик перед палаткой Рафика столкнулся носом к носу с казахом, который был начальником на заводе кожаных ремней.       Последнее, что Рафик помнит, как спортсмен назвал казаха дружочком-пирожочком и сказал, что тот ошибся ларьком, и клуб любителей сосисок в тесте находится за углом.       И тут Рафик призадумался. А может это казах убил спортсмена? Они вечно друг друга недолюбливали, и у них был какой-то странный конфликт. У казаха явно был мотив. Он же и выступил свидетелем и давал показания против Рафика, назвав того «Ёбаным роботом».       Хотя вряд ли. В тот день взбесились все роботы, а не только Рафик. И даже если этот казах был каким-нибудь компьютерным мастером, сидящим в подвале, он вывел бы из строя одного только Рафика.       Кому то было выгодно настроить на агрессию всех жестянок. Но кому? — Я слышал, как Терешкова как-то сказала, что система пришла в негодность, и чтобы всё работало нормально, эту систему надо обнулить, — заявил Рафик. — Может она сама решила эту систему обнулить, но в итоге всё только поломала?       Полковник смотрел прямо в глаза Рафику и призадумался. У робота от нервов уже дёргался правый глаз. А что если правда этот продавец пирожков лишь жертва чьего-то коварного заговора? — Терешкова, значит? — Путеев потянулся за красной записной книжкой и достал ручку. Терешкова. Опять Терешкова. Три года назад они уже отправили в ГУЛАГ одну Терешкову. Кассиршу из газетного киоска. Наверно эта жестянка из Сибири посылает сигналы остальным Терешковым, чтобы те начали контрреволюцию. Обиду таит на советскую власть. Падла.       Полковник сделал запись, и отложил книжку на край стола. Версия Рафчика пока выглядит самой правдоподобной. Но нужно допросить всех. Каждого робота. Даже ежей. Путеев уже отправил двух кгбшников поймать и допросить «этих железных муденей». — Что-ж, Рафик, ладно, — вздохнул полковник. — Пока к тебе вопросов больше нет. Если твоя версия верна, то тебе дадут пять лет строгого режима. — За что? — возмутился Рафик. — За порчу казённого имущества, — пояснил Путеев. — Кто государству заплатит за испорченные двадцать восемь пирожков? Патологоанатомы, между прочим, до сих пор не все вытащили. Отбудешь срок да на свободу с чистой совестью. А если ты боишься что твои железные сокамерники с тобой что-нибудь нехорошее сделают за то что ты взял и с ходу Терешкову сдал, то не бойся. У меня тут в ящике «Швед» лежит. Я всем буду говорить что ты сознался после пыток с этим топором.       Что-ж, пока всё идёт хорошо. Такими темпами полковник отправит в ссылку столько осуждённых, что ему наверно даже дадут две карточки на патроны. — Конвой! — скомандовал Путеев тем, кто стоит за дверью. — Этого уведите, и приведите следующего! Кто там дальше? — Вовчик! — ответил конвой из-за двери.