The Dark Maladies Line

             Новые стаканы появились на столе, когда Драко и Гермиона заказали четвертый по счету напиток в «Логове Дракона».       — Так как же вы с Поттером оказались соседями? — спросил Драко, чтобы растопить лед в их теперь уже откровенно приватной атмосфере. Он чувствовал, что они могли бы использовать это время, чтобы поговорить по-настоящему, для чего даже его личная лаборатория зелий была слишком профессиональной зоной. Обычно волшебник был не большим любителем делиться личным, но в этот момент он был заинтригован Гермионой и ему захотелось раздвинуть границы за профессиональные рамки и попробовать завести потенциально возможную дружбу, как бы странно это ни звучало даже в его собственной голове. Однако, если бы это не было правдой, он бы не пришел выпить с ними сегодня вечером. Драко не мог отрицать своей признательности за те усилия, которые она приложила, чтобы наладить хорошие отношения с ним и его командой, и за то, как удивительно легко с ней было разговаривать, когда они вместе обсуждали проект и проводили исследования. Это заставило его задуматься над тем, что возможно между ними существовала связь, которая может существовать и за пределами лабораторий. Что-то, чего ни один из них не мог себе представить, ввязываясь в это в самом начале.       — Он попросил меня помочь подыскать ему квартиру несколько лет назад… может быть, пять или шесть лет назад, когда его повысили до главного аврора, что случилось примерно в то же время, когда я перешла в кабинет Министра. Мы нашли квартиру, в которой он сейчас и живет, и мне просто понравилось это место. Расположение, планировка, цена, стиль — все было идеально, и Гарри предложил узнать, есть ли у них в наличии еще какие-нибудь другие квартиры. Была одна прямо по соседству с ним, и мы оба подумали, что это было бы забавно. Как будто снова вернулись в Хогвартс.       Драко рассмеялся.       — Это правда забавно. Вам стоило просто снять квартиру с двумя спальнями. Они, как правило, намного больше, и вы сэкономили бы деньги, разделяя расходы.       — Не думала, что ты покупаешь что-то со скидкой, — она подняла брови.       — Я, конечно, нет. Просто рассуждал логически: больше пространства за меньшие деньги.       — Ты бы не счел это логичным, если бы увидел, какой беспорядок творится в квартире Гарри, — возразила она, — я бы сошла с ума. Сейчас все идеально, мы можем постучаться друг к другу в любое время, но у каждого из нас есть свое собственное пространство и уединение.       — Хорошо, соглашусь, — кивнул он.       — А где ты живешь? У тебя имеется еще одна комната рядом с твоей лабораторией зелий с кроватью и плитой?       Драко принял от нее насмешку и секунду спокойно смотрел на ведьму, прежде чем ответить:       — Мы с Пэнси владеем смежными таунхаусами.       Она молча смотрела на него, с вопрошающим выражением на лице.       — Я шучу. Тебе это показалось странным, не так ли? Теперь ты понимаешь мою реакцию на квартиру по соседству с лучшим другом.       Гермиона не смогла удержаться от смеха, частично из-за четвертой порции напитков, а частично потому, что он был прав. Но они с Гарри буквально почти год делили палатку во время охоты за крестражами, так что жить по соседству на самом деле не казалось таким уж странным после этого.       — Хотя у меня и правда таунхаус, — продолжил Драко. — На самом деле в пешей доступности отсюда. Я видел, как начинали застраивать Косой Переулок, привлекая молодежь и добавляя немного класса этому месту, поэтому подумал, что это станет хорошей инвестицией. Мысль, которая оправдалась, если ты посмотришь на недвижимость здесь сейчас. Но в любом случае, я купил его на деньги из моего наследства. Ничего лишнего, просто симпатичный таунхаус с двумя спальнями в волшебном сообществе Уэнлок-Коув, что чуть дальше по дороге.       — Уэнлок, — Гермиона на мгновение задумалась, — назван в честь Бриджит Уэнлок, знаменитой арифмантки?       Его губы растянулись в ухмылке.       — Да, совершенно верно. Ты слишком много читаешь, знаешь.       — Ничего подобного, — отмахнулась она от него, чувствуя себя немного раскованнее, чем обычно, — Ты купил его после Дурмстранга?       Драко покачал головой.       — Не сразу после, нет, я вернулся в э-э, — он прочистил горло, чтобы набраться смелости закончить предложение, — в поместье на пару лет, чтобы присматривать за матерью, пока проходил свою стажировку.       Гермиона почувствовала, как дрожь пробежала по ее спине при упоминании поместья, но постаралась не реагировать.       — Она была больна? — тихо спросила Гермиона, пытаясь понять, как он это сформулировал.       — Нет, просто… просто ей было нехорошо, — он попытался справиться с неприятным ощущением в животе, не отключая при этом свои эмоции. Быть открытым и уязвимым не являлось для него чем-то естественным, но прямо сейчас это казалось… необходимым. — Отчасти ее состояние натолкнуло меня на идею для некоторых зелий в нашей линейке разработок. Сейчас ей лучше, но тогда, со мной в Дурмстранге и моим отцом в Азкабане… у нее был тяжелый год, и ей просто нужен был кто-то рядом, чтобы встать на ноги и снова найти привычный для себя распорядок. Я прожил там два или три года, прежде чем купил таунхаус. Меня немного сводило с ума нахождение там. Примерно в то же время я отказался от наследства своего отца, принял то, которое оставили мне мои бабушка с дедушкой, и начал планировать открытие своей лаборатории зелий и искать места, куда можно было бы пожертвовать остальную часть денег.       Гермиона просто кивнула, это было то, на что она надеялась, — откровенный разговор, который ответил бы на некоторые из ее вопросов, но теперь, когда он состоялся, она не совсем понимала, как реагировать на эту новую информацию. Был какой-то внутренний конфликт в сопереживании его вине и гневу, которые он, очевидно, испытывал по поводу своего прошлого из-за того, как она относилась к его прошлому.       Драко поднял взгляд от своего бокала, в который он смотрел последнюю минуту, пока говорил, зная, что если он продолжит в том же духе, он сменит тон с небрежного на что-то гораздо более серьезное, но теперь, когда они об этом заговорили, казалось, что единственно правильным решением было озвучить это так, как оно есть.       — Я не люблю говорить о войне или своей семье, — прямо заявил он. — Но мне очень трудно сейчас держать это в себе, потому что я думаю, что какая-то часть меня нуждается в том, чтобы ты знала, как сильно я сожалею. И я не хочу сочувствия или утешения, потому что не заслуживаю этого. Я просто-напросто хочу, чтобы ты знала.       Она открыла рот, пытаясь найти какой-нибудь ответ в своей затуманенной голове:       — Хорошо, — наконец сказала она, — я вижу, что ты действительно имеешь это в виду.       — И я сожалею, — когда они встретились взглядом, в его глазах и в его словах чувствовалась напряженность, — я сожалею обо всем, чему стал причиной, и о том, как это повлияло на тебя. Я очень стараюсь отбрасывать мысли о своем прошлом пока я на работе, чтобы иметь силы пережить каждый следующий день и сосредотачиваюсь на том, чтобы сделать что-то хорошее для этого мира, чтобы загладить вину за совершенные мной ошибки, но я знаю, что это не отменяет всего того, что я сделал. И мне кажется несправедливым не обсудить это с тобой. И мне жаль, что я не сделал этого раньше.       — Это не самая легкая тема для обсуждения, — ответила она, в надежде, что он продолжит говорить. Что-то в том, чтобы услышать от него извинения, принесло ей освобождение. Словно их отсутствие частично удерживало ее от сочувствия к нему, потому что до этого она не ощущала, что он берет на себя ответственность за ужасные вещи, которые совершил; будто он замёл их под ковер и пытался избежать наказания и идти дальше, чтобы стать лучше, не признавая, что некоторые люди все еще принимали на себя основную тяжесть его юношеских решений.       — Может быть, тебе не хочется вести этот разговор, — пошел он на попятную, — мы не обязаны, я уверен, ты предпочла бы просто приятно провести вечер.       — Может быть, я и не хочу, — допустила она, — но, возможно, нам нужно это сделать, прежде чем мы с тобой сможем начать двигаться вперед, осознавая, что признали наше прошлое. Мне понравилось работать вместе с тобой, и, честно говоря, сегодняшний вечер был веселым, но, возможно, мы не сможем переступить черту какой-либо дружбы, не поговорив начистоту.       Драко задумчиво кивнул, это было именно то, о чем он думал сам, и был рад услышать, что их мнения совпадают. Несмотря на ее поддержку и слова сожаления, которые сейчас слетели с его языка, он знал, что этого недостаточно, ему нужно было высказать все, что было у него на уме; все, что он держал в себе с тех пор, как они начали работать вместе. С самого начала ему было невыносимо тяжело смотреть на нее, зная о том, что случилось с ней и ее друзьями, и понимать, что он был частью этих событий. Но поднимать разговор о травме, которую ты когда-то нанес, не совсем вписывалось в их профессиональную светскую беседу, поэтому он отбрасывал эти мысли всякий раз, когда они всплывали. Но здесь, после почти четвертого бокала, после шести недель тесного сотрудничества и, возможно, дружеского общения, слова начали вырываться на свободу. Ему потребовалось несколько лишних секунд, чтобы посмотреть в глаза девушке, которую он мучил семь лет (что привело к двенадцати годам сожалений и стенаний), чтобы собраться с мыслями и сказать все, что накопилось.       — Я вырос на убеждении, что магглорожденные представляют меньшую ценность, чем чистокровные, и никогда не оспаривал этого. Из-за этого убеждения, из-за выбора, который я совершил, я был ужасен по отношению к тебе. Тебе приходилось годами слушать, как я оскорбляю тебя, и нет ничего, что я мог бы сделать, чтобы обратить это вспять, но мне так жаль, что я не могу передать словами. Ты не заслужила такого обращения.       — Я ценю это, — искренне ответила она, не понимая, почему была не в состоянии отвести от него взгляда.       — Я перестал верить во все это, как только вынужден был стать одним из них, и увидел чем это являлось на самом деле. Я просто однажды столкнулся с тем, что из себя представляла такая жизнь — быть убийцей, мучить людей, ставить свою жизнь выше других ради чистоты крови… это была чушь собачья. В ту минуту, когда я стоял напротив человека, которого Темный Лорд объявил ничтожеством, и приказал мне наказать его, я просто… Когда-то я смотрел на Пожирателей Смерти как на силу, и не буду скрывать того факта, что мне было интересно это. Но в тот момент, когда я столкнулся с реальностью, глядя на этого несчастного человека, во мне что-то щелкнуло. Я не ощущал себя всемогущим, я был монстром. И тут я запаниковал. Я не мог сделать то, чего он от меня хотел, и заплатил за это. А потом я провел остаток своего пребывания в рядах Пожирателей Смерти, пытаясь выяснить, как выбраться оттуда, не будучи убитым или не совершив чего-то непоправимого.       — Дамблдор был первым? — ошеломленно спросила она.       — Это был не первый раз, когда он пытался заставить меня пытать кого-то, — Драко, наконец, отвел глаза, чтобы снова сосредоточиться на своем напитке, и найти в себе смелость продолжить дальше, после ее упоминания о Дамблдоре. У него свело живот от этих воспоминаний. — Я получил Метку, и следующее, что должен был сделать при посвящении — это наложить Круциатус на какого-то служащего Министерства, которого привели в поместье перед началом шестого курса. Я не хотел этого делать, помню, что моя рука дрожала, во рту пересохло, и мой голос был чужим, но я произнес заклинание так, будто знал, что мне не отвертеться. В тот момент, когда его тело начало реагировать, и первый крик достиг моих ушей, со мной было покончено. Меня охватило головокружительное чувство от того, что я только что совершил, и хотя я попытался бросить проклятье снова, пока все по-прежнему смотрели на меня, я не смог. Оно не сработало, потому что за этими словами у меня не было никакого намерения. Ты должен желать причинить боль, а я больше не хотел. Один взгляд на страдания, которые это заклинание причинило тому волшебнику, и я понял, что совершил самую большую ошибку в своей жизни. Все Пожиратели насмехались надо мной, а мой отец умолял дать мне немного времени, чтобы дать возможность мне стать сильнее и принять свою роль, уверял, что будет работать надо мной, чтобы сделать из меня то, что они хотели во мне видеть. Темный Лорд посмеялся над ним и сказал, что мы все слабаки. Именно тогда он дал мне задание убить Дамблдора, а затем сам убил работника Министерства прямо на моих глазах.       — Тебе когда-нибудь приходилось… ну, знаешь, причинять еще кому-нибудь боль? После этого?       — Конечно, — он покачал головой, тяжело вздыхая. — Я знал, что он убьет меня, если я не смогу доказать ему свою ценность. Но я отказывался кого-либо убивать. Он не оставлял попыток заставить меня, и я каждый раз отказывался. И каждый раз расплачивался за это. Гнев — вот что двигало мной весь шестой год. Просто делать то, что я должен был сделать, и покончить со всем этим. Это была незрелая реакция, но я был так растерян, что… Я не мог просто уйти, выхода оттуда не было, и чем дольше я выполнял свое задание, тем больше моя семья испытывала на себе всю тяжесть гнева Темного Лорда. Так что меня подпитывали гнев и страх.       — Так, судороги, которые я чувствую… ты тоже их чувствуешь, — это было утверждение, а не вопрос, поскольку она сделала вывод из слов «заплатил за это». Он, конечно, ранее намекал на это, когда они обсуждали Cruci-Calm Tonic, но ей было необходимо сказать об этом вслух.       Он кивнул, не отвечая.       — Ты сказал своим родителям, что хочешь уйти?       — Да, — произнес он, скрипя зубами, подавляя гнев, вспыхнувший при воспоминании об этом. — Мой отец заставил меня заплатить и за это чувство, и я никогда больше не упоминал об этом. Моя мать хотела помочь, но не могла. Она любила отца, и любила меня, но какая-то часть ее боялась его, и она не стала бы бросать ему вызов.       — Я всегда думала, что твоя мать была немного надменной, мысль о том, что она подчинялась воле Люциуса, кажется странной.       Драко мрачно усмехнулся.       — Она всегда была невероятно сильной до тех пор, пока Темный Лорд не вернулся. Поведение моего отца полностью изменилось тогда, и я думаю, моя мать поняла, что он никогда не любил ее так, как любил власть. Это сломило ее. К тому времени, как я покинул поместье после войны, и после того, как я провел некоторое время, работая с ней над тем, чтобы преодолеть все это, ей стало лучше. Но теперь, после возвращения Люциуса, я вижу, как она снова становится покорной. Мы с Люциусом не разговариваем, если только нас не вынуждает ситуация. Я сказал ему свои последние слова перед тем, как он отправился в Азкабан, и покончил с ним навсегда. Он сбежал от Пожирателей только в ночь битвы, когда увидел слабость в Темном Лорде, когда Поттер снова остался в живых. Он сделал это не ради нас и не потому что поменял свое мнение, а только из-за осознания того, что Темный Лорд может проиграть, и захотел спасти свою собственную шкуру. Мама до сих пор не выбрала сторону — мою или его, — поэтому играет в эту игру, пытаясь увидеться со мной каждые несколько месяцев и наверстать упущенное, делая вид, что нас окружают единороги и радуга, а потом снова возвращается к нему. На это тяжело смотреть, но и думать о том, чтобы полностью потерять ее, тоже тяжело.       — Мне жаль, — тихо сказала Гермиона, начиная немного понимать, что происходило в его голове.       — Не стоит. Я не заслуживаю твоей жалости. Как я уже сказал, мне просто необходимо было объясниться.       — Так во что ты теперь веришь? Теперь, когда ты отдалился от своего отца и у тебя появилось возможность и время самостоятельно учиться и формировать свои собственные убеждения.       — В то, что мы с тобой ничем не отличаемся. Что ни один человек не стоит выше другого. У всех нас есть предназначение и ценность, и все, во что тогда я верил, было неправильным. Я много читал об истории различных идеологий и попытался изучить некоторую литературу о вкладе магглов и их влиянии на волшебное общество. Мы все взаимосвязаны, а я просто был мерзавцем с промытыми мозгами.       В его заявлении слышалась убежденность, и она кивнула в ответ.       — Это хороший шаг.       — Я хотел бы облегчить большую часть боли, которую вы все испытываете из-за того, что произошло на войне, и именно по этой причине я основал свою компанию. Я просто хочу иметь возможность исправить хоть что-то, даже если я ничего не могу изменить в прошлом.       — Я думаю, очевидно, что ты делаешь все от тебя зависящее, чтобы стать лучшим человеком, — сказала она. — Видно, что ты испытываешь угрызения совести за то, что оказался частью всего этого и осознаешь свою ответственность. Это все, что ты можешь сделать, Драко. Я принимаю твои извинения.       Во всем, что он говорил, была жестокая правда, которая сильно задела ее. Ничто и никогда не вернет назад того, что он совершил, или того, кем он был в юные годы, но Драко не просто хотел оставить это в прошлом, чтобы жить своей жизнью, он искал способ внести свой вклад в лучшую жизнь для всех, кто пострадал. Он посвятил свою жизнь тому, чтобы сделать что-то, что могло бы облегчить часть боли, которую он причинил.       — Я думаю, теперь твоя очередь, — нерешительно продолжил он. — Что бы ты хотела мне сказать? О чем ты думала, с точки зрения нашего прошлого, которое висело над нами, все время пока мы работали вместе, или что угодно, что тебе хотелось сказать.       Она мгновение смотрела на него, колеблясь между чувством удовлетворения от его извинений, и желанием выложить все мысли и чувства на стол. Но, как они уже оба признали, единственным выходом двигаться вперед была честность.       — Я действительно долгое время не хотела слышать от тебя никаких извинений и думала, что это не будет иметь значения, — наконец сказала она. — Я так долго злилась на тебя за то, что ты был на их стороне. За то, что ты говорил мне в Хогвартсе. За поместье и за Выручай Комнату. Я просто хотела оставить любое упоминание о тебе в прошлом и двигаться дальше.       Он попытался не вздрогнуть от ее слов, которые пронзили его, как нож. Это было именно то, что Драко и предполагал о ее чувствах на свой счет, и он знал, что заслужил услышать эти слова.       — Но я вижу, что ты перерос того мальчика, которым был когда-то. Я вижу решимость в твоих словах о том, что ты больше не придерживаешься этих убеждений. И я вижу, как ты раскаиваешься во всем. Возможно, это не изменит прошлого, но, честно говоря, это снимает долю тяжести, которую я испытывала, — она видела, как он кивнул, сохраняя с ней зрительный контакт, чтобы показать свое уважение к тому, что она говорила. — И со временем гнев, который я испытывала из-за того, что произошло во время войны, уменьшился, когда я осознала и смирилась с тем, что вина лежит не на тебе. Это были Беллатриса и Крэбб в поместье и Выручай Комнате. Я знаю, ты сожалеешь, что не сделал что-то тогда, и мне бы тоже хотелось, чтобы ты попытался, но я также знаю, что в конце концов, ты не принимал этих решений, ты был поставлен в эту позицию другими людьми, и это была тяжелая ноша: бросить вызов своей семье и друзьям, сменить верность и помочь кому-то, кого ты всегда видел только как своего врага. Я могу оценить выбор, с которым ты столкнулся, даже если я не согласна с тем, как ты с этим справился.       — Я не должен был просто стоять там, — слова срывались с его губ, он больше не мог сдерживать чувство вины, которое буквально пузырилось внутри него. — Ни о чем я не сожалею так сильно, как об этом. Это один из тех моментов, которые я не уверен, что когда-нибудь смогу стереть из своей памяти, и понимаю, что для тебя это, должно быть, в тысячу раз хуже.       — Она бы убила тебя, — просто сказала Гермиона. — Я знаю это. Ты это знаешь. Я понимаю, почему ты ничего не предпринял, и мы с тобой не сидели бы здесь и не вели этот разговор, если бы ты это сделал. Но мне все равно было тяжело смириться с тем, что ты присутствовал при этом. Сейчас у меня появилась возможность отпустить это, и я думаю, что какая-то часть меня испытывает облегчение и… может быть, я нахожу оправдание этому, наблюдая те изменения, которые произошли в тебе, потому что я действительно видела тогда раскаяние в твоих глазах, и я надеялась, что это заставит тебя захотеть стать лучше.       — Мне жаль, — его слова были едва слышным шепотом, воздвигнутые в его глазах стены рушились, и во взгляде теперь сквозила явная боль, от принятия ответственности за свои поступки.       — Я знаю, — тихо ответила она, чувствуя, что может сломаться в любой момент, поскольку обнажила некоторые из своих самых глубоких шрамов, которые спрятала после войны, стараясь оставаться сильной снаружи. Этот момент был полностью для них двоих, чтобы озвучить свое прошлое и преодолеть дискомфорт, чтобы они могли перевернуть страницу. Однако Гермиона была не готова сейчас полностью обнажить всю свою уязвимость, хотя и была уверена, что почувствует все это позже, когда вернется домой.       Они смотрели друг на друга еще несколько секунд, не говоря ни слова. Гермиона глубоко вдохнула через нос, пока Драко пытался найти правильный ответ, чувствуя, что она сказала все, что хотела.       — Мне действительно жаль, — он произносил каждое слово теперь более твердым голосом, вкладывая в это заявление всю искренность, на которую был способен. — Я изо всех сил пытаюсь быть лучше и надеюсь, что однажды смогу хотя бы немного компенсировать ту боль, которую причинил тебе.       — Спасибо, — она попытаясь улыбнуться и протянула руку, чтобы накрыть его ладонь, слегка сжимая ее. Гермиона не была уверена, алкоголь ли на нее повлиял или огромная тяжесть, которая, казалось, сошла с ее плеч. — Мир становится лучше только тогда, когда люди осмеливаются признавать ошибки, которые совершили, и прилагают усилия, чтобы изменить себя. Очевидно, что ты это делаешь. Я знаю, ты о многом сожалеешь, и кажется, что вина гложет тебя, но я думаю, ты должен попытаться вспомнить, как далеко уже зашел, потому что я это вижу.       Драко замер от этого физического контакта, определенно не привыкший к утешению и неуверенный, что в данный момент заслужил это.       — Я не хочу, чтобы ты переживала из-за меня, — сказал он, возможно, немного более резко, чем хотел.       — Это просто сострадание, Драко, — она слегка рассмеялась над его комментарием. — Ты извинился, я сказала то, что должна была сказать, и независимо от ситуации, всегда есть место для сострадания, — она отдернула руку, хватаясь за свой бокал, чтобы сделать еще глоток. — Ты хотел что-то еще сказать?       Он подумал, прежде чем кивнуть, сам удивляясь своим мыслям.       — Могу я спросить тебя кое о чем?       — Конечно, — ответила она.       — Что заставило тебя пересмотреть мое прошение? Ты была так непреклонна в отказе финансирования.       Она поняла, что подсознательно ожидала этого вопроса, поэтому ответ уже вертелся у нее на языке:       — На самом деле, две вещи. Первая заключалась в том, что ты полностью застал меня врасплох своим визитом. В тебе было столько страсти и огня, и ты был… зол на меня за то, что я не позволила тебе получить финансирование, и это заставило меня захотеть узнать причину. Почему этот проект был так важен для тебя и почему у меня возникло такое чувство, будто я была неправа, когда вначале была совершенно уверена, что поступаю правильно. И вторая — это разговор, который позже состоялся у меня с Гарри. Я никогда раньше не спрашивала его о вашей встрече после суда, — она наблюдала, как на его лице появилось непроницаемое выражение признания. — Он изначально хотел, чтобы мы с Роном тоже пришли, чтобы мы все могли примириться, но тогда ни Рон, ни я не были готовы к этому. И я никогда не спрашивала его о вашем разговоре по той же причине — я не была готова услышать твою точку зрения. Но после нашей встречи в Министерстве я, наконец, заговорила с ним об этом и то, что он ответил, укрепило мое ощущение от того, что я уже увидела в тебе. И я захотела дать тебе шанс.       — На все требуется свое время, — небрежно сказал он, — теперь это обрело смысл. Даже после того, как я ушел, я не был уверен, что моих слов было достаточно, чтобы убедить тебя передумать, и когда ты одобрила нашу просьбу, я почувствовал, что за этим стоит что-то еще.       — Ты можешь поблагодарить Гарри. Я была на грани, склоняясь к тому, чтобы одобрить прошение, но он укрепил это чувство.       — Я добавлю это в список вещей, за которые стоит его поблагодарить, — он раздраженно рассмеялся.       — Кстати, сейчас я вижу все то, о чем он мне говорил. О том, как ты изменился и что за этим стоит глубокое осознание прошлого, всего, что произошло.       — Поттер — хороший парень, — решительно сказал Драко. — Я думаю, мы все знаем, где бы я был, если бы не он. И тот факт, что он отвел меня в сторону, чтобы завести этот разговор, даже после того, как уже спас мою шкуру, говорит о том, что он обладает таким характером, который я редко встречал в других людях. Я никогда этого не забывал. Точно так же, как я не забуду возможность, которую ты предоставляешь моей компании прямо сейчас.       — После всего того времени, что мы провели вместе, я понимаю, почему он поверил в тебя.       — Я думаю, это слишком мило с твоей стороны, но спасибо тебе.       — Что-нибудь еще, о чем нам нужно поговорить?       Он покачал головой.       — Нет, это все, о чем я могу сейчас подумать.       — Хорошо, — она решительно кивнула, — я рада, что у нас появился такой шанс, и теперь мы можем возвращаться к этой теме в будущем, если понадобится, или можем оставить это просто как основу, ступенькой к любым будущим профессиональным или дружеским отношениям.       Он думал как ответить на ее решительный кивок, не уверенный, что лучше сказать дальше, чтобы завершить эту тему.       — Могу я предложить вам что-нибудь еще? — официант вернулся, и оба повернули головы в его сторону и несколько раз моргнули, совершенно забыв где находятся.       — Нет, только чек, — сказал Драко после небольшой паузы, его обычный голос в этот момент казался ему чужим. Официант отошел, и Драко снова повернулся к ней. — Я с нетерпением жду продолжения совместной работы. Я рад, что именно ты в конечном итоге стала курировать этот проект, — Драко, конечно, был не из тех, кто любит искренние слова или открытые эмоции в целом, но он все еще отходил от разговора, который у них только что состоялся, и хотел убедиться, что она знает, об этом.       — Я тоже, — ее губы растянулись в настоящей улыбке. Когда чек полетел на стол, и Драко выловил его, вытащив из кармана несколько галлеонов, Гермиона схватилась за свою сумку. — Ты не платишь за напитки.       — Слишком поздно, я только что это сделал. Если тебе от этого станет легче, я заплатил и за Пэнси, и за Поттера. Если ты сейчас достанешь монеты, я завтра подложу их в твой портфель.       Она вздохнула, настороженно глядя на него.       — Хорошо. Не хочешь проводить меня домой, чтобы подышать свежим воздухом и нормально поговорить?       — Как сказал Поттер, если леди сама об этом просит…       Они оба усмехнулись, вставая со своих мест, и Гермиона, уже стоя, осознала, насколько сильно у нее кружится голова. Определенно, пришло время уходить.       Она жила примерно в миле от бара, что предоставляло им достаточно времени, чтобы вернуться к непринужденной беседе, выдвигая гипотезы о том, чем были в данный момент заняты Пэнси с Гарри. Драко предположил, что ведьма затащила его к себе, и Поттер останется на ночь, Гермиона не согласилась, отметив, что Гарри был не из тех, кто целуется на первом свидании и, скорее всего, просто проводил Пэнси до дома, а затем вернулся к себе, размышляя потом перед сном, что должен был поцеловать ее.       К тому времени, как они добрались до ее квартиры (двухкомнатной, с наружной лестницей, ведущей прямо к ее двери), все казалось настолько нормальным, насколько это было возможно, учитывая напряженный разговор, который состоялся ранее. Они остановились на пороге ее дома.       — Я рада, что ты пришел сегодня, — искренне сказала Гермиона. — Думаю, нам это было нужно.       — Я тоже рад, что сделал это, — он криво улыбнулся ей, когда она достала палочку, чтобы отпереть свою дверь.       — Увидимся завтра, — она уже начала подниматься по ступенькам, но остановилась и снова повернулась к нему. — Спасибо, что проявил внимание и завел этот разговор. Ты не обязан был переживать все это заново и делиться своими чувствами со мной. Надеюсь, ты знаешь, что я ценю то, сколько мужества потребовалось для этого.       Иметь смелость признать, что ты трус, вот это ирония судьбы, — подумал он, прежде чем уйти, ощущая себя при этом вполне удовлетворенным.       — Спасибо, что была готова выслушать, наверное, это больше, чем я того заслуживал, — ответил он, когда она слегка улыбнулась ему и снова направилась к двери. — А также спасибо за то, что не ударила меня по лицу на этот раз.       — Ну ты не застрахован от этого, всегда есть такая вероятность, — ответила она беззаботным голосом, не оглядываясь назад. — Я сделала это однажды, я могу сделать снова, если ты будешь слишком самонадеян.       Он снова рассмеялся.       — Спокойной ночи, Грейнджер.       Она открыла дверь с помощь Алохоморы, и когда та щелкнула изнутри, в последний раз повернулась к нему.       — Спокойной ночи, Драко.                     

***

      Оказавшись за дверью, Гермиона прислонилась к ней спиной, глубоко вдохнув, а затем выдохнув, распознавая признаки надвигающихся эмоций, которые она блокировала до сих пор. В ее квартире было пронзительно тихо, когда она уставилась в темноту, и мысли о событиях прошлого нахлынули снова. Она прокручивала в голове их разговор, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы, но она знала, что это произойдет. Так случалось всегда после разговоров о войне. Гермиона превосходно держалась на протяжении всего разговора, желая поделиться своей точкой зрения и сделать значимый шаг вперед в их отношениях, и не хотела добавлять Драко дополнительных причин для угрызений совести, демонстрируя ему свою боль. Но теперь, когда она снова была одна, ее чувства рвались наружу.       Горло сдавило, и девушка с трудом сглотнула, слеза скатилась с уголка ее глаза, она тупо стояла, уставившись в другой конец комнаты. Воспоминания о Беллатрисе, стоящей над ней в поместье, о лице Драко, размытом, на периферии зрения, вспыхнули в ее голове. Изображение сменилось, и она оказалась в огне Выручай Комнаты, в этот момент она почти почувствовала жар вокруг себя. Еще больше слез навернулось, когда в памяти всплыло безвольное тело Гарри в руках Хагрида. Печаль наполнила ее, когда она представила, как оглядывается на Драко, который стоял, скрытый за стеной учеников, подзываемый родителями. Она все еще не могла выбросить из головы выражение нерешительности на его лице, когда он колебался. Она видела агонию в том первом шаге, который он сделал, чтобы подойти к своей матери. Он не мог спрятаться, когда они так демонстративно его звали. Он не мог оставаться там, когда его мать умоляла пойти с ней. Именно его нерешительность в тот момент дала ей повод на надежду увидеть, как он однажды искупит свою вину.       Тело Добби, лежащее на руках Гарри, всплыло в ее памяти и сердце сжалось сильнее, затем это воспоминание сменилось Фредом, неподвижно лежащим на носилках в Большом Зале, когда Рон рухнул на землю, Тонкс и Люпин лежали неподалеку. Она вспомнила чувство, когда стояла позади своих родителей в их гостиной и поднимала волшебную палочку, стирая себя из их воспоминаний, отсылая прочь и уходя из их жизни, не уверенная, увидит ли она их когда-нибудь снова.       Судорога пробежала по ее телу, как электрический разряд, и она ахнула, оседая вниз, скользя спиной по двери, рыдание сорвалось с ее губ, руку начало покалывать — еще одно напоминание о лезвии, врезающемся в ее кожу. Как было бы здорово сейчас иметь при себе готовое Dimmer Potion , чтобы отключить все это. В тот момент у нее возникла странная мысль о том, что она хотела бы, чтобы Драко не уходил. Чтобы он мог утешить ее или… или обнять. Она чувствовала себя сильнее рядом с ним, рассказывая о том, что носила в себе. Но вместо этого она сидела там одна, позволяя слезам течь, пока они медленно не утихли некоторое время спустя.       Гермиона поднялась с пола и добралась до кровати. Появилось чувство облегчения. Она не часто позволяла этим чувствам или мыслям задерживаться достаточно долго, чтобы полностью утонуть в них, но иногда признавать их было полезно. Было здорово выпустить все эмоции наружу, после долгого сдерживания их внутри, чтобы ощутить чувство освобождения. В конце концов, как однажды сказал один очень мудрый человек: «Страдать так же по-человечески, как дышать».