The Dark Maladies Line

             Сдавленный крик вырвался из его горла почти сразу же, как только Драко зажмурил глаза, жидкость потекла по его гортани, обжигая пищевод. Волосы на руках вставали дыбом, по мере распространения зелья, и его тело дернулось, когда эффект достиг кончиков пальцев рук и ног. Драко с шумом втянул воздух, его мышцы напряглись, руки сжались в кулаки. Но не успело все начаться, как тут же прекратилось, и его тело замерло, когда он резко, прерывисто выдохнул и откинулся на кровать, чувствуя, как закружилась голова.       Где-то вдалеке он услышал щелчок и звуковой сигнал секундомера, его сердце бешено колотилось, а дыхание стало прерывистым. Он чувствовал, как на лбу выступили капельки пота. Его глаза все еще были закрыты, пока он пытался сосредоточиться на ощущениях своего тела. Мышцы были напряжены, особенно квадрицепсы, по какой-то причине. Ему хотелось хорошенько хрустнуть суставами рук и потрясти ими. Драко почувствовал тупую боль и пульсацию в затылке и глубоко вдохнул и выдохнул через нос, пульсация медленно спала. Он ощущал боль во всем теле, но никаких серьезных побочных эффектов не было. Самым худшим из всего этого был первоначальный шок организма, когда он только проглотил зелье.       Еще один глубокий вдох и выдох через нос.       — Как ты себя чувствуешь?       Он услышал голос Гермионы и позволил себе сделать еще один вдох, прежде чем моргнуть и открыть глаза, возвращаясь к реальности.       — Хорошо, — ответил он, его голос был слабый. Драко перекатился на бок, сердцебиение постепенно замедлялось, но еще не совсем пришло в норму. — Боль в мышцах и напряжение, пробормотал он. — Пульсирующая головная боль, небольшое потоотделение.       — Уровень энергии? — ее голос звучал напряженно, но сдержанно.       — Сейчас пять из десяти, — сказал он, — но я чувствую, что побочные эффекты снижаются. Как только первоначальная боль прекратилась, моя энергия была скорее на три из десяти. Я был запыхавшимся и опустошенным. Но это ощущение быстро проходит.       — И каков был изначальный уровень боли?       — От шести до семи, — сказал он после минутного раздумья, — острая боль в горле и разряд по всему телу. Это было совсем не похоже на настоящее проклятие Круциатус, но ощущения немного хуже, чем от обычных ежедневных потрясений. Как будто тебя ударили острым жалящим заклятием, а не непростительным.       Гермиона позволила ему сделать еще несколько спокойных вдохов, прежде чем он заставил себя сесть. Ведьма снова посмотрела на свой секундомер:       — Сейчас какой уровень энергии?       — Семь из десяти, — Драко сделал круговые махи руками и затем немного потянулся, прежде чем встать и наклониться, чтобы растянуть мышцы ног. Когда он снова выпрямился, то сделал еще один глубокий вдох: — Десять из десяти.       Еще один щелчок и звуковой сигнал секундомера.       — Попрыгай для меня на месте и сделай несколько высоких выпадов коленом, — сказала Гермиона.       — Это что, тренировка по квиддичу?       — Сделай это, Драко, мне нужно убедиться, что ты действительно чувствуешь себя на десять из десяти.       Мужчина вздохнул, но сделал несколько прыжков и приподнял колени, чтобы продемонстрировать ей свою энергию.       — На самом деле, я чувствую себя нормально. Если ты хочешь заставить меня выполнять какую-либо физическую активность, это потребует использования твоего тела в процессе.       Гермиона попыталась одарить его укоризненным взглядом, но улыбка выдала ее, и Драко ухмыльнулся, возвращаясь к делу.       — Сколько времени прошло до восстановления?       — Две минуты двенадцать секунд, — ее улыбка стала шире.       Он несколько раз моргнул, глядя на нее.       — А первоначальный разряд?       — Три целых шесть десятых секунд.       Его челюсть отвисла, когда он уставился на нее.       — Ты… ты уверена?       — Я уверена. Я неплохо управляюсь с секундомером.       Драко сел на край кровати перед ней, потеряв дар речи.       — Драко, ты сделал это. С этой партией ты достигнешь всех своих целей.       Он медленно кивал.       Гермиона наклонилась, положив руку ему на колено.       — Ты в порядке? Были ли какие-нибудь ухудшения в побочных эффектах, по ощущениям?       Он то кивал, то покачивал головой в ответ на ее вопросы, все еще пытаясь подобрать слова.       — Я, конечно, ставил себе цель, — наконец сказал он. — И, конечно, я знал, что мы совершенствуемся с каждой новой партией. Просто… ну, наверное, я не думал о том, что почувствую, когда достигну этой цели. Я знаю, нам все еще нужно подождать результатов по продолжительности действия, на сколько дней хватит зелья, но Грейнджер, — его отстраненные глаза оторвались от стены, чтобы встретиться с ее, — это было… это было терпимо. Я спокойно мог бы принимать его один, черт возьми, даже два раза в месяц, если бы пришлось. Оно вполне безопасно, при условии, что в инструкции по дозировке будет указано, что принимать его нужно в положении сидя или лежа, и четко указан побочный эффект… однако первоначальный разряд все еще немного силен, — колебался он. — Может быть, я мог бы попробовать сделать еще одну партию… Этот вариант подойдет, чтобы начать тестирование на добровольцах, но я думаю, что у меня есть одна идея, основанная на результатах этой партии…       — Драко, — оборвала его Гермиона, когда он снова погрузился в раздумья, его мозг со скоростью света перебирал все возможности теперь, когда у него было жизнеспособное зелье. — Ты сделал это. Ты достиг своей цели, и у нас достаточно времени до следующей партии, если захочешь попробовать еще что-нибудь, но сейчас позволь своему разуму отдохнуть, а завтра вернешься к работе.       Он накрыл ее руку своей, его ухмылка снова вернулась.       — Ты просто хочешь праздничного секса, не так ли?       — Иногда ты бываешь таким романтичным, — съязвила она.       Он притянул ее к себе, и Гермиона чуть не упала ему на грудь.       — Драко!       Мужчина издал тихий смешок. Гермиона приземлилась между его ног, и он довольно крепко обхватил руками ее талию и посмотрел на нее снизу вверх.       — Мы сделали это. Одно из наших самых главных зелий готово. Одно из зелий, из-за которого в принципе у меня зародилась идея о всей этой линейке. Это происходит на самом деле.       Вот оно снова: то неподдельное счастье в его взгляде, которое всегда застигало ее врасплох. Это было ошеломляюще. Она могла бы стоять так часами, пересчитывая каждую голубую искорку, пробивающуюся сквозь серые облака в его глазах.       — Я очень горжусь тобой, Драко.       — Ничего из этого я бы не смог сделать без тебя, — он сделал паузу. — Ну, я мог бы, но, исходя из наших прогнозов, мне потребовалось бы еще четыре года.       Она рассмеялась.       — Ты действительно знаешь, как заставить девушку почувствовать себя особенной.       Он заправил ее волосы за ухо, проводя пальцам по внешней стороне уха, и улыбнулся ей. Это был взгляд, граничащий где-то между самодовольством и восторгом, и он… подкупал, полностью очаровывал, особенно из-за того, как редко это случалось.       Ей хотелось почаще видеть этот взгляд, и она была так счастлива за него, так по-настоящему гордилась им, но на мгновение вдруг вспомнила, как сжались его руки, когда зелье растеклось по венам, и что-то мелькнуло в ее глазах — воспоминание о том, как ее собственное тело содрогалось, когда проклятие Круциатус сорвалось с палочки Беллатрисы. У нее перехватило дыхание, и хотя она попыталась скрыть это за небрежным глубоким вздохом, Драко заметил изменение в ней, и его восторженный взгляд сменился более серьезным.       — Как ты? — спросил он, его вторая рука все еще покоилась на ее талии, и указательным пальцем он водил круги поверх ее рубашки.       — Хорошо, — Гермиона криво улыбнулась ему, будучи не до конца уверенной в том, как объяснить, что именно она сейчас чувствовала.       — Поговори со мной. Опиши мне свои ощущения, как если бы я был целителем, если тебе от этого станет легче.       Она кивнула:       — Хорошо, да. Ну, я ощущала… легкое или умеренное беспокойство, учащенное сердцебиение, одышку — когда ты только принял зелье и в течение первой минуты или около того, пока приходил в себя. А потом я приступила к опросу и наблюдениям за твоим состоянием, и это уменьшило беспокойство до едва заметного, потом эти чувства смешались с восторгом от достигнутого результата…       — А теперь?       — А теперь это ощущается снова умеренно, потому что я просто… Я только что на мгновение представила, как ты бился в конвульсиях после принятия зелья.       — И это напомнило тебе о том, как на тебя обрушилось проклятие, — закончил он за нее.       Она кивнула, грустно улыбаясь.       — Это пройдет. Уже проходит.       — Мне жаль, что приходится напоминать тебе о той ночи.       Гермиона наклонилась и запечатлела на его губах крепкий поцелуй, не двигаясь так в течение нескольких секунд.       — Пожалуйста, не извиняйся. Я в восторге от того, что ты создал. И я знала, что наблюдение за тобой может всколыхнуть воспоминания, но это не отменяет всего остального.       — Ты часто думаешь о той ночи? — какой-то части его было просто необходимо это знать.       — Не… часто. Но когда подобное случается, то справиться с этим не так легко. Но я думаю, что это нормально, не так ли?       — Конечно, это нормально, Грейнджер. Тебе не обязательно быть Супер-ведьмой. Тебе позволено быть уязвимой. Когда в последний раз случалось подобное?       — После нашего разговора в «Логове Дракона», — призналась она, — той ночью мы выложили наше прошлое на стол.       Его желудок скрутило.       — Что происходит, когда ты вспоминаешь об этом?       — Обычно это сопровождается серьезным нервным срывом, — небрежно сказала она, — или, по крайней мере, повышенной тревожностью, иногда снятся кошмары. Знаешь, что забавно, — она тихо фыркнула, снова вспоминая тот случай, — когда я проходила через это… в ту ночь после нашего разговора, я подумала: жаль, что Драко нет рядом.       — Меня? После того, как я вызвал у тебя чертов срыв, заставив пережить все это заново? — в его голосе была горечь, и она знала, что это гложило его внутри.       — Я чувствовала себя сильной, говоря с тобой обо всем, — просто ответила она. — И как только я осталась одна, я просто… Мне захотелось снова почувствовать эту силу, которую дарило твое присутствие.       — Сейчас ты чувствуешь себя сильной? Снова говоря об этом?       Она на мгновение задумалась.       — Да. Я чувствую, что в состоянии не позволять своим мыслям идти по тому пути, по которому они могли бы увлечь меня, как в те моменты, когда я бываю одна.       — Хорошо, — он нежно сжал ее бедро, это все, что он смог сказать.       — Знаешь, прямо перед тем, как принять зелье ты выглядел так, будто испытывал чувства, полностью противоположные моим.       — Что ты имеешь в виду?       — Я ощущала беспокойство из-за того, что мне придется смотреть, как ты его принимаешь. Но как только ты поднес зелье к губам, все твое тело словно расслабилось, будто с твоих плеч свалилась ноша. Ты испустил этот тихий удовлетворенный вздох, и мне показалось, что тебе на все наплевать, а потом ты просто проглотил его.       — Довольно подробные наблюдения, — он выгнул бровь.       — Я заметила, потому что, пребывая сама в таком напряжении, наблюдая за тобой, почувствовала этот контраст: ты выглядел таким расслабленным, и я, вглядываясь в твои черты, пыталась зарядиться от тебя этим спокойствием, — она слегка улыбнулась ему. — Могу я спросить, что придало тебе безмятежности в этот момент, когда ты знал, что собираешься принять что-то, что ранее задокументировал как наносящее вред.       Серые облака снова вытеснили голубые искорки счастья в его глазах, и Гермиона пожалела, что не может взять свои слова обратно. Поскольку уже было поздно отступать, она просто ждала, ее большой палец скользил по его руке, а глаза изучали его черты, пока он обдумывал ответ.       — Часть меня… — он, казалось, тщательно подбирал слова, — все еще чувствует, что, возможно, я… заслуживаю любых побочных эффектов, которые могут возникнуть от этих зелий. Особенно от этого зелья, — признание сильно задело Гермиону, и она резко вдохнула через нос, когда он продолжил, — это похоже на часть погашения моего долга перед обществом. Эти зелья помогут волшебникам в будущем, а до тех пор именно я должен быть тем, кто будет терпеть боль от испытаний, пока они ежедневно терпят свою от последствий проклятий. Так что, думаю, я ощущаю спокойствие перед приемом зелья, потому что мне кажется, что все, что меня ждет — это еще одна маленькая порция правосудия. Что такое несколько секунд жгучей боли за каждое проклятие Круциатус, которое я использовал против кого-то другого? — он пожал плечами, но в его глазах читалась определенная холодность, когда он произносил эти слова. — Есть что-то очень приятное в осознании того, что все, что мне предстоит вынести от данного зелья, является еще одним шагом к искуплению.       — Ты уже ответил перед волшебным миром за войну, Драко, — мягко сказала она, — ты не должен чувствовать, что заслуживаешь большего наказания, чем то, что уже было вынесено.       — Денежные пожертвования, год испытательного срока… вряд ли этого достаточно. Темный Лорд жил в моем доме, Гермиона. Я обслуживал его, как чертового гостя. Я пытал людей. Я впустил Пожирателей Смерти в замок, где спали мои друзья, и, что хуже всего, я… — он замолчал, поскольку в горле у него встал ком. Его пальцы перестали касаться ее живота, и он сидел, уставившись в противоположную стену, в то время как внутри у него все кипело.       — Тебе не обязательно заканчивать это предложение, — это был едва слышный шепот.       Его глаза вернулись к ней, и в них стояли слезы, она читала в них ненависть к самому себе и гнев.       — Я стоял в стороне и ничего не делал.       — Не надо, пожалуйста, — она вытерла слезу со своей щеки, прежде чем обхватить его шею, пытаясь снова прижать к себе. Ей хотелось нажать на перемотку и прекратить этот разговор. Однажды они уже прошли через все это, и одного раза было достаточно. Это не то, что она хотела бы снова раскапывать.       — Ты должна получать такое же удовлетворение, наблюдая, как я принимаю эти зелья, как и я сам. Это единственное извинение, которое у меня осталось. Единственный жест, который, черт возьми, что-то значит.       — Мне больше не нужны извинения, — еще одна слеза скатилась по ее щеке.– Мы двинулись дальше.       Драко протянул руку и вытер дорожку слез, его глаза проследили за движением пальца, которым он провел по ее розовой щеке. Когда его взгляд, наконец, вернулся к ее глазам, он увидел исходящую от них боль и почувствовал незамедлительный укол вины. Кем он себя возомнил, чтобы снова напоминать ей о той ночи? Ее трясло. Теперь, когда он снова сосредоточил свое внимание на ней, он чувствовал ее дрожь под своими руками. Его затуманенная голова тут же очистилась от гнева, наполнившись беспокойством о том, что спровоцировала его ошибка. Какими бы откровенными они ни были друг с другом, были определенные вещи, о которых он не имел права размышлять в ее присутствии. Ему нужно было выучить это как аксиому.       — Прости, я не должен был…       — Все в порядке, — ее голос был по-прежнему тих, — мы пережили один и тот же кошмар, просто увидели его с разных точек зрения. Я знаю, это все еще преследует тебя.       — Прости, что не был тем, кто спас тебя той ночью, — он снова не удержался, от рвущихся наружу чувств. Ему потребуется время, чтобы понять, как их обуздать. Они с Гермионой все еще находились на ранней стадии обсуждения этих тем, и непреодолимое желание постоянно напоминать ей, как ему жаль, трудно было подавлять в себе.       — Ты сейчас здесь, вот что важно, — он чувствовал искренность ее слов. Она не хотела еще одних извинений.       Драко глубоко вздохнул.       — Я никогда никому больше не позволю причинить тебе боль, Гермиона. Я надеюсь, ты это знаешь.       — К счастью, в наши дни не так уж много людей охотятся за моей жизнью, так что твоя работа не должна быть слишком сложной, — шутка для поднятия настроения.       И Драко понимал, что она заслуживала поскорее забыть об этом разговоре. Гермиона столкнулась лицом к лицу со своими страхами, придя помочь ему с тестированием, и не хотела, чтобы они снова вспоминали о том дне. Но до Гермионы для него это было нормально, любое упоминание о войне возвращало его к той сцене в гостинной — и вот результат. Это была спираль, по которой он крутился. Но это было несправедливо по отношению к ней, и он должен был поставить ее чувства на первое место.       Драко взял ее лицо в ладони, выдавливая из себя кривую улыбку.       — Я хочу быть тем, кем ты меня видишь. Кем-то, кто никогда бы не стоял в стороне. Я пытаюсь быть таким человеком.       — Ты уже такой. Я знаю, что легко погрязнуть в чувстве вины, зацикливаясь на «если бы я сделал то» или «хотел бы я изменить это» в прошлом, но мы не можем. Просто будь здесь, со мной. Сделай этот момент таким, каким бы ты хотел его видеть, чтобы ни о чем не жалеть потом. Вот и все.       Драко глубоко вдохнул через нос и кивнул, соглашаясь, пришло время отложить прошлое в сторону и двигаться вперед вместе.       — Могу я предложить продолжить этот разговор за свежей выпечкой? — он понизил голос, окунаясь в теплоту ее глаз.       — Зависит от выпечки, меня нелегко покорить, — свет, исходящий от нее согревал, и тепло, словно река разлилось по его холодным венам, рябью покрывая его тело и унося его в безопасное место. Он снова сжал ее бедро, полностью возвращаясь к непринужденному разговору.       — А что, если я скажу тебе, что мне сегодня доставили большой заказ эклеров из Парижа? Насколько я помню, они были твоими любимыми.       — Если бы только ты мог добавить туда несколько миндальных печений…       — К счастью для тебя, я это сделал.       Гермиона усмехнулась, она была рада покончить с предыдущим разговором и была благодарна за то, что он все понял. Девушка наклонилась и поцеловала его, ее волосы рассыпались по его плечам, окутывая их маленьким коконом, где они могли просто быть: без сложностей прошлого или давления настоящего. Они могли просто спрятаться на мгновение, прижавшись губами друг к другу.       Расслабленные, они насладились выпечкой и шампанским, прежде чем вернуться в постель, где засиделись дольше обычного, обнимаясь и оживленно обсуждая скрытый смысл главы в книге, которую Гермиона настояла, чтобы Драко прочел. Они спорили о том, кто извлек из рассказа правильный смысл, и смеялись, отстаивая свои доводы, и это было именно то, что им обоим было нужно, чтобы попытаться оставить разговор о войне позади.       — Я понятия не имею, с чего ты взяла, что Маргарет — олицетворение справедливости. На мой взгляд, она нанесла несколько совершенно незаслуженных ударов.       — Ты просто принимаешь все за чистую монету, Драко, тебе нужно выйти за рамки текста. Тебе следует вспомнить, через что прошла Маргарет, представить недосказанное и ты увидишь, что каждый удар, который она наносит — это маленькая победа над несправедливостью, с которой она столкнулась.       — Я просто не думаю, что у каждого поступка должен быть скрытый литературный подтекст, — раздраженно сказал он. — Иногда дерзкая барменша — это просто барменша.       Они с вызовом посмотрели друг на друга, и губы Гермионы, наконец, расплылись в широкой улыбке, и она рассмеялась.       — И что же тут смешного?       — Сама мысль о том, что мы сидим здесь и спорим с тобой о темах маггловской литературы, — ее рука скользнула по его груди, когда она прижалась к нему.       — Послушай, Грейнджер, если ты даешь мне книгу — я читаю, и если ты хочешь обсудить ее, то будь готова, что я съем тебя живьем. Мне все равно, что это за книга. У меня есть свое мнение, и ты его услышишь. Особенно, когда твое мнение ошибочно.       — Мое мнение не является ошибочным, потому что прелесть чтения в том, что, будучи людьми, мы извлекаем разные выводы из одной и той же ситуации, основываясь на нашем собственном жизненном опыте. Так что мы с тобой оба можем быть правы, хотя и каждый по-своему.       — Маргарет — всего лишь барменша, — его губы растянулись в ухмылке, отказываясь поддаваться на ее уловку свести их спор к ничьей.       — Возможно, ты просто слишком недалекий человек, чтобы увидеть более глубокий смысл.       — День, когда ты сможешь назвать меня недалеким, станет днем, когда хаффлпаффцы выиграют Кубок факультета.       — Драко, — упрекнула его она, — не нужно втягивать в это хаффлпаффцев. Одна из твоих хороших подруг — хаффлпаффка.       — Так оно и есть, и это моя любимая реплика в ее адрес. Это действительно выводит ее из себя. Точно так же, как это происходит с тобой. Ее ответом, кстати, обычно является напоминание обо всех случаях, когда Слизерин уже радовался победе, до того, как Дамблдор откапывал несколько дополнительных фальшивых очков для вас, гриффиндорцев.       Она видела, что смех снова отражается в его глазах и впитывала в себя этот свет, на ее лице появилась непринужденная улыбка, на которую она не была способна всего несколько часов назад.       — Эти очки были заработаны тяжелым трудом, каждое из них дало нам преимущество над вами.       Он мрачно усмехнулся и крепко обнял ее.       — Ты просто напрашиваешься на спор сегодня вечером.       — И ты собираешься дать мне достойный отпор?       Из его горла вырвался тихий стон.       — Да, Грейнджер, да, всегда.       Их спор перерос в страстные поцелуи и касание пальцев по пылающей коже, покрывала были сброшены на пол, и они оказались поперек изножья кровати, наслаждаясь друг другом, тонкая простыня покрывала их сцепленные бедра.       В конце концов они нормально улеглись спать, снова переплетая конечности, и довольные вздохи и разговоры о сладких, горячих пустяках уносили их в мир снов.              

***

      Драко моргнул и открыл глаза, в комнате было все еще темно. Он перевернулся, протянув руку, чтобы ощутить тепло Гермионы, но обнаружил лишь холодные, покинутые ею простыни. Он вскочил, снова просканировав взглядом комнату, и остановился на темной фигуре Гермионы, сидящей в изножье кровати, прижав колени к груди и дрожа.       — Гермиона, — он с трудом выбрался из-под одеяла в своей сонной дымке. — Ты в порядке?       Она подняла голову, по щекам текли тихие слезы, освещенные лунным светом, проникающим в окно.       — Прости, я не хотела тебя будить.       — Что случилось? — он подошел к ней, положив одну руку ей на бедро, а другой приглаживая волосы, настороженный и обеспокоенный.       — Просто кошмарный сон, — прошептала она. — Я надеялась, что окончание нашего вечера предотвратит его, но все равно мне стоило этого ожидать.       Он притянул ее ближе к себе, крепко обнимая и отказываясь упускать этот шанс исправить свои прежние ошибки.       — Что я могу сделать?       — Этого достаточно, — она слегка кивнула в его объятиях.       — Ты хочешь чаю? Я могу поставить чайник, и мы можем посидеть у огня, поговорить или почитать, все, что захочешь.       — Тебе следует снова лечь спать…       Он усмехнулся:       — Ни в коем случае. Я собираюсь поставить чайник, — он встал с кровати и подхватил ее на руки, на что она удивленно вскрикнула. Драко проигнорировал ее протест и пронес через дверной проем в гостиную, где уложил ее на диван. Взмахнув палочкой в сторону камина, который тут же с ревом ожил, а затем направив ее на фонари, Драко быстро зажег их и озарил комнату светом, который отразился в их глазах. — Расслабься, — он наклонился и поцеловал ее в макушку. — Сейчас вернусь с чаем.       Гермиона глубоко вздохнула, наблюдая, как он удаляется на кухню. Она вытерла слезы с лица и перевела взгляд на огонь, подтянув колени к груди, чтобы чувствовать себя уютнее. Не то чтобы она могла вечно скрывать от него свои кошмары, просто она была настолько довольна тем, как они завершили вечер, что не ожидала, что вернется в это состояние так скоро. Однако девушка была рада видеть, что он не вернулся к сожалениям о своей роли во всем произошедшем. Драко, казалось, был сосредоточен сейчас только на ней, и это был еще один серьезный шаг для них, хороший фундамент для того, чтобы учиться как лучше говорить о прошлом.       Через несколько минут он вернулся с двумя чашками чая и протянул одну ей, когда она высвободилась из кокона собственных объятий и коснулась ногами пола.       — Ты всегда можешь разбудить меня, — сказал Драко тихим голосом, он откинул ее волосы в сторону и нежно обхватил пальцами шею, массируя кожу.       — Я знаю, просто не хотела заново перекладывать это на тебя, на нас. Одного трудного разговора за ночь было достаточно.       — Если речь идет о тебе, я готов столько говорить об этом, сколько тебе понадобится, — в его тоне была искренность. — Тебе не обязательно проходить через все это в одиночку, теперь у тебя есть я. А у меня есть ты.       — Спасибо, — Гермиона откинула голову, расслабляясь от движений его пальцев и закрыла глаза, позволяя этим ощущениям поглотить ее.       — Ты хочешь поговорить об этом или хочешь, чтобы я принес тебе книгу?       Она глубоко вздохнула.       — Это был просто кошмар о той ночи в гостиной, но… когда Беллатриса… когда она пытала меня, ты попытался остановить ее, — Гермиона снова уставилась на огонь, — и тогда она направила свою палочку на тебя. Ты… ты кричал, чтобы она не останавливалась. Что ты заслужил это проклятье. И умолял меня бежать.       Драко молчал, его пальцы все еще поглаживали ее шею, пока он наблюдал за ней.       Она повернулась к нему.       — Мне было так тяжело, я была почти без сил после пыток, без своей палочки. Я пыталась подняться и подбежать к тебе, но не смогла. А потом Гарри и Рон ворвались в гостинную и потащили меня с пола к Добби, чтобы мы могли аппарировать. Никто даже не заметил нашего побега, потому что ты отвлек их всех. Я звала тебя, пока воронка вращалась вокруг меня, — она закрыла глаза, чтобы сделать еще один вдох, — а потом я проснулась. У тебя все простыни в моем поту.       — Меня не волнуют простыни, — фыркнул он, — я бы хотел, чтобы та ночь на самом деле прошла именно так.       — Я не думаю, что смогла бы это вынести.       — Учитывая, каким ты меня знаешь сейчас, может, и нет. Но тогда…       — Даже тогда, — ее глаза отражали уверенность, — я думаю, Гарри лучше всех может понять каково это — наблюдать, как люди жертвуют собой, чтобы защитить тебя, это многое значит. У меня было бы так много вопросов, на которые я никогда бы не получила ответа, если бы с тобой что-то случилось, и это мучило бы меня вечно.       Драко прикусил язык, сильно. Сейчас речь идет не о нем. Не о нем, это все для нее.       — Мне жаль, что тебе приснился этот кошмар. Как ты себя чувствуешь сейчас?       Она на мгновение задумалась.       — Лучше. Определенно лучше.       Он придвинулся немного ближе, его рука переместилась с ее шеи на плечо и притянула девушку к себе. Ее глаза закрылись, и она устроилась, положив голову ему на плечо и обхватив руками свою теплую чашку с чаем.       — Я могу еще что-нибудь сделать для тебя? — спросил он. Это было единственное, что он мог предложить сейчас. Он не мог изменить прошлое, но он постарается сделать все, чтобы помочь ей в настоящем.       — На самом деле ты очень хорошо справляешься, — сказала она, вздыхая, — спасибо тебе.       — Я хочу, чтобы тебе всегда было здесь комфортно. Я… — он осек себя, его глаза распахнулись. В своем усталом, расслабленном состоянии, сидя там на диване в три часа ночи с чашкой чая и обнимая красивую женщину, он чуть не позволил этой фразе, которую никогда не произносил раньше, слететь с его губ. Никогда в жизни никому, кроме своей матери он не говорил этого. Драко откашлялся.       — …Я рад, что смог быть здесь ради тебя.       — Не мог бы ты… не мог бы ты рассказать мне историю?       — Э-э историю? — это настолько застало его врасплох, что на мгновение он забыл все свои предыдущие мысли. — Что за историю?       — Счастливую.       Драко ломал голову.       — Счастливую, — повторил он, проводя пальцами вверх и вниз по ее руке. — Хорошо, хорошо, — и еще раз прочистил горло. Ей нужна была история, чтобы отвлечься, значит она получит ее. — Это было теплое летнее утро в Лондоне, — начал он покорным, но почти театральным тоном, — маггловский транспорт гудел, и солнце выглядывало из-за облаков. Мужчина, высокий, красивый и поразительно светловолосый, — рядом с ним раздался смех, но он продолжил, — быстрым шагом шел по тротуару, его лицо выражало решимость, а руки разглаживали галстук на груди. Видите ли, в то утро у него была миссия.       — Миссия? — застенчиво спросила Гермиона, улыбаясь ему.       — Именно, — кивнул Драко, — он подал заявку на финансирование своей революционной линейки зелий, и ему только что прислали письмо с отказом. И он плохо воспринял этот отказ, совсем не хорошо.       Гермиона снова рассмеялась, ее рука, наконец, оторвалась от чашки и легла ему на бедро.       — Это история упорства и успеха?       — Нет, — его губы скривились, — это романтическая история.       Гермиона покраснела, еще глубже уткнувшись ему в грудь, прежде чем снова поднять взгляд.       — Хорошо, продолжай.       — Мужчина нашел кабинку с теле, расположенную в центре Лондона, и вошел в нее, спустившись из маггловского мира в волшебный. Его походка была целеустремленной, когда он входил в офис Министра, готовый к сражению. Видите ли, ему отказала ведьма, которая в прошлом била его по лицу, когда он оказывался не на той стороне, что и она.       — Это было лишь однажды, — пробормотала Гермиона.       Драко приподнял бровь, глядя на нее, и она закатила глаза, когда он продолжил:       — Он знал, что должен войти в ее офис с авторитетным видом, как человек, к которому должны относиться серьезно. Однако он не ожидал, что его встретят такими горячими дебатами, что он уйдет оттуда со смешанными чувствами, ощущая не только небольшой триумф, но и легкое неожиданное возбуждение. Ибо у этой ведьмы был острый язычок и хорошие мозги. И он бы солгал, если бы сказал, что не нашел это привлекательным с самого первого дня.       — Ни за что, — засмеялась она.       — Очень даже, — Драко ухмыльнулся, опустив на нее свой взгляд. — У этого мужчины было природное влечение к влиятельным женщинам, и эта женщина, превзошла всех остальных, с кем ему приходилось сталкиваться раньше, всего за один приводящий в бешенство разговор.       Драко продолжил свой пересказ их ранних взаимоотношений, в то время как Гермиона все больше и больше таяла в его руках под звуки его голоса, ее чашка чая была давно позабыта на кофейном столике, а ноги поджаты под себя, пока она сидела, окутанная его объятиями. Некоторое время спустя они заснули там же, на диване, после его признаний о растущем к ней влечении за месяцы их профессионального сотрудничества, и ее смех снова запечатлелся в его памяти — самый прекрасный звук, который убаюкивал его и возвращал покой его душе.